Подземелье без драконов

      По ощущениям, спасать их никто не собирался. Майку сложно было признать это вслух, но про себя он уже согласился, что Уилл очень хорошо устроил их быт. Насильно уже на следующий день его втянули в ритуал с утренней зарядкой. Хоппер периодически гонял их по импровизированной полосе препятствий по школьному стадиону, да и вообще кровь хорошо разгонялась во время этих небольших тренировок, а еще удивительно положительно влияла на настроение.       Даже готовка за неимением лучших развлечений стала очень хорошим способом досуга. Майку на удивление понравилось продумывать сочетания продуктов и изобретать что-то интересное из небольшого разнообразия. Уилл сначала скептически относился к его очень нетипичным кулинарным решениям, но впоследствии втянулся: с удовольствием уплетал и чечевичный суп, и даже включился в создание мучных лепешек, из которых Майк потом умудрился сварганить буррито с фасолью и консервами SPAM.       Нет, все еще случались вспышки страшного, вязкого отчаяния — отсутствие солнца влияло куда сильнее, чем он мог бы предположить еще неделю назад. Уилл оставался все таким же спокойным, собранным, даже ночные кошмары его больше не тревожили. Переговаривались они, в основном, по делу, хотя Майка то и дело подмывало завести какой-нибудь более откровенный разговор, но он не знал, как к этой идее подступиться.       Ужины при свечах стали своего рода традицией, обстановка на них царила едва ли не интимная, а прекрасное настроение подпортила новая мысль — Майк соскучился по музыке. Ловушка мыслей о том, что никогда он больше не послушает ритмичные композиции по плееру, что они делили вместе с Макс и Лукасом на троих, затянула его глубже — солнце, ветер, бьющий в лицо, когда он мчал на мотоцикле, свежие овощи возможно больше никогда не будут присутствовать в его жизни. Как и мама, Нэнси, Холли, друзья, даже отец.       Он старался не проваливаться в эти мысли слишком глубоко, потому что знал, что из них можно не выбраться — так и будет лежать в постели и час, и два после полуночи, слушая дыхание Уилла. Этот ритм и успокаивал, и будоражил одновременно, пусть казалось, что это взаимоисключающие понятия. Если Майк позволял себе хоть на секунду задуматься, как близки физически они стали за эти дни — и это без какой-то новой тактильности! — его мозг плавился, отправляясь на запретную территорию.       Если им суждено жить здесь до самой смерти, если они никогда больше не увидят никого другого, кроме друг друга, то никто и не узнает, если случится что-то. Они были вдвоем, в замкнутом пространстве, хорошо знали друг друга и могли сделать пару незначительных шагов, чтобы сблизиться еще сильнее.       Фантазия в таких ситуациях работала куда быстрее, чем Майку хотелось. Вот у Уилла очередной кошмар, но после пробуждения он не отодвинулся, а наоборот прижался ближе, спрятал лицо в изгибе шеи, позволил гладить себя по волосам, а потом приподнял голову и все, дело осталось за малым.       Так нагло представлять их поцелуи на постели в спальне, освещенной лишь тремя огарками свечей, Майк стал не сразу, но теперь, оставив попытки открыть люк, он меньше уставал, а оттого хуже засыпал и так развлекался.       Иногда его фантазии заходили так далеко, что ему приходилось вскакивать с постели и торопиться скрыться в ванной или туалете, прижимая ладони к пылающим щекам. Ох, если бы Уилл только знал, каким отвратительным, мерзким и грязным вырос Майк!       С уединением и в школе было туго: комнаты на двоих-троих, общие душевые, общие туалеты, но он научился подгадывать времена свиданий Лукаса и Макс и точно знал, что в это время комната полностью в его распоряжении, чтобы сбросить напряжение. Обычно комнаты не закрывались во избежание заедания замков во время общей тревоги, но они с друзьями давно навесили на свои двери щеколды. Удивительно, это была идея Стива. Майку не хотелось думать, что именно его вдохновило, но он подозревал, что тут не обошлось без Дастина, однако то, кто кого застал за самоудовлетворением в общей спальне — это была бы лишняя информация.       За неделю под землей они не сталкивались с проблемой на этой почве, и Майк надеялся, что эта зыбкая и неловкая тема обойдет их стороной, так и оставаясь личной.       Последние вечера они коротали, придумывая настольную игру, чтобы впоследствии занимать свободное время ею. Уилл не терял оптимизма, но Майка к вечеру всегда одолевала меланхолия, и он был только рад отвлечься на разработку сюжета и придумывание заданий. Они вместе делали карточки с заданиями — Майк писал, а Уилл рисовал, а переговаривались только по делу.       Внезапно Уилл отложил скудный набор письменных принадлежностей: три шариковые ручки, два простых карандаша и один цветной — красный — по случайности оказавшийся у него в рюкзаке, потянулся и запрокинул голову, демонстрируя шею.       — Надоело. Устал.       — Тогда давай закончим.       Занимались они всем этим не за столом в кухне-гостиной, а прямо на кровати, используя книги в качестве импровизированных клипбордов. Майк вместо ответа стал собирать все готовые карточки и поле, но не понес их к столику у противоположной стены, а просто бросил на пол и лег на кровати головой к изножью.       У него немного затекла спина от неудобного положения, поэтому он был только рад вытянуться. По звуку стало понятно, что Уилл расположился рядом в таком же неправильном положении, только не на спине, а на боку, подперев голову рукой.       — Расскажи мне что-нибудь, чего я о тебе не знаю.       Низкий голос прозвучал слишком близко, и Майку многого стоило не отшатнуться. Что это он так внезапно? Наверное, для друзей нормально вести такие разговоры, но все, что стало с ними за эту поганую войну то с Векной, то с остатками прочих тварей, обусловливало такие вопросы.       Даже немного польстило, что Уиллу о нем интересно. И, о да, у Майка было такое. Слишком много, но самое сокровенное солью щипало полость рта, вертелось на языке и перекрывало дыхание.       Не мог же он просто взять и сказать именно это заветное, даже самому себе ни разу не произнесенное вслух вот так, от простого вопроса. Сочинять или юлить он не мог тоже, но, на счастье, у него было еще много всего, о чем Уилл не знал.       Наверное, стоило рассказать про сны. Или про то, как он однажды струсил перед демогоргоном во время налета, или про то, как назвал отца мудаком в лицо, когда тот ляпнул что-то нелицеприятное о маме, или самое простое — что не мог больше смотреть в глаза Джейн. Только с губ сорвалось уже другое:       — Я целовался с Мэйфилд.       Пришлось немного повернуть голову, и вовремя: глаза Уилла расширились в удивлении, но когда, видимо, он осознал, о чем именно Майк сказал — покатился со смеху.       Такой реакции Майк никак не ожидал, снова сел, закусив губу, и нервно, хмуро наблюдал за Уиллом. Он смеющийся — это всегда прекрасное зрелище, но наслаждаться им мешала склизкая, как подтаявшее желе, тревога. Перецеловал всех девчонок в компании — это не повод для смеха, к другим ему просто не подступиться, тем более, что хотелось-то целоваться не с ними.       — Что смешного? — не справляясь с голосом, уточнил он. — Это было до того, как они сошлись с Лукасом, если что.       — Лука-а-ас, — кое-как сквозь смех выдавил Уилл и продолжил хохотать громко и почти истерически.       Когда он уже почти давился и начал успокаиваться, рукой постучал Майку по коленке, что уже ожидаемо и даже привычно обожгло. Уилл вытирал выступившие на глазах слезы и сложно было им не залюбоваться: таким солнечным и открытым, больше не смущающимся быть шумным. Хотя кого ему стесняться в этом подземелье, не Майка же?       — Извини-извини, — он совсем запыхался. — Сейчас ты поймешь, что в этом смешного!       — Так что?       Широкая улыбка, блестящие глаза, сидящий близко он, рука, так и оставшаяся на колене Майка — наклоняйся и целуй, как он когда-то сделал с Эл за столом на школьной кухне. Мысль, которая рано или поздно погубит его. Давненько он не вытравливал эти мысли из себя привычным способом, совсем расслабился!       — Я целовался с Лукасом! — признался Уилл, все еще разрумяненный после долгого смеха.       Майку смешно не было.       — Ты целовался с Лукасом? — севшим голосом переспросил он.       — Да, как я и сказал.       Этого не могло быть! Пока Майк день изо дня выковыривал себе мозг ложечкой, вставал под ледяной дождь, варил кожу под душем-кипятком до красноты, а главное — главное — запрещал себе хоть что-нибудь предпринимать, Лукас целовал Уилла.       Его лучший друг с шести лет, вечный конкурент за лидерскую позицию, стимулирующий больше знать, больше уметь и больше понимать обогнал его даже в этом.       Уилл, не увидев ожидаемой реакции, сразу напрягся. Медленно убрал руку с чужого колена, но вставать с кровати пока не стал. Майк попытался улыбнуться, чтобы не выдавать ничего из того, что заскреблось внутри, но вышло так натянуто и неправдоподобно, что Уилл точно это заметил.       Тот поцелуй с Макс — глупая попытка нащупать собственные эмоции, доплыть до берега в бескрайнем океане опустошения, но в итоге лишь мягкое трение губ о губы с привкусом табачного дыма и кислых конфеток Skittles. Но что же за история у Уилла с Лукасом? Что стояло за их поцелуем?       — И как так вышло?       — На одной из вылазок мы попали в заварушку с демодогами, и я ляпнул, что было бы очень грустно умереть нецелованным, — пожал плечами Уилл. — Это была одна из самых сложных вылазок, мы хотели позвать дежурных для подкрепления, но сигнал почему-то не проходил. Когда мы кое-как отбились, на адреналине, от облегчения, мы стали обниматься, и он меня поцеловал.       — В губы? — уточнил он тихонько.       — Конечно, в губы, Майк! — Уилл явно старался не закатить глаза в своей излюбленной манере. — Иначе это имело бы смысл?       — А это имело какой-то смысл?       Внутри что-то уничтожилось до такой степени, что хотелось запустить руку в собственное нутро, чтобы ощупать, пересчитать, понять — на месте ли внутренности, работали ли они, или он давно уже пустая оболочка, кукла, набитая синтепоном.       Предательская мысль о том, что если бы Майк выходил на вылазки с Уиллом в паре, то на месте Лукаса оказался бы он, била набатом и не позволяла думать ни о чем другом, но он все равно старался слушать внимательно, чтобы ничего не упустить.       Он помнил, какими Лукас и Уилл вернулись из того налета — это было чуть больше полугода назад — перепачканные в своей и чужой крови, потные, взмыленные и раненые. Между ними Майк не заметил ничего особенного ни в тот вечер, ни после, но теперь стал начинять новыми смыслами обычные дружеские касания и эти излюбленные партией гейские шуточки.       — Что? — не сразу понял Уилл. — Господи, конечно, нет. Просто момент «два друга были на волосок от смерти, но выжили». Все по-дружески.       — То есть, с Дастином ты тоже целуешься? — неловко пошутил Майк.       Это было зря, и совершенно точно продиктовано кипучей, маслянистой и иррациональной ревностью, которая тонкой токсичной пленкой облепила извилины его мозга.       — В чем твоя проблема? — Уилл сложил руки на груди. — И что с твоим лицом?       — А что с ним?       — Тебя словно стошнит сейчас, — тут на его лице отразилось понимание, а напряженный взгляд совсем потух. — Это не так уж и отвратительно, Майк.       — Что? — захваченный борьбой со своими мыслями он не уловил быструю перемену, но то, как стремительно Уилл закрывался заставило мозг работать быстрее. — Нет, Уилл, дело не в этом! У меня нет проблем с тем, что ты…       — Да вижу я, как у тебя нет проблем, Майк, — устало и тускло бросил Уилл, вставая. — Я пошел готовить ужин.       Майк тоже подорвался встать, но Уилл задел его плечом — явно намеренно — и вышел прочь. Была не его очередь, но, видимо, он не мог больше находиться с Майком в одной комнате, и, о да, сам Майк прекрасно его понимал. Он и сам уже не выносил нахождения в собственной голове, изо дня в день с собой мучаясь. То, что должно было стать откровенным разговором двух друзей, мостиком к обретению старой близости, обернулось катастрофой.       Он снова рухнул на их постель — на подушку Уилла, чтобы лучший на свете запах попадая в легкие, в кровь, вымыл противную горькую ревность и позволил всему вернуться на круги своя. Только вот просто так вернуться уже не получилось бы — Уилл обиделся слишком сильно.       Майк не мог его винить и прекрасно понимал, что именно так его задело.       Мало того, что все последние годы шутки всех кругом не вызывали реакции только у Майка, он еще и игнорировал их, и, возможно, не всегда мог как следует держать лицо, что явно видел и Уилл, и остальные. Ох, знали бы они все, как дела обстояли на самом деле!       Если бы было можно просто встать, пройти по извилистому коридору в кухню, взять Уилла за запястье — удивительно тонкое на контрасте с широкими ладонями — и объяснить ему все с самого начала, с того первого мига, когда его привычный мир пошатнулся.       Он не мог. Просто не мог. Его конечности одеревенели только от мысли об этом.       Для Майка все началось в его собственном подвале проклятым летом 1985 года, когда Уилл, сидя на тумбе и возвышаясь над всеми остальными рассказывал о тех мгновениях, когда чувствовал изнанку в последние дни. Еще вчера они поссорились так, как никогда раньше, и Майк все еще чувствовал свою вину, потому что чертова изнанка не дала ему как следует извиниться. Впрочем он и не умел.       Перевернуть с ног на голову его чувства смогла одна единственная фраза — Уилл признался, что впервые почувствовал что-то в кинотеатре, на «Дне мертвеца», когда Майк не просто сидел рядом с ним, он задал четкий вопрос, и получил на него четкий ответ. Четкий, лживый ответ.       До этого момента Уилл никогда ему не врал. Учителям, маме, даже Джонатану — мог, но никогда ему. И ведь, как назло, на все эти переживания времени не было.       Как молнией его ударило в момент, когда Байерсы уехали окончательно. Для закрепления эффекта, так сказать. Да, они исчезли еще в июле, почти сразу после похорон Хоппера, но именно тот миг: взгляд на пустой дом, на дорогу, где машины удалялись и удалялись, становясь сначала похожими на игрушечные, а потом и вовсе на что-то меньше игольного ушка, переменил в нем что-то навсегда.       Сколько бы он не обманывался, дело было вовсе не в Эл. Он заботился о ней, правда, она нравилась ему, и поцелуи нравились, но, по правде сказать — потому что это поцелуи, а не потому что они с ней.       О поцелуях с Уиллом он тогда даже не грезил. И во время поездки в Калифорнию — тоже, правда. Напасть в виде этих фантазий случилась с ним многим позже, в очень неподходящее время. Только чудом он не стал жертвой Векны тогда, избежал этой участи ценой мучений Уилла, Нэнси, Дастина и Джейн. Он не мог искренне радоваться такому своему избавлению, и это стало новым витком в клубке его самобичеваний.       Майк заявлял, что с любым из них поменялся бы, чтобы облегчить их страдания, но даже боялся представить, что чувствовал бы он сам, если и без Векны еле справлялся.       Кажется, за мыслями он задремал. Картинки сна не фиксировались в голове, но по капле наполняла смутная тревога. Его поднял неидентифицируемый шум, и он подскочил, понимая, что спал по диагонали на животе, крепко обнимая подушку Уилла. Часы на запястье не показывали ничего — батарейка села окончательно, а внутренние часы сбились от вечернего сна.       Следов Уилла в комнате не было. Кажется, он даже не возвращался, но Майк и не мог утверждать, что проспал больше двадцати минут. В первый год старшей школы он частенько отрубался также перед ужином, но чаще всего в своей спальне, где положение солнца за окном всегда подсказывало, сколько времени прошло. Если такое случалось в подвале, то спасали часы на стене.       Настороженность повлияла на его внимательность: ничего не было слышно, кроме далекого, ставшего уже привычным, гудения генератора, заготовки для настольной игры лежали на полу рядом с кроватью. Тут ему в глаза бросилась все еще молчащая рация: бледная красная лампочка, сигнализирующая о том, что бегунок включения/выключения передвинут на ON, не горела.       Уилл отключил рацию? Когда? Майк помнил, что утром огонек приветливо подмигнул ему, когда он с неохотой поднялся с постели, но больше на рацию смотреть надобности не было.       Медленно, словно боясь спугнуть кого-то, он вышел из спальни в безмолвный коридор. Пара секунд промедления у помещения с душевыми и умывальниками — за дверью тишина, а за поворотом неплотно прикрытая дверь в зал, разветвляющийся на склад и кухню. Майк вошел, уверенный, что сможет найти Уилла в последней, но и там его встретила полная тишина.       В мойке осталась тарелка — Уилл не стал мыть посуду. На плите — котелок с ужином, почти остывший, а, значит, Майк точно проспал больше двадцати минут, раз этого времени хватило и на готовку, и на ужин, и на то, чтобы еда остыла.       Тревожное чувство не рассеялось после сна, а только умножилось от взгляда на раскрытую, и лежащую обложкой вверх книгу с рассказами Рэя Брэдбери. Уилл клал книгу так только если собирался вот-вот к ней вернуться.       Помня свою истерику в один из первых дней, Майк целенаправленно двинулся в сторону туалета, дернул ручку, и дверь легко поддалась — внутри никого не было. Быстрым шагом он метнулся обратно, точно так же дернул ручку ванной, но и там было пусто.       Простая тревога решительно уступала место нарастающей панике.       «Наверное, это сон. Я сплю, и Уилл спит рядом, а на меня просто так повлияла наша ссора» — размышлял он, стараясь успокоиться. Пришлось обмыть лицо холодной водой, так колко пробирающей кожу, что объяснить все сном стало сложнее.       Майк постарался взять себя в руки, дошел до помещения с люком, заглянул в генераторную, мгновенно пожалев, что не взял фонарик — там было темно и только несколько мелких лампочек освещали комнатку, напоминая глаза притаившихся в чаще животных. Снова склад, кухня, спальня, ванная, туалет, генераторная, спальня, кухня, ванная, склад, туалет, спальня, кухня, ванная — он кругами бегал по помещениям бункера, громко выкрикивая:       — Уилл! Уилл!       Ничего. Тишина.       Цепляясь за зыбкую надежду, что это его собственное сознание играло с ним, Майк уселся на пол, спиной упираясь в ряд металлических шкафов и глядя на полуоткрытую дверь кухни.       Мысли путались, но он усиленно старался призвать свой разум мыслить рационально. Если Уилла нет, значит, где-то был выход, и он либо нашел его, либо что-то или кто-то его туда утащило. Хотелось верить в первый вариант, потому что он обещал счастливое спасение им обоим. Миллион сценариев того, что Уилл выбрался, но без оружия попал в передрягу, мгновенно пронеслись в сознании.       В любом случае, выход где-то был, а они зря прекратили поиски, понадеявшись на силу Джейн и сигнал Церебро.       Майк вспомнил о рации. Выключить ее мог только Уилл, наверняка, это произошло случайно. На вопрос о том, как можно выключить рацию случайно, он предпочел не отвечать. Что-то было не так.       Перегруженный, он стал сочинять совсем неправдоподобные версии: Уилл заманил его сюда специально и давно знал о втором выходе, а из-за ссоры решил выйти проветриться на поверхность, надеясь, что Майк не проснется и не заметит его отсутствие.       Ага, предварительно поужинав и почитав книжку — не сходилось.       О самом страшном думать не хотелось, но вывод напрашивался сам собой. Майк боялся даже мысленно произнести его, но в последний раз, когда Уилл стал странно себя вести, он вел бой с Векной в своей голове, пока его тело, как уже однажды раньше, подчинялось коллективному разуму. Да, это не продлилось и суток, но то, как выглядели тогда глаза Уилла, он не забудет никогда.       Генри Крила победили. Не просто убили — уничтожили, стерли в пыль, превратили в пепел изнанки много месяцев назад, у него не существовало ни единого шанса спастись. Если только…       Если только с ними все это время, прошедшее с победы — почти два года — был уже не Уилл.       Холодок пробежал по спине от этой мысли. Майка словно резко выбросили в свободный полет, чтобы он приземлился в холодную воду. Рука чужим заученным сотней часов наблюдений жестом метнулась к затылку как раз в тот момент, когда дверь с глухим стуком отворилась.       Уилл выглядел точно так же, как и неопределенное время назад, до того, как им взбрело в голову поговорить о том, с кем из партии они целовались. Кажется, его обеспокоил вид Майка, сидящего на полу и держащегося за затылок — он нахмурился и поторопился приблизиться.       Майк сдерживаться уже не мог — все пережитое и надуманное только что клокотало внутри, поэтому он вскочил на ноги, заставляя Уилла отшатнуться от такой резкости.       — Где ты был? Я звал тебя! Тебя нигде не было! Нигде!       Реакция Уилла не заставила себя ждать. Он сжался, как и всегда, когда на него повышали голос, но быстро взял себя в руки — тоже стал нападать.       — Я что, уже в туалет не могу сходить без твоих претензий?       — Не держи меня за идиота! Я проверял туалет!       — И что ты хочешь сказать? — фыркнул Уилл обманчиво спокойно. — Куда бы я отсюда делся? Мы в бункере под землей, если ты не заметил!       — О, это ты мне скажи! Я проверил все помещения несколько раз, я звал тебя! Тебя нигде не было!       — Я был в генераторной, потом пошел на склад, затем снова в генераторную и оттуда в туалет. Тебе не приходило в голову, что мы могли разминуться?       Такое простое объяснение Майку в голову не приходило, но и поверить так сразу в него не получалось — не после того, как он настолько себя накрутил. Правда Уилл завелся и не собирался сбавлять обороты.       — Ты ведешь себя весь день, как полный мудак! Чуть не блеванул от мысли, что парни могут целоваться, всегда корчишь эту рожу, словно язык проглотил от отвращения, когда кто-то упоминает, что я люблю парней, но духу не хватает сказать мне обо всем в лицо! В кровать со мной боишься лечь! Я ни разу не давал повода как-то меня бояться! Да я тебя локтем стараюсь не задеть, только бы не видеть, как тебя передергивает! Да ты бы и вполовину так сильно не рвался отсюда выбраться, если бы застрял тут с Макс!       — При чем здесь…       — Наберись смелости и скажи, что тебе противно мое общество, давай же!       — Нет, Уилл, нет же…       Это все походило на самый страшный кошмар из тех, что Майк только мог вообразить. Кажется, это мог бы быть идеальный момент, чтобы раскрыть все карты, рассказать, что на самом деле было причиной его неоднозначных реакций, но он просто не мог. Не был готов. Даже чтобы Уилл перестал считать, что может вызывать у него отвращение.       Просто не сейчас.       Майк сегодня вообще впервые всерьез рассмотрел возможность признаться, снять с души самый давящий груз, и этой мысли требовалось больше времени, чтобы дозреть.       Он физически не мог произнести ни слова, даже понимая, что, возможно, этим самым рушит их и так непростые отношения.       Вдруг замигала лампочка прямо над их головами, и в ее хаотичных переливах глаза Уилла показались злыми, полыхающими чем-то незнакомым и даже опасным. Майк второй раз за свою жизнь пришел к выводу, что пока ему нельзя доверять.