Подземелье без драконов

      Если раньше Майк думал, что ему невыносимо находиться в заточении под землей вместе с Уиллом из-за собственных мыслей, то сейчас он знал наверняка — то, что было до ссоры не шло ни в какое сравнение с новым порядком вещей. Они больше не ели вместе, не спали в одной постели, не говорили. Готовили по очереди все еще на двоих — из негласных соображений экономии, но это осталось единственным общим между ними.       Разрыв противоречий ужасал: Майк чувствовал огромную вину за свою вспышку, за то, что Уилл последние годы считал себя отвратительным ему, за собственное недоверие. Он бы, промучившись день, пришел с повинной и, сжав зубы, поделился бы всем тем, что уничтожало его душу на протяжении, кажется, всей жизни, каких бы трудов ему это ни стоило, если бы не одно «но».       Не было уверенности, что это Уилл.       Ужасный иррациональный страх скреб его затылок каждый раз, когда они с Уиллом по случайности оказывались в одном помещении, а наедине с собой фантазия рисовала объяснения произошедшему, одно разрушительней другого.       Первая, самая ядовитая, самая жуткая мысль о том, что Крил притворялся Уиллом все это время отравляла его сознание ночами, подкидывая полуфантазии-полусны об уже пережитых событиях, в которых вместо озорной улыбки и широких плеч во фланелевой рубашке представало склизкое нечто, которое Майк имел неудовольствие видеть воочию лишь четыре раза.       Когда ему удавалось заснуть, снова начинался привычный бой, только Майк больше не давал отпор ни одному из монстров, он лежал на холодной сырой земле, придавленный весом собственных доспехов и едва мог дышать, пока его пинали, били, толкали и топтали. Естественно, после таких ночей он просыпался ужасно уставшим, а диванчик, на котором он теперь спал, не позволял вытянуться в полный рост, отчего еще и болело все тело.       Будь они в школе, легко могли бы прятаться друг от друга неделями после ссоры, но здесь, в замкнутом пространстве, то и дело сталкивались — физически в том числе, прямо посреди коридора.       Дома Майк, наверное, рассказал бы кому-нибудь о своих подозрениях. Наверное, Джойс или Хопперу — кто еще бы точно серьезно отнесся бы к его словам, не стал бы высмеивать в случае ошибки, а главное — не навредил бы Уиллу ни в коем случае. Даже в этой новой вуали страха его благополучие оставалось приоритетом.       Теперь оставалось лишь периодически проверять работоспособность раций в надежде, что этот кошмар наяву кончится. Свой блокнот он снова положил на место — тот то и дело выскальзывал из непредназначенных для него карманов и привлекал куда больше внимания, чем на полке в спальне с остальным барахлом из их рюкзаков.       Сидя ночью без сна в свете одной-единственной свечи прямо на полу, спиной прислонившись к дивану, Майк пытался воззвать к своей рациональной части. Если здесь действительно замешан Векна, то первым делом нужно было понять, в чем мотивы заманивать его, Майка, в этот бункер. Он ни разу не важный член их сообщества, ни в чем не блистал, не владел какими-то особыми умениями или информацией. Кому он вообще важен? Маме, Нэнси, и, наверное, по привычке, друзьям.       Уиллу? Что если не Векна, а сам Уилл спланировал все это, нашел во время прошлого отпуска с Джонатаном этот городок, этот дом, этот люк и завел его сюда специально? Только чтобы что? Чтобы выяснить отношения, чтобы узнать, почему Майк так отстранен? Уиллу это могло быть важно, поэтому большую часть их жизней они были так близки, что даже не общаясь, как раньше, переживали друг за друга.       Голова пухла от мыслей, но когда запретная и наивная о том, что Уиллу просто хотелось пожить с Майком вдвоем вот так, сразу же заставила его испытать это знакомое отчаяние, затапливающее его каждый раз, стоило лишь на секунду подумать в эту сторону. Оно словно растекалось по венам, заставляя их сеть сжиматься, уменьшаться и впиваться в плоть мышц и внутренних органов, сдавливать до боли так, словно они намеревались его убить.       Чтобы сейчас же избавиться от этого чувства, Майк резко сунул пальцы под свечное пламя, в самую обжигающую его часть. Сеть словно оплавилась, облизываемая огоньком, отпуская его. Боль от ожога ощущалась ничтожной по сравнению с тем, что он испытывал до нее.       Только вот знание, что Уиллу здесь скорее нравилось, чем нет, даже без всякого Векны, было неоспоримым фактом. Как бы Майк не переубедил себя в обратном, он не просто видел то, какой тот спокойный и уверенный, он слышал напеваемую под нос песню, видел утренние упражнения и растущую стопку прочитанных книг.       Даже после их размолвки Уилла можно было застать за чтением там, где Майк спал ночью. Разве что только не пел, и на том спасибо. Майк тоже пробовал почитать, но сдался на первой же странице — смысл предложений не доходил даже после пяти прочтений подряд.       Все свободное время он теперь снова тратил на поиск выхода — что-то ему подсказывало, что объяснение Уилла о том, что они просто разминулись — чушь, что где-то здесь все-таки имелась потайная дверь и что его друг всеми силами пытался не дать Майку найти его. Самым обидным было то, что, как он ни пытался отыскать этот самый выход или хотя бы догадаться, где он находился, ему не удавалось.       Потерпев в этом деле поражение, и не найдя никакого альтернативного досуга, Майк стал развлекаться единственным доступным способом — следил за Уиллом. Он стал все чаще появляться в тех же комнатах словно бы случайно, краем глаза отмечая каждый жест. Если бы он не знал своего друга так хорошо, то купился бы на это игнорирование, но мелочи, вроде морщинки между бровями или отличающегося шумностью и резкостью шороха страниц, выдавали, что его появление не оставалось незамеченным.       Вот только в помывочную он вошел действительно случайно, почему-то уверенный, что Уилл расположился в спальне. Из-за их ссоры график мытья сбился, но никто из них обычно не лез отмокать в бочку в первой половине дня.       Майк резко распахнул дверь и, не останавливаясь, двинулся к своей цели — зеркалу, чтобы изучить новый прыщ, а Уилл вскрикнул от неожиданности, заставив его замереть аккурат посреди помещения. Влажные волосы облепили лоб, придавая прическе поразительное сходство с давно забытым «горшком», по плечам стекали капли, а выражение лица было таким же растерянным, как и у самого Майка.       Ужасное осознание, что Уилл в этой бочке голый прямо сейчас заставило кровь прилить к щекам, но попятиться к выходу у него не получилось — строгий голос пригвоздил к полу.       — Что, ты игнорируешь меня настолько, что даже не позволишь помыться в одиночестве?       — Я не… не думал, что ты здесь, — стал оправдываться Майк. — И разве это не ты меня игнорируешь?       — Я облегчаю тебе жизнь, — бросил Уилл зло, тут же отводя взгляд.       Еще одно противоречие.       От собственного смущения Майк не сразу заметил, как лицо Уилла покрылось красными пятнами тоже, хотя это легко можно было списать на горячую воду в бочке. У него самого такого оправдания не было.       — Ты неправильно понял.       — Что именно? — внимательные глаза снова впились в его собственные, отчего теперь ему пришлось отводить взгляд.       — Ну… все.       Уилл как-то неловко дернулся в воде, словно хотел встать, но потом осознал все детали ситуации. От плеска и сам Майк дернулся, но не в сторону выхода, а наоборот, к бочке, словно подумал, что Уилл поскользнулся или что-то в этом роде.       Даже если это чертов Крил в облике Уилла, он всегда готов двинуться ему на помощь. Не прикидывая риски, действуя импульсивно, Майк выпалил:       — Я подумал, что в тебя вселился Векна, и ты заманил меня сюда специально. Только я не понимаю, зачем.       Теперь строгий взгляд не приковывал его к месту — веки опустились в мучительно-усталом жесте, и Майк мгновенно почувствовал себя идиотом за эти подозрения. Векны нет. Давно нет. А он готов выдумать что угодно, только бы не заговаривать о своих чувствах.       — Ты правда считаешь, что сейчас подходящее время для разговора? — спросил Уилл, крепко вцепившись пальцами в бортик бочки.       — Да, да, извини, — его взгляд против воли скользнул по обнаженной груди, тронутой светлыми, но заметными волосками, что, видимо, не осталось незамеченным, потому что Уилл сильнее погрузился в воду, и, судя по звуку, ударился об деревянные стенки коленями. — Заканчивай и поговорим. Да?       Ответа дожидаться он не стал — скрылся за дверью, да тут же сполз по стене на пол. Она, обшитая металлическими листами, приятно холодила затылок, потому что весь Майк целиком, кажется, вмиг перегрелся. Он даже забыл, зачем ему потребовалось зеркало!       Способность думать как-то быстро сошла на нет, а перед глазами стояла лишь стайка капель, стекающих по обнаженной груди и тем самым уничтожающих его на месте. Ох, теперь Майку стоило порадоваться, что ночами его одолевали либо кошмары, либо витиеватые сны-бои, а то его уже этой ночью закружило бы в вихре сцен, куда более горячих, чем свечное пламя. В них он сам мог бы быть одной из этих капель, или же ему ничего не стоило бы указательным пальцем смахивать их одну за другой. Или проследить ее путь по груди вниз, чувствуя и сердцебиение и рельефность ребер, ниже, ниже, туда, где тазовая косточка — препятствие, словно страж, предупреждение.       А если не пальцем, а губами? Или еще смелее — языком, чтобы узнать вкус кожи, едва ли не скрипящей от чистоты, без примеси пота, туалетной воды или геля для душа. Только сам Уилл, первозданный, естественный и…       Из мыслей его вырвал резкий звук — что-то тяжелое волочили по полу. Видимо, Уилл двигал бочку ближе к душевым, чтобы вода, которой он будет омываться, сразу же угодила в слив. Майк едва не взвыл, представляя, как это все там выглядело.       Он подорвался в кухню — умыться ледяной водой. Идти ему было не совсем удобно.       Все еще дурея от собственных фантазий, он залил себе футболку, но никаким обжигающим холодом Уилл из головы не вытравился, а потому оставался последний способ — надавить со всей силы на свежий ожог.       Только это его и спасло. Только это его и наказало.       Переодеваясь в спальне в сухое, Майк заметил на кровати книгу — ту же самую, что лежала на диване в день их ссоры. Не обложка, не фамилия на корешке привлекли его внимание, а несколько небрежных закладок. Чтобы окончательно сбросить с себя марево, он раскрыл книгу в одном из помеченных мест.       Это был сборник рассказов Рэя Брэдбери, Майк тоже читал их когда-то, но не испытывал особых восторгов. В партии они всегда больше нравились Лукасу, тогда как сам Майк фантастику предпочитал смотреть, а фэнтези — читать. Он даже не смог осилить «Марсианские хроники», за что Дастин месяц подкалывал его, сомневаясь, умел ли он читать вообще. Уилла с ними тогда уже не было — уж он-то встал бы на сторону Майка, даже если бы роман ему понравился.       Просмотрев первую страницу по диагонали, на второй Майк наткнулся на тоненько подчеркнутые карандашом строки. Неизвестно, сам Уилл оставил эти пометки или какой-то читатель до него, но слова тут же зазвенели в голове именно его голосом:       Вот она, жизнь, — сказал Макдан. — Вечно все то же: один ждет другого, а его нет и нет. Всегда кто-нибудь любит сильнее, чем любят его. И наступает час, когда хочется уничтожить то, что ты любишь, чтобы оно тебя больше не мучило.       Пришлось сесть на постель — ноги словно ослабели. Что-то зловещее, роковое пряталось в этих словах, что-то мигом вызывающее воспоминание о том, как замигал свет над головой непривычно злого Уилла.       Не это ли ответ на все его вопросы? Но значило ли это, что?..       — Так что ты говорил про меня и Векну?       Майк едва ли не подпрыгнул и захлопнул книгу, словно его застали за чем-то то ли постыдным, то ли запретным, хотя сейчас-то он как раз не делал ничего плохого или странного.       — Я сейчас думал об этом, — продолжил Уилл, подходя ближе. — Ты поэтому такой дерганый? Как такое тебе в голову пришло?       Его спокойствие поражало. Это был настолько привычный его Уилл, что вмиг все домыслы показались Майку глупостью. Он про себя взмолился: «Разубеди меня!» и несмело заговорил:       — Извини, что тогда стал кричать на тебя, — слова, вопреки обыкновению, давались просто. — Я так перепугался, когда нигде не нашел тебя, а потом этот свет замигал, и ты выглядел таким злым.       — Конечно, я был зол, — подтвердил Уилл, садясь рядом, но, намеренно так, чтобы они не соприкасались. — И очень обижен. Ты постоянно реагировал на все, что касается меня не так, как остальные, и ты бы видел свое лицо, когда я сказал про Лукаса… Я почему-то всегда наивно надеялся, что если кто-то и не будет меня осуждать, то это ты, но вон как все обернулось. И я бы хотел тебя понять, но я не могу, правда. Я-то все тот же. Для меня ничего не изменилось, так почему факт того, что я гомосексуал, меняет что-то для тебя?       Не об этом Майк собирался говорить — эта тема для него была тяжелее, чем Векна. Возможно, именно поэтому он и не хотел рушить их новый уклад взаимного игнорирования — знал, что эта проблема всплывет так или иначе. Только как объяснить свое поведение, не раскрывая его причину?       — Пожалуйста, поверь мне, — взмолился Майк, — дело совсем не в этом! Ты не стал мне менее дорог после того, как рассказал. Ничего во всем мире не может изменить моего к тебе отношения!       — То-то ты шарахаешься от меня, как — не знаю! — как от прокаженного, или больного, — было видно, что спокойствие давалось ему все сложнее с каждым новым словом. — Не бойся, это не заразно. От одной глупой шутки ты не станешь квиром. Это не передается воздушно-капельным, или через полотенца, как какой-нибудь стафилококк!       — Не нужно говорить со мной, как с идиотом, — что-то в сказанных словах не на шутку задело, да так, что смолчать не получалось. — Я же сказал тебе — дело не в этом!       — А в чем? Мы были с тобой так близки! Лучшие друзья!       — Мы и сейчас лучшие друзья, — возразил Майк упрямо, хотя уже чувствовал, что обманывал, в первую очередь, себя.       — Да не смеши меня, Майк. Все поменялось, и именно после того, как я признался. Ты раньше так опекал меня, даже до изнанки, и это безумно раздражало, но теперь ты то избегаешь меня, то общаешься только если мы с остальными. И мы больше не разговариваем так, как раньше. Этого мне не хватает больше всего.       Майк-то все это время наивно надеялся, что его отстраненность не бросалась в глаза, что Уиллу прекрасно хватало общества Джонатана, Джейн и Лукаса, но все что он говорил сейчас, а главное — как он это говорил, подсвечивало его ошибку.       Такой тон всегда обезоруживал, а сейчас попросту выбил дух. Что Майк мог ответить на от и до правдивые слова, кроме правды?       Только рот не поддавался его желанию: то открывался, то закрывался, не издавая ни звука, и Уилл видел это, видел и делал свои выводы.       — Я понимаю, что ты все еще дружишь со мной тем, доизнаночным. К тому же, я даже представить не могу, что тебе пришлось пережить, когда я пропал. Дастин рассказал мне, что вы видели то фальшивое тело, и то, как ты уехал с того места… Это разрывает мне сердце, Майк. Я рад, что меня спасли хотя бы потому, что тебе не пришлось оплакивать меня по-настоящему.       — Уилл, — выдавил Майк, но на большее его не хватило.       — Нет, подожди, дай мне договорить! Ты так привязан ко мне из-за всего этого: из-за общего детства, из-за моей пропажи и всего, что случилось позже. Это очень болезненный опыт, и он не проходит просто так, но мы не можем вечно за него держаться. Тем более, ты никак не можешь смириться с тем, кто я есть.       — Нет, Уилл, нет! — ему пришлось совладать с голосом, потому что разубедить Уилла нужно было прямо сейчас любой ценой. — Дело вообще не в том, что ты думаешь! Я хочу тебе сказать, я…       — Что — ты? — спросил Уилл, а от его прежней серьезности осталась только тень.       Брови его изогнулись так, что он стал напоминать грустного щенка, брошенного хозяином. Если бы Майк был смелее, он преодолел бы небольшое расстояние, разделяющее их, и сжал его в крепких объятиях, но тело оцепенело. Уилл раньше также реагировал на опасность — замирал и ничего не мог сделать, но правительственные психиатры и острая потребность выжить избавили его такой реакции. Майк же обычно наоборот в период опасности заводился и разгонялся, соображал быстрее и не терялся, но сейчас все его существо сконцентрировалось в голове, он мог управлять только глазами и — в неполную силу — ртом.       Признать то, что он… что его… Да он даже в мыслях не мог произнести этих слов сейчас, что говорить о том, чтобы озвучить, выпустить их на волю и позволить быть услышанными.       — Я не могу, — признался он, чувствуя, как жгло в носу, как лицо Уилла перед ним стало расплываться, от набежавших слез.       Конечно же, Уилл сразу заметил их и растерялся — такого он точно не ожидал.       — Тебя можно трогать сейчас? — не скрывая паники в голосе спросил он, уже протягивая руку.       Майк не знал, хуже ему станет или лучше от тактильного контакта, но кивнул почти автоматически, позволяя.       Прошли времена, когда им не нужно было спрашивать.       Пальцы сначала мягко тронули его за плечо, чуть массируя, а потом потянули на себя. Последний раз они так вот касались друг друга в ту ночь, когда Уиллу приснился кошмар, и Майк ни секунды не думая, бросился его утешать. Сейчас ему отплачивали тем же, руки — уже обе — ощущались слишком остро на спине через тонкую футболку, когда его потянули на себя.       Тепло и надежность этих объятий сломали последнюю плотину — Майк мечтал остаться в них навечно, но из-за душащих слез не мог об этом попросить.       Уилл гладил его по волосам, и только одно это заставляло внутренне скулить от жалящей боли, которая растекалась по телу, снова возвращая ему контроль над своими конечностями.       — Ты можешь ничего не говорить, — уверял Уилл куда-то в кончик его уха. — И даже если ты скажешь, что ненавидишь меня, я приму даже это, правда. Ты можешь сказать мне все, что угодно, Майк.       Пока сил хватило лишь только на то, чтобы поднять до этого вяло болтающиеся руки и обхватить его в ответ, стискивая крепко-крепко. Он хотел вложить в этот жест все то, что не удавалось сказать словами: «Я не могу тебя ненавидеть. Это просто невозможно».       Жаль, что этой ненависти нужен был выход, и он обратил ее на себя.       Как Майк мог подумать, что Уилл — Векна? Стал бы Векна обнимать его, прощать его, принимать его, отказываясь от собственных обид и переживаний? Судя по всему, что он слышал о вторжении этого нелюдя в сознание, примерно вот сейчас тьма должна сгуститься вокруг, а Уилл обратиться в этого ужасного монстра.       Ничего подобного не происходило. Теплое дыхание на кончике уха, аккуратные и очень ласковые поглаживания по волосам убеждали, что он в безопасности. Может быть, у него правда хватит духу сказать обо всем вот так — в надежных объятьях полного принятия.       Вдруг Уилл отстранился — резко и не очень аккуратно, случайно заехав в плечо локтем. Майк не сразу понял, в чем дело и просто хлопал глазами, чувствуя, что только отступающая волна полного раздрая возвращается девятым валом.       Но, кажется, дело было не в нем. Уилл сжимал рацию, и Майк только сейчас расслышал из нее характерное шипение и отрывочные звуки голоса, кажется, мужского:       — Прием! Прием! Это Байерс и Уилер! Прием!       — Тигр… ем… Вы в п…дке? …е …ы?       — Мы целы, но заблокированы под землей! Повторяю, целы, но заблокированы! Мы отклонились от маршрута на тридцать миль на северо-восток. Как слышно?       — Мо…те… точные… ди…ты? Прием!       — Повторите, не слышно! — потребовал Уилл.       — …те коор…наты? Повторяю, назовите координаты!       Первые внятные слова воодушевили Уилла, и он, посылая Майку улыбку, потянулся за своим блокнотом, чтобы сообщить их местоположение.       — Сейчас! У нас есть еда и вода, — сообщал он обстановку, пока второй рукой шарил по полке. — Даже электрический генератор, но мы заблокированы. Прием!       В ответ больше не последовало прерывающийся речи, рация пошумела несколько секунд и замолкла так, словно ничего этого вообще не было.       — Черт, — вырвалось у Майка.       Он провел ладонями по лицу, все еще не придя в себя после их незаконченного разговора. Какая-то часть его была расстроена, что их прервали как раз тогда, когда он готовился заговорить, но большая часть — глупая, трусливая и малодушная, радовалась не только тому, что из школы с ними смогли связаться, но и этой паузе в разговоре.       Лишь через секунду он понял, что Уилл подозрительно притих, хотя, ожидаемо, они должны были сейчас бурно обсуждать попытку связаться с ними и гадать, дошла ли до них информация хотя бы об их примерном местоположении. Но он молчал, и Майк поднял на него глаза.       Сердце пропустило удар, но он так устал, что не мог среагировать достаточно бурно, как, наверное, реагировал бы еще час назад.       Уилл держал в руках его блокнот, а не свой.       Первым порывом было вскочить и выхватить его из рук, но Майк понимал, что это уже бесполезно — пока он тут приходил в себя, Уилл уже успел прочитать что-то. Вряд ли он наткнулся на что-то нейтральное — молчание затягивалось.       Вдруг он оторвался от чтения, их взгляды встретились на долю секунду, и, видимо, Уилл увидел что-то, потому что тут же начал читать вслух чуть срывающимся голосом:       — Узнал я однажды о пламенном жаре,       Извел свою душу в упрямой борьбе,       Лелеял надежду, что я ошибаюсь,       Лгал миру, что жар этот не о тебе.       Я гнилью и плесенью весь покрывался,       Ломался и заново вмиг собирался,       Ютился и прятался в темных углах,       Боялся, что так и останусь впотьмах,       Латал в душе дыры проволокой-ниткой,       Юностью сладкой клялся в ошибках,       Тайну свою под замком хоронил,       Если вновь видел тебя — ты был мил,       Был ярким солнцем, грел этим меня.       Я сдался, закрылся, все усложня.       Уилл, закончив читать, шумно прочистил горло. Майк чувствовал, как кровь шумит в ушах, как давит на виски. Он знал эти строки, как и многие другие, наизусть, как и то, что они прятали на поверхности.       — Это об Эл? — с сомнением протянул Уилл, тряся блокнотом.       Печаль в его глазах что-то делала с костями Майка. Он словно утратил способность шевелиться, но не так, как от паники во время их разговора, а первый порыв выхватить блокнот быстро сошел на нет.       — Смотри, — голос плохо слушался, — внимательнее.       Под цепким взглядом Майка Уилл снова уткнулся в блокнот, на этот раз читая про себя, и, видимо, не раз. Замечать то, как углублялась морщинка между его бровями было проще простого даже на фоне бушующих эмоций. Майк ждал вспышку злости, внутреннее сжимаясь и понимая, что не сможет развернуться и уйти. В бункере прятаться негде.       — Майк, — Уилл заговорил куда тоньше, чем ожидалось, словно говорить в полную мощь голоса было невозможно, словно речь сейчас причиняла ему физическую боль. — Почему ты пишешь в мужском роде?       — Мммм, — вырвалось неопределенное мычание, но Уилл его, кажется, не услышал.       — Почему? — повторил он. — «Был мил, грел»? Это что-то вроде… стилистического приема?       — Нет.       — Что это? О ком это? — Майку показалось, что глаза Уилла странно заблестели, словно у него начиналась лихорадка или от ветра заслезились глаза.       Ветра под землей быть не могло, и температуре было не с чего подняться, но это отметилось лишь краем сознания, потому что все его существо поглощало и впитывало происходящее, не успевая обрабатывать такие сигналы.       Даже сейчас духу не хватало произнести все вслух, тем более, что послание, куда более красноречивое, чем запутанный смысл рифмованных строк, смотрело прямо на Уилла.       — Я сказал смотреть внимательнее, а не читать.       Все, теперь дело осталось за малым. Сколько времени ему потребуется, чтобы решить этот простой ребус — минута, тридцать секунд?       Пришлось прикрыть глаза и дышать на счет, иначе, кажется, Майк сошел бы с ума в самом неприятном смысле этого слова.       Он уже озвучил свое самое тайное и сокровенное, как только Уилл раскрыл блокнот именно на этой странице. Любая другая хранила завораживающую вязь строф и строк, но не говорила о его чувствах вот так вот, в лоб. Десятки завуалированных признаний вышагивали где хореем, где анапестом по страницам, но только эта одна кричала, вопила, разрезая тем самым барабанные перепонки.       Усилием воли Майк открыл глаза и увидел целую бурю: смятение, страх, даже отчаяние и крошечную каплю, грозящую упасть с кончика носа прямо на страницу. Перед слезами Уилла он всегда был чудовищно слаб.       — Первые буквы, — подсказал он, не в силах ни объяснить яснее, ни озвучить то, что таило в себе это стихотворение.       Уилл всхлипнул, Уилл увидел то, о чем Майк говорил, его палец прочертил вертикальную линию по написанным шариковой ручкой буквам. По тем же, что были выгравированы у Майка на внутренней стороне черепа, на сердце, на изнанке век и на том эфемерном и незримом, что звалось душою.       — Ты думал, что я Векна, Майк? — как-то совсем отстраненно заговорил Уилл. Его выражение лица не сочеталось с тоном голоса настолько, что Майк едва удержался, чтобы не начать озираться в поисках другого источника звука. — Ты не представляешь… ты… ты просто… Он вел себя так же, он показывал мне что-то подобное, но потом каждый раз выдергивал меня и насмехался. Грубо. Так было в самом начале, а потом он… он приходил ко мне в облике мамы или тебя, и говорил ужасные вещи. Ужасные. Что лучше бы я не родился, раз стал таким, что если бы вы знали раньше, то не стали бы тратить свое время на мои поиски.       Теперь Майку нечего было терять. Он оказался рядом с Уиллом уже через секунду, забрал блокнот из его рук, потому что все еще был смущен своей глупой писаниной.       — Я не Векна, клянусь тебе, — заверил он, протягивая руку к его плечам, но останавливая ее на полпути.       — Надеюсь, — выдавил Уилл со смешком.       — Что ты имел в виду, когда сказал, что Векна показывал тебе что-то подобное? — спросил Майк, опуская руку. Он мялся рядом, чувствуя себя ужасно неловким и нескладным, уже ругая себя за то, что подошел.       — Как давно оно написано? — ответил вопросом на вопрос Уилл.       — Давненько, — смысла лукавить не было. — В конце лета, кажется, может чуть позже. Но оно там не последнее, их еще несколько.       — А когда было последнее?       — В этом доме, — Майк почувствовал, как горело его лицо, — в наш последний вечер на поверхности.       — Так недавно, — прошептал Уилл себе под нос. — Почему ты не сказал мне?       Этого Майк объяснить не мог. Для него все это время такого варианта просто не существовало, но с точки зрения логики рассказать Уиллу было бы естественно и закономерно.       Он принялся ходить туда-сюда по комнате, вкладывая все свое смятение в ноги, а не в речь. Не вышло не вздрогнуть, когда его руку поймали на ходу, заставляя снова замереть. От статичности хотелось выплеснуть нервное напряжение как-то иначе, поэтому Майк неконтролируемо задергал ногой.       Кожу запястья жгло в том месте, где пальцы Уилла мягко сжимали его руку.       — Успокойся, — попросил он тихонько. — У тебя пульс просто зашкаливает. Я ничего от тебя не требую. Ты можешь ответить и рассказать мне все, когда будешь готов.       — Спасибо, — уголок его губы слабо дернулась в попытке улыбнуться, но от нервов не был на это способен. — Но что ты думаешь обо всем этом?       — Что я чертовски хотел бы знать об этом раньше, — неопределенно ответил Уилл.       Майка радовало, что он стоял близко, но не так, чтобы чувствовалось давление. Касание их рук ощущалось поддержкой, а это откровение, наверное, могло помочь ему снять тяжесть всего этого.       — Думаю, что я не собирался тебе говорить, — признался Майк. — Вообще никогда.       — Но почему?       И снова волна тревоги нахлынула на него, хотя казалось бы, должно было стать легче, раз самое главное вышло наружу. Это неконтролируемо связывало внутренности узлом и вызывало тошноту.       — Мы можем взять паузу в этом разговоре, если хочешь, — нарушил тишину Уилл, и Майк только тогда осознал, что старался даже не дышать. — А то ты сильно перенервничал.       — Спасибо, — снова поблагодарил Майк, чуть выдергивая запястье, но не чтобы убрать, а чтобы коснуться ладони ладонью. Эту малость он мог себе позволить без разрывающегося сердца.       — Займемся готовкой? А потом можем продолжить продумывать игру? За эти дни мне пришла парочка идей, — тут же улыбнулся Уилл, высвобождая руку после крепкого пожатия.       Он не стал дожидаться ответа, сразу пошел к выходу. Майк привел в порядок дыхание и тоже последовал за ним, надеясь, что когда они снова заговорят обо всем произошедшем, он будет готов.