Подземелье без драконов

      И снова на плечи давил неподъемный вес доспехов. Из чего они, из чугуна? Майк пытался подняться, но его щит почти превратился в решето под натиском вражеских стрел. Ему всего-то нужно смочь встать и проскользнуть к укрытию, но у него не выходило даже пошевелить рукой, а рот тоже не поддавался, пусть Майк и не думал звать на помощь.       Он не успел щитом преградить путь очередной стрелы и зажмурился, понимая, что она аккурат вонзится ему в глаз, но когда этого не произошло, все же разлепил веки.       Свеча догорала на тумбе рядом с незнакомой кроватью. Часы на запястье показывали привычное 04:11, но Майк, только увидев время, вспомнил, где он, почему и то, что Уилл обещал разбудить его в четыре.       Зазевался? Задремал? Не уследил за временем? В любом случае, Майк уже проснулся, а медлить и валяться не было ни одного повода — сердце ещё заходилось от приснившегося сюжета и его хотелось побыстрее выкинуть из головы.       С огарком в руках Майк вышел в коридор. Стена-обманка так и стояла поперек проема, потому что они не разобрались в механизме (Майк надеялся, что и не придется), шаги глухо звучали в полной тишине.       На складе Уилла не оказалось, хотя обнаружились следы его присутствия: он, видимо, пытался как-то систематизировать коробки, сдвинув продукты в одну сторону, а все остальное в другую. В кухне Майк увидел разложенную на обеденном столе карту, фантик от злакового батончика — явно не из здешних запасов, но снова никакого Уилла. Он старался не переживать, но смутная тревога заставила его двигаться быстрее, почти бежать по коридору. У люка никого не было, в генераторной все осталось таким же нетронутым, как и в его прошлый визит.       — Уилл, ты там? — громко позвал Майк у двери в туалет, но ответило ему только эхо.       Что-то кипучее и очень густое поднималось вверх внутри вместе с неуместной тошнотой. Ноги, плохо слушаясь, понесли его к помещению с душевыми, от накатывающей паники пальцы плохо слушались, и дверь открыть не получалось. Майк счел это хорошим знаком, решил, что она заперта, и Уилл точно там, но когда она, наконец-то, поддалась, его встретил лишь липкий холод. Пусто.       Совсем переставая соображать и анализировать, он легко сдался в плен собственной паники и просто носился туда-сюда, дергая поочередно все двери и даже не обращая внимания, что за ними, поддавались они или нет.       — Уилл! Уилл! — голос срывался.       Куда он мог деться? Нашел таки тайный ход и ушел на разведку, решив не будить Майка? Напоролся на кого здесь, и его утащили в неизвестном направлении? Куда? Как? Кто?       Он старался не поддаваться еще сильнее мерзкой, похожей на болотный ил, волне страха, наверняка напоминающей ту, которой захлестнуло Уилла у люка, казалось, вечность назад.       В спальне Майк ощупал каждую книгу на полках в надежде найти какой-то тайный ход, который мог захлопнуться и... что, оставить Уилла в стене? Или увести его в дом? В другое здание? Намереваясь то же самое сделать в кухоньке, он бежал по коридору, пока сразу за поворотом не врезался в кого-то.       Уилл. Его неповторимый запах обжег ноздри, и это стало последней каплей — Майку не удалось удержаться на границе обманчивой нормальности, он просто сполз по стене и закрыл глаза, позволяя слезам глупо стекать по лицу. Ему не было стыдно. Ему стало как-то отвратительно пусто, так, что даже злости не осталось места.       — Где ты был? — только и смог выдавить он.       — В туалете, — растерянно ответил Уилл, махнув рукой куда-то себе за спину.       Он удивился настолько, что не мог выдать никакой внятной реакции на поведение Майка.       — Я кричал тебе! Я звал тебя! Почему ты не откликнулся?       — Я не слышал, — как-то глухо и немного неуверенно прозвучал его голос.       Майк плохо видел его лицо — фонарик в руке Уилла светил немного в сторону, а свет от свечей из распахнутой настежь ванной не освещал коридор. Его трясло, а на смену панике приходило что-то не менее неприятное, горькое и шкворчащее.       — Ты не разбудил меня, тебя нигде не было, я чуть горло не сорвал, а ты не слышал, — неровным голосом то ли делился, то ли обвинял он.       — Наверное, звукоизоляция хорошая, — Уилл опустился рядом с ним. — А может, я на долю секунды задремал. Не знаю.       — Так иди спи! Моя очередь дежурить.       — Может, я побуду с тобой, пока не успокоишься? — чужая рука легла на плечо в успокаивающем жесте, но словно прожгла насквозь одежду, и Майк поторопился ее сбросить и подняться.       — Ложись. В девять разбужу, будем искать дальше.       — Я нашел инструменты, которые могут помочь с генератором, — сказал Уилл, поднимаясь.       Он все еще не верил, что у них получится выбраться.       Учитывая, что Майк только потолки не обползал только что, ему сложно было настаивать на обратном. Может, инструменты способны помочь открыть люк? Правда, починить генератор все же стоило, чтобы не ковыряться на неустойчивой лестнице с фонариком в зубах, а иметь нормальное освещение и возможность поесть теплого и банально выпить кофе перед тем, как покинуть этот чертов бункер навсегда.       В помещении с умывальниками Майк сменил огарки на новые свечи и надолго завис перед пыльным зеркалом, вглядываясь в припухшие глаза, в кожу совсем нездорового оттенка из-за тусклого освещения, в лохматую спросонья шевелюру.       Уилл ушел спать уже добрых сорок минут назад, но плечо все равно зудело в том месте, где он Майка коснулся. И зачем нужно было так быстро сбрасывать его руку прочь?       Эмоциональный всплеск к черту уничтожил все выстроенные барьеры самоконтроля и уверенности в том, что это их случайное заточение не обернется катастрофой персонально для него, сколько бы они ни провели здесь времени: два дня или всю оставшуюся жизнь. Ну не мог он спокойно находиться с Уиллом наедине, просто не мог!       С Мэйфилд они бы уже во всю пытались найти на складе что-то, из чего возможно смастерить бомбу, чтобы просто взорвать к чертям этот люк. Да, возможно, они пошли бы на неоправданный риск, но делали бы что-то!       Этим он и решил заняться, не слишком понимая, что стоило искать. Эх, Дастина бы сюда.       Один из минусов нахождения под землей — самый очевидный — заключался в отсутствии естественного освещения, и, как следствие, смазанности течения времени. Возможно, поэтому Уилл не разбудил его вовремя, потому что сам Майк за возней на складе спохватился в начале десятого — пять часов пролетели, как один, но не принесли ничего полезного, даже захудалой баночки глицерина нигде не нашлось.       Мышцы немного ломило — ему привычней было размахивать своим верным топором, чем тягать тяжести, особенно в таких количествах, но Майк справедливо счел это минимальным наказанием за собственную глупость. Он ведь даже не дернул дверь туалета, не забарабанил по ней так, что Уилл точно услышал бы, а лишь поддался панике и носился, как сумасшедший.       Он же раньше всегда наоборот собирался в стрессовой ситуации и мыслил ясно, потому что знал, что не имеет права на ошибку. Именно за это его умение он удостаивался похвалы от Хоппера во время их общих вылазок.       Уилл спал на животе, укрывшись тонким покрывалом. Подойдя к нему ближе, Майк рассмотрел влажное пятно на подушке — от слюны. Эта малюсенькая деталь отчего-то умилила и развеселила. Сейчас бы забраться на вторую сторону постели, заползти под плед, прижать к себе такого теплого, такого сонного и забыть о том, в какой паршивой ситуации они оказались.       Нельзя. Не то что делать — думать.       Они однажды уже оказывались на лезвии ножа. Ничего не случилось, но факт наличия возможности вскружил Майку голову на долю секунды, пока он не осознал прозаичную истину: он просто удачно подвернулся.       Уилл тогда лежал на больничной койке в уцелевшем крыле больницы — он только очнулся после почти двух суток в отключке. Так естественно было, как в детстве, караулить в кресле рядом с его койкой, наблюдать, как вздымалась грудь, как затрепетали ресницы за миг до того, как он очнулся. Майк сразу же позвал медперсонал, по рации связался с ребятами и Хопом, но уходить отказался. Слабый, не бледный, а серый, но все равно улыбающийся Уилл мало чем напоминал самого себя четыре года назад, но точно так же схватил Майка за футболку. Крепко, куда крепче, чем ожидаешь от только-только пришедшего в себя человека.       Он попросил улечься с ним, и Майк не смог отказать, хотя в тот год между ними все было сложнее, чем когда-либо. Такими яркими были те воспоминания — запах нечистых волос, медикаментов и стирального порошка, грубые, стиранные без кондиционера простыни и очень-очень слабый Уилл в его руках, доверчиво прильнувший к боку.       Майк не раз потом жалел, что отвернулся от возможности хотя бы на краткий миг узнать — какова на вкус его мечта.       Времени с тех пор прошло много, а они с Уиллом никогда не поднимали тему того случая. Позволял ли Майк себе предаваться фантазиям о том, что было бы, если? Конечно. Только он знал, что ему на всю жизнь хватило отношений, в которых на его месте мог быть любой. Так ведь и было — Уиллу требовалась поддержка после встречи с Векной, хотелось почувствовать себя живым, цельным, и если бы с ним в палате оказался кто-то другой…       — А, это ты, — встрепенулся Уилл, видимо, сквозь сон почувствовавший на себе пристальный взгляд.       Майк и правда стоял над ним, как какой-то маньяк, разглядывая безмятежное во сне лицо.       — Совсем не уследил за временем, но все равно не смог тебя разбудить.       — Надеюсь, ты принес мне завтрак в постель, — выдал он очередную шутку, садясь и спешно подгребая к себе покрывало так, чтобы оно скомкалось под его руками. Голые ступни, выглянувшие из-под него, сделали его еще более домашним.       — Эм. Я даже как-то не достал ничего поесть, — досадливо ответил Майк.       — Не приучен ты сам о себе заботиться, Майки, — зевая, сказал Уилл. — Иди, достань нам что-нибудь, а я попробую умыться.       Повинуясь беспрекословно, Майк двинулся на склад, фонариком освещая себе путь. Он никак не показал этого, но легко брошенный комментарий о том, что он не приучен сам себя обхаживать немного задел. Да, правда, до того, как война с Векной обрела общегородской масштаб, всю бытовую заботу о нем вела мама, а после победы, когда они все стали жить единым лагерем, то обедали в столовой, стирали в прачечной, по графику прибрали комнаты и места общего пользования, а Хоп то и дело шутил про пример победившего коммунизма в сердце Америки.       Да, во время всеобщей трудовой повинности Майку довелось и поработать на кухне (посудомойщиком, еду ему не доверили), и за стиркой, но делал он это для общего блага, а не для себя.       Голода как такового он не чувствовал, поэтому есть по графику в их лагере было удобно. Если бы Уилл не потребовал завтрак, то сам он и не вспомнил бы, что организму требовалась подзарядка не только сном.       Устроившись за столом снова в свете свечей, они, каждый своей вилкой, ели из одной консервной банки что-то рыбное, закусывая пресными галетами.       — Интересно, а можно ли попробовать подогреть воду на свечах? — вдруг спросил Уилл.       — Теоретически, да, — ответил Майк тут же. — Но это очень долго.       — А ты торопишься куда-то? Нам нужно обустраивать быт, раз уж выбраться отсюда не можем.       — Пока ты спал, я искал что-нибудь, из чего возможно сделать взрывчатку, чтобы взорвать люк, — поделился Майк своей идеей.       Уилл среагировал на это без особого энтузиазма: то ли уже обдумывал это и ничего не нашел, то ли уже смирился с участью навсегда остаться погребенными тут вдвоем.       — Ты заметил, что здесь нет оружия? — вдруг сменил тему он. — Такой бункер, очень капитальный, все коммуникации продуманы, а тут ни пистолетов, ни патронов. Самое опасное — вилки, ножи и бритвенные станки.       — И что это значит?       — Что либо он хотел здесь реально просто жить, либо держать кого-то.       — Как в том фильме, который мы смотрели в прошлом месяце? Про чувака, который держал девушку в подвале?       — Типа того.       — Но здесь нет никаких женских вещей, — заметил Майк.       — А вдруг он хотел держать здесь парня? — приподнял брови Уилл. — Почему это всегда должна быть девушка?       — Я…       — Майк, не напрягайся ты так! Конечно, вы — натуралы — не задумываетесь о таком.       Майк предпочел не развивать эту тему дальше, потому что ему, по большому счету, нечего было сказать. Ох, знал бы Уилл, о чем говорил! Только Майк не собирался этим делиться ни с кем и никогда, он даже не мог об этом думать без запутанного, не поддающегося идентификации вихря чувств.       У него были дела поважнее, чем снова проваливаться в нору собственных размышлений — искать выход из этой ловушки.       После небольшого спора о том, что важнее: починить генератор или искать из чего сделать взрывчатку, они вдвоем отправились в крошечное помещение. Отличная идея — стоять вплотную друг к другу с фонариками и пялиться на то, что им совершенно, абсолютно не знакомо от слова совсем.       — Держи фонарик вот так, — спокойно скорее приказал, чем попросил Уилл, зажимая в зубах отвертку, как раньше часто делал с карандашом.       Кажется, это Майк вообще не представлял, как чинятся такие штуки, потому что Уилл выглядел так, словно понимал, что делает. Сначала он скрутил какую-то панель, за которой прятались платы и провода, потом внимательно все осмотрел, все еще находясь слишком близко.       Майк чувствовал его запах так ясно, что просто не мог следить за тем, что он делал, то и дело прикрывая глаза и стараясь не вдыхать слишком шумно.       — Отлично! Паять ничего не нужно.       — С каких пор ты разбираешься в таких штуках? — спросил Майк искренне удивленный.       — С тех пор, как мы с Джонатаном единственные мужчины в доме, — не отвлекаясь, ответил Уилл. — А вот почему ты не разбираешься, мистер Президент Радиоклуба Средней школы Хоукинса?       — Я теоретик, а не практик, — буркнул он и нечаянно опустил фонарик, за что заслужил толчок локтем в бок.       Все время, что Уилл ковырялся в этом всем со знанием дела, Майк делал то, что было в его силах — светил и не мешал.       — Не принесешь мне воды? — спросил Уилл, не отрываясь от проводов.       — А свет?       — Вставь фонарик мне в рот, пожалуйста.       Майк так и завис от этой просьбы, радуясь, что в темноте не было видно его лица — весь возможный жар сконцентрировался в щеках.       — А ты не можешь просто взять его в руку? — ни на что не надеясь, спросил он.       — А ты не видишь, что я немного занят?       Он так и продолжал копаться в проводах генератора, но теперь раскрыл рот в ожидании. Во всем этом не было ничего такого, Майк просто всунул рукоятку фонарика Уиллу в рот, подхватил с пола свечу и поспешил к воде.       Ноги сами несли его, но он хорошо знал, что не хотел возвращаться слишком быстро.       Мысли, пришедшие ему в голову от совершенно бытовой ситуации непростительны. Да, Уилл мог бы пошутить почти о чем угодно теперь, но сейчас он был серьезен и собран, явно намереваясь ужинать теплой едой и нормально помыться вечером.       А Майк? Майк вел себя недопустимо и желал по старой сложившейся привычке сделать что-то, чтобы искупить собственную вину, которую кроме него никто не замечал.       Он себя наказывал, когда становилось совсем уж невмоготу. Сигареты курил только самые противные, глотку жег противным, невкусным алкоголем — тоже. Душ предпочитал такой горячий, чтобы паром заволокло не только душевые, но и всю раздевалку, чтобы даже им, не только водой, кожу превращало в красное, тяжелое, почти чужое, а в висках стучало до черных мутных пятен перед глазами.       Хуже всего, конечно, было с похотью. Майк с нею бороться не мог, ни с чем из всего этого не мог, на самом деле, но пытался хотя бы не втягивать Уилла даже мысленно. Ему казалось, что Уилл — это чистота, белый лист, белый снег, белый цветок ландыша, и все, что Майк знал о грязных педиках, к нему не относилось, просто не могло.       Даже в его шутках никогда не было грязи. Или Майк пропускал мимо ушей?       К Уиллу все это относиться не могло, зато сам Майк любое, в чем гомиков обвиняли, примерял на себя мысленно с перцовым до ожогов наслаждением. Это как расчесывать незажившие ранки, раз за разом снимая корку, не давая нормально затянуться коже, что уже давно перестала быть по размеру. Когда он понял, что снова утратил контроль, то засыпал в наказание эти воображаемые раны солью, заливал спиртом, чтобы прожигало до костей.       В наказаниях он был изобретателен, а поводов находилось все больше, не только собственная похоть. На Нэнси не посмотрел, отвел взгляд? На крыше школы простоял под колючим градом в одной футболке. Бросил неосторожный взгляд на чью-то широкую, подтянутую спину в душе? Сам вызвался делать самую отвратительную в их лагере работу: убивать, а потом ощипывать и разделывать кур, например. Или помогать отцу — не самая противная работа, но ужасное невозможно долгое время, сопровождающееся вечными упреками и замечаниями.       От и до заслуженными.       Наказания стали привычкой, но здесь, в этом замкнутом пространстве у него становилось все больше поводов для преступлений и все меньше вариантов расплаты за них.       Хорошо, что Уилл, кажется, справлялся с починкой генератора. Не для горячей пищи и возможности почитать, а чтобы снова ощутить поток обжигающей воды на коже, позволяющий хоть на долю секунды себя простить.       И если Майк был себе отвратителен, то ему, по логике вещей, таким же уродливым в своей сути должен был казаться Уилл.       Возможно, будь это не Уилл, а кто угодно другой, любой из тех лиц, что Майк находил красивыми, он бы смог того возненавидеть. Пылко, со всей доступной ему неконтролируемой злостью за все то, что по вине чужого ему приходилось переживать. И главное — за свободу. За то, с какой легкостью (которая, Майк знал, напускная, но сквозь призму своей опустошенности не мог думать о ней иначе) он нес себя после признания через дни, недели и месяцы. Как освобождался от страха, светился уверенностью.       Майку бы так не повезло. У Уилла была привилегия измученного ребенка — после пережитого ему простили бы почти все. Майка же изнанка прошла по касательной, любой раз, когда он оказывался в шаге от того, чтобы стать мишенью, его словно щипцами вытаскивали в безопасность: взять бы неделю до поездки в Калифорнию! Макс пришлось занять его место, и она справилась более достойно.       Сколько таких мыслей роилось в его голове — не перечесть. Они ядом отравляли каждую клетку, множась, множась и множась, стоило хоть на секунду отпустить контроль.       Да, будь на месте Уилла кто-то другой, Майк бы правда его возненавидел. Только вот к Уиллу такого почувствовать было нельзя. Невозможно. Куда более противоестественно, чем его постыдные желания.       Клокочущей ненависти требовался выход, а Майку было кого ненавидеть взамен — себя. В плохие дни он проходил мимо зеркал, боясь увидеть в отражении лицо человека, который действительно отравлял его жизнь, рушил ее, портил все, к чему прикасался.       Спасло лишь то, что хорошие дни тоже существовали.       Мгновенья с Уиллом редко относились к таким, потому что наравне с искрящимся пуховым счастьем давящее чувство вины искажало все впечатления.       И вот они застряли вдвоем под землей. Майк готов был сделать все, чтобы выбраться как можно скорее.       — Ты медленнее патоки в январе, — фыркнул Уилл, принимая из его рук стакан воды. — Сходишь теперь за бензином к той бочке? Вот канистра и воронка.       — У тебя получилось? — Майк только сейчас заметил, что пластинка уже прикручена, а Уилл встретил его с фонариком в руках.       — Сейчас и узнаем.       У него действительно получилось — освещение помещений не заставило себя ждать. Уилл настаивал на том, чтобы на щитке вырубить часть освещения — не тратить ресурсы зря. Такая дальновидность напрягала Майка, потому что он сам не собирался задерживаться здесь слишком долго.       — То помещение, с люком, тоже можно обесточить.       — Потом. Сначала я собираюсь рассмотреть люк при нормальном свете, а еще я нашел дрель и раз тут теперь есть электричество…       — Почему ты так зациклен на этом люке?       — Потому что я хочу домой, Уилл! А ты ведешь себя так, словно тебе здесь нравится!       Уилл лишь тяжело вздохнул на эту вспышку и сложил руки на груди в очень показательном жесте.       — После всего дерьма, с которым мы уже столкнулись, это — рай на земле! Здесь есть все для выживания, поэтому мы можем спокойно и никуда не торопясь распоряжаться ресурсами и продумывать план того, как нам выбраться. А ты со своей горячностью только дел наделаешь!       — Я пытаюсь что-то сделать, чтобы выбраться, а не чтобы остаться.       — Уж не думал, что тебе настолько невыносима моя компания.       И как они оказались в этой точке разговора? Майк уж точно не этого добивался, но и отрицать не мог — каждый кругом знал или догадывался, что он старается избегать Уилла.       А Уилл взял и убедил Хоппера отправить их вместе в отпуск!       Интересно, в Хоукинсе уже беспокоятся, что они не вернулись? Нэнс наверняка серьезна и спокойна, Мэйфилд всем говорит, что он безголовый идиот и просто решил покатать Уилла на мотоцикле длинной дорогой, Хоппер ворчит, а мама просит начать делать хоть что-то, пусть и прошло не так много времени.       От нарисованной картинки домой захотелось еще сильнее.       Тем более, что Макс, наверное, сделали необходимые анализы, чтобы подтвердить или опровергнуть ее слова, и Майку очень хотелось знать, права ли она.       Сколько бы усилий он ни прикладывал, люку ничего не делалось. Стук, скрежет, искры от столкновения металла о металл, его грубые ругательства наполняли помещение, эхом отскакивали от стен, но совершенно бесполезно.       Майк потерял счет времени, а Уилл не приходил к нему, то ли все еще дуясь, то ли найдя более полезное занятие, нежели с осуждением стоять над душой.       Уставший и обессиленный, Майк не нашел его в кухне-гостиной бункера, зато обнаружил на плите еще теплый булгур с фасолью. Уилл же нашелся в спальне — завернутый в халат из здешнего гардероба, он щеголял влажными волосами и голыми ступнями. Уютно устроившись на постели с книгой под светом питаемых генератором ламп, он совершенно беззаботно дремал.       Это до ужаса возмутило Майка! Пока он пытался сделать хоть что-то для их освобождения, Уилл тут спал после ванных процедур! Уснул так, словно чувствовал себя здесь, под землей в полной безопасности, пока Майка то и дело одолевали неприятные и даже немного абсурдные мысли, вроде той, что это все — проделки Векны, которому удалось обвести их вокруг пальца.       В глаза бросились их с Уиллом рюкзаки, сложенные на пуф в углу. Пустые.       Сердце Майка пропустило удар. Волна настоящего ужаса, которую стоило бы ощущать только лицом к лицу с демогоргоном, затопила его медленно и ощутимо, с самой макушки сползая волной неприятных мурашек вниз. Чувствуя, как ноги ослабели, Майк шарил взглядом по комнате, пока не остановился на полке над письменным столом.       Его записная книжка лежала там.       Он выдохнул до того шумно, что Уилл на кровати заворочался и подал голос:       — Ты поел?       Ах, это все, что его волновало. Он, черт возьми, разобрал вещи из их рюкзаков, каждому из них найдя свое место. Он обустроился. Он обживался. Майк не мог этого понять и злился еще сильнее.       — Где мой топор? — выпалил он резко.       — В гостиной нашлось отличное место для нашего оружия, — как ни в чем не бывало, ответил Уилл.       — А тебе не кажется, что нам стоило бы держать оружие при себе?       — Зачем? — его удивление было настолько искренним, что Майка это злило еще сильнее. — Тут никого, кроме нас нет, а я не собираюсь на тебя нападать, правда. Ты на меня, думаю, тоже, хотя может и стоило бы.       — Опять ты…       — Пойдем, поставим воду греться, чтобы ты помылся.       Пока Майк ужинал — снова в окружении свечей, хотя в этом больше не было необходимости, Уилл только не порхал по помещению, напевая себе что-то под нос. Это то ли раздражало, то ли умиляло — невозможно было разобраться сразу. Одно Майк знал точно: все то, что он увидел, сложилось в его голове в совсем неутешительный пазл. Разобранные вещи, спокойный сон, легкость и прекрасное настроение Уилла указывали на одно — он не только не тяготился нахождением здесь, он им наслаждался. Словно они уехали вдвоем в санаторий, а не угодили в подземную ловушку.       Допустить мысль о том, что дело было в нем, в Майке, он не мог, поэтому стал прикидывать другие причины такого чудесного расположения духа, но ни одна из них ему не понравилась.