Подземелье без драконов

      Собрались быстро. Стив с мистером Кларком перетаскали по паре коробок разного в машину, на которой проехали — больше просто не влезло. Ребята узнали, что на их поиски бросили много сил — пять групп сейчас прочесывали окрестности и городки.       Мама от Майка не отходила, хотя получив от нее первую дозу любви ему хотелось немного дистанцироваться, чтобы привести мысли в порядок.       Суммарно они провели в бункере две недели, и он так отвык от кого-то, кто не был Уиллом, потому голоса аж трех человек выбивали его из равновесия.       — Милый, ты уверен, что тебе стоит ехать на мотоцикле? — спросила мама, цепляясь за его острый локоть.       — Мы с Уиллом не влезем в машину вдвоем, — ответил он, морщась, потому что это казалось очевидным.       Не было смысла задерживаться здесь дольше необходимого, и Майк старался не оглядываться на металлический люк, хотя к радости того, что они выбрались наконец-то на поверхность, примешалось тупое, ноющее в грудной клетке сожаление.       Уилл не стал даже спускаться вниз, чтобы забрать их вещи, он просто стоял на лужайке перед домом, его грудь тяжело вздымалась, а глаза были закрыты, словно он не хотел отвлекаться на зрение, впитывая свежий воздух всеми остальными органами чувств.       Сидеть на мотоцикле снова было странно, но еще страннее ощущался контраст, различие чувств во время дороги сюда и дороги обратно. Тогда Майк буквально сходил с ума от близости Уилла, сейчас же он настолько к ней привык, что только наслаждался прижатым к спине теплом, и лишь немного волновался, не покажется ли их близость чем-то чрезмерным со стороны. Мотоцикл был хорошим оправданием для их положения, но он сомневался, что, как только они остановятся возле школы и ступят на асфальтированную парковку с выцветшими полосами белой разметки, у них не останется никаких оправданий.       Если бы они жили в одной комнате, то ночью, за закрытой дверью, могли бы делать что угодно и не опасаться быть застуканными, но даже гипотетическое предложение поменяться вызвало бы ненужные подозрения.       Раз Уилл, вопреки домыслам Майка, замечал его отстраненность, то, возможно, замечали и другие, а значит, их желание вместе жить равносильно неоновой надписи над головой. Хотя, с другой стороны, пережитое вместе заточение — прекрасное оправдание для наладившихся отношений, возродившейся близости.       По большому счету, так оно и случилось: запертые в четырех стенах, они и переругались, и наконец-то поговорили, а из-за дурацкого недоразумения чувства Майка раскрылись.       Интересно, было бы лучше, если бы он соврал, когда Уилл спросил про его стихи? Тот так удачно предлагал ему варианты отступления, но Майк, до того, как окончательно погряз во всем этом, чему он не мог даже подобрать определения, считался отчаянным и храбрым, потому перед лицом прямого вопроса не мог юлить. Они все уже столько раз нарушали их главное правило, что сделать это снова было бы совсем преступным.       Ему нравилась их откровенность. Пусть Уилл честно сказал, что не знает, что чувствует теперь, спустя годы влюбленности, но он хотя бы не стал притворяться, что любит его, если это не было так.       — Это совсем неправильно, что я уже немного скучаю по тому месту? — вдруг зашептал Уилл ему в ухо.       — Может быть, только чуть-чуть.       — Теперь придется быть более изобретательными, чтобы делать все, что мы делали. Ты ведь хочешь это продолжить?       — Да, — ответил Майк слишком быстро. — Да, конечно. Может быть, правда, мы в этот раз немного переборщили…       — Нам не обязательно продолжать с того же места.       За рулем мотоцикла вспоминать то, что они делали еще меньше часа назад, было плохой идеей, потому Майк, громко выдохнув, сосредоточился на дороге.       Они ехали за машиной, в заднем стекле которой он то и дело ловил мамин взгляд — она постоянно оглядывалась, словно переживая, что найденный сын исчезнет, и с одной стороны Майка это умиляло и подбадривало, а другой раздражало, но скорее по привычке и из страха, что она могла подумать что-то не то.       И Стив, и мистер Кларк спускались в бункер, и наверняка заметили, что они с Уиллом спали в одной постели. Насколько это нормально для двух друзей, знакомых с самого детства? Вроде бы нормально. А если один из них открытый гей? А если второй был замечен только в одних единственных отношениях с девушкой, которые оборвались, когда ему только-только исполнилось пятнадцать?       Он успокаивал себя, что вряд ли остальные рассуждали о нем так. Тем более, не то чтобы у них был большой выбор для того, чтобы строить отношения — они жили в чертовом апокалипсисе закрытой общиной без возможности лично контактировать с кем-то извне.       Свежий воздух, сумерки и редкие капли дождя то и дело пытались отвлечь его внимание от дороги, но Майк знал, что теперь сможет насладиться зеленью деревьев и травы в любой момент. Интересно, огород на крыше школы уже дал ростки?       На его взгляд, приехали они довольно быстро. При виде школьных стен, которые он когда-то ненавидел за то, как тяжело ему здесь приходилось, его захлестнуло иррациональным ощущением радости от возвращения домой. Что-то схожее он почувствовал, когда вернулся из Калифорнии три года назад.       Почти одновременно с ними приехала еще одна машина — коричневый Mitsubishi, которую теперь водила Джойс — и из нее вышла она сама, Лукас и Гарет.       — Как вас угораздило, чувак? — Лукас оказался рядом быстро, опереженный только Джойс, которая уже сжимала Уилла в объятиях.       — Долгая история.       — Ну, шеф уже ждет нас всех в спортзале, — хмыкнул Гарет.       — Всех — вообще всех?       — Нет, всех тех, кто выходит. Ему нужен подробный отчет, тем более прошел слух, что в том месте, где вы застряли, много ресурсов.       Лукас выглядел совершенно нормально: собранный, в своей любимой милитари бандане и майке-безрукавке. Майка подмывало спросить, как дела у Макс, но он почему-то не мог. Вообще, смотреть на друга было тяжелее обычного после того, что он узнал про него и Уилла. Он коршуном проследил за их совершенно обычными объятиями, какие сам пережил перед этим, и вздрогнул, когда понял, что не остался незамеченным.       Уилл облизнул губы и подмигнул ему, вместо того, чтобы закатить глаза или еще как-то продемонстрировать недовольство, словно он наслаждался этой глупой ревностью (а Майку пришлось признать, что это именно она).       В спортзале собрались все те, кто боролся с Векной до стирания их города с карты США и те, кто зарекомендовал себя уже после. Макс лишь кивнула им со своего места рядом с Дастином, который приветливо помахал. Джейн же вскочила, чтобы стиснуть Уилла и утянуть за собой, и Майк поспешил усесться рядом с мамой, подальше от своих друзей, чтобы не обострять неловкость со своей бывшей девушкой на глазах у всех.       Хоппера еще не было, зато Нэнси в инвалидном кресле сидела лицом к трибунам, как раньше, в школьную бытность, располагались учителя и приглашенные гости. Она улыбнулась ему краешком губ, но в остальном оставалась предельно серьезной.       Собрание показалось Майку страшно утомительным. Он очень отвык от людей, от какофонии голосов, от споров по любой мелочи. Хорошо, что обо всем произошедшем отчитывался Уилл — ему самому приходилось лишь поддакивать, и подсказывать, если рассказ сбивался. Пригодились заметки о пересчитанных почти от скуки коробок с провизией, моющими средствами и прочими полезностями, а когда Хоп распустил большую часть собравшихся, им с Уиллом пришлось задержаться, чтобы на карте местности пометить местоположение бункера, нарисовать его план, и еще раз объясниться, почему они решили пренебречь порядком действий и уйти, как выражались здесь все, «в самоволку».       Кажется, Хоппер не поверил, что это идея Уилла, потому что он не переставал смотреть на Майка с подозрением, хотя любой, кто знал его хоть немного, никогда не заподозрил бы в перекладывании вины. Это обидело куда сильнее, чем то, что собственный отец, присутствующий на собрании, даже не подошел к нему. Куда сильнее, чем Майк вообще готов был признать.       Он не успел осознать, когда остался в спортзале наедине с Нэнси — так устал, что, видимо, немного завис в том положении, в котором провел весь этот вечер.       — Ты в порядке? — скрип шин кресла-коляски неприятным холодком отзывался внутри.       — Устал, — признался он. — Хотя, по большому счету, две недели был в отпуске.       — Вы очень нас напугали. Мама с ума сходила, когда вы не вернулись в понедельник.       — Мы этого не хотели! — резче, чем планировал, ответил Майк.       — Я понимаю, не психуй, — совсем устало протянула Нэнс. — Даже представить не могу, каково это — две недели под землей. Хорошо, что ты оказался там с Уиллом, а не с кем-то вроде Данте, да?       — Ну, мы успели поругаться там, — признался он тихо. Если бы еще час назад ему кто-то сказал, что он поделится любыми подробностями их заточения с кем-то из своей семьи, он бы покрутил пальцем у виска.       — Вы с Уиллом? Вы же никогда не ссоритесь.       — Это немного устаревшая информация, Нэнс. Мы… ссорились периодически несколько раз с тех пор, как нам исполнилось четырнадцать, думаю.       — Будь у меня машина времени, я бы вернулась в твои четырнадцать, чтобы надавать тебе по башке, потому что мне очень хотелось сделать это тогда, но я не осмелилась, — она засмеялась над своей шуткой, а потом осеклась и бросила быстрый взгляд на свою культю.       Конечно, если бы у нее была машина времени, она не стала бы его воспитывать — у нее были бы дела поважнее.       Майку хотелось что-то сказать, и как-то ее ободрить, но он всегда спотыкался, когда речь заходила о ее увечье. Ком вставал у него в горле, не давая ни сочувствовать, ни врать банальными фразами. Единственное, что он знал наверняка — когда карантин закончится, он, мама, Джонатан, и, наверное, даже отец сделают все, чтобы у Нэнси был самый лучший и самый технологичный протез из всех возможных.       — А чем вы тут занимались, пока нас не было? — перевел тему он.       — Отпаивали маму и Джойс успокоительными и искали вас. Джейн в какой-то момент убедилась, что вы живы и это немного всех успокоило. Хорошо, что вы вернулись. Я голову сломала, кого отправлять на зачистки.       — Я пойду куда-то? Скоро? С кем?       — С Уиллом, конечно, — она уже привычным движением развернула кресло и направилась в сторону выхода. — Пока отдыхайте, но ближе к концу недели будьте готовы.       Ей даже в голову не пришло, что они за время заточения могли просто устать друг от друга! Хотя, с другой стороны, они ведь не устали, а после этих двух недель ему было уже не так нервно выходить куда-то с Уиллом — не после того, что они пережили и обсудили под землей.       Он проводил сестру до ее спальни, которую она делила с Робин, и наконец-то добрался до своей. В ней даже пахло по-другому без его присутствия — только Лукасом. Он содрогнулся при мысли, что в его отсутствие здесь было любовное гнездышко будущих молодых родителей, но предпочел об этом не думать.       Комната пустовала, и Майк, половину собрания мечтавший о нормальном проточном душе в мужской раздевалке, не смог заставить себя подняться с кровати, когда присел на нее, чтобы уложить все в голове.       Только в своих мыслях он даже не успел дойти до того волнительного, жаркого ощущения незнакомой близости, когда они увлеклись настолько, что он опустил руку и… Воспоминание не успело к нему прийти во всей своей будоражащей красе. Майк уснул почти мгновенно и совершенно без сновидений.       Пробуждение сложно было назвать приятным — Лукас тряс его за плечо, совсем не деликатничая. И этот человек был первым поцелуем Уилла, черт возьми! Если он целовался так же, как и будил людей, то у Майка были большие вопросы к Уиллу, и еще бóльшие к Макс.       — Завтрак проспишь!       — Снова эта жизнь по-расписанию, — сипло буркнул Майк, садясь в постели.       — Совсем там расслабились, — усмехнулся Лукас, возвращаясь к своей кровати, на которой стоял внушительный рюкзак — он явно готовился к вылазке.       Майк совершенно детским жестом потер глаза и завозился, спуская ноги с кровати так, чтобы они все еще оставались под одеялом.       — С кем выходишь?       — С отцом. Мы тут без вас с ним через день выходили — на зачистки, в основном.       Мистеру Синклеру пришлось вспомнить все навыки, полученные во Вьетнаме, но из-за возраста и свойственного многим ветеранам пацифизма, он чаще руководил тренировками, чем участвовал в вылазках сам, хотя и ему приходилось делать это куда регулярнее, чем хотелось. Впрочем, как любому из них.       Поднимаясь с постели, Майк осознал, что так и уснул в том, в чем приехал. Очень хотелось побыстрее помыться, поэтому он стал перебирать свои вещи в поисках того, во что переоденется после душа. Господи, душ. Проточный душ. Он скучал по нему едва ли не больше, чем по солнцу.       — Мы с тобой так и не поговорили о том, что ты не умеешь вытаскивать, — бросил он, доставая полотенце из шкафа, который раньше использовался, как картотека. Ему нужно было поднять эту тему, потому что вернувшись, он не мог ее игнорировать.       — Я не собираюсь выслушивать поучения от тебя, Майк, — беззлобно ответил Лукас. — И не потому что ты девственник, хотя поэтому тоже.       — Ну, воздержание — это самый лучший способ предохраняться, — с ноткой иронии сказал он. — Я хотя бы не стану папой в восемнадцать. А Макс и восемнадцати еще нет. Я считал тебя более ответственным.       — Прекрати вести себя так, словно ты ее главный защитник, — Лукас постепенно выходил из себя, и Майк соврал бы, если бы сказал, что не добивался именно этого. — Больше чем ты, на нее никто не нападал!       — Так уж никто? А тот парень, Генри, кажется, помнишь такого? Весь такой словно нарядился на Хэллоуин Фредди Крюгером.       — Ты невыносимый, ты знаешь это? — со вздохом сказал Лукас, закидывая рюкзак на спину. — Макс уже будет восемнадцать, когда настанет время рожать. Я ее не оставлю, мои родители ее не оставят, ее мама… ну, она старается тоже. Карантин скоро кончится, я найду работу — у меня теперь много навыков, которыми никто в нашем возрасте похвастаться не может. В крайнем случае подамся в армию. У нас есть план. Выживать в мирное время вряд ли сложнее, чем в апокалипсисе.       — А колледж?       — Может быть позже, когда ребенок чуть-чуть подрастет. Мама вообще сказала, что готова взять его на себя, чтобы Макс могла учиться, но ей эта идея не нравится, и я ее понимаю.       — Я еще не закончил тебя отчитывать, — уже у двери обернулся Майк, — но на меня можешь рассчитывать. Если надо будет поговорить или достать для нее мел, или еще что-то.       — Зачем Макс мел? — Лукас вышел из комнаты вслед за ним.       — Беременным иногда хочется есть всякое разное странное.       — Есть? Мел? А это разве не миф?       — Ну, моя мама посыпала пасту сахаром вместо сыра.       — У меня больше нет вопросов к тому, как ты поливаешь яичницу кленовым сиропом, — покачал головой Лукас. — Ладно, потом поболтаем. Папа ждет.       Майк пожелал ему удачи и отправился принимать долгожданный душ. Основная часть лагеря уже разъехалась по вылазкам или разошлась по территории школ, чтобы выполнять ежедневные обязанности, поэтому в раздевалке он застал лишь троих почти собравшихся мужчин — наверняка тех, кто вернулся с ночного дежурства.       Вода и близко не была такой горячей, какую он предпочитал, но она, черт возьми, лилась на него сверху, смывая дорожную пыль, въевшийся запах бункера и все касания Уилла. В водосток словно стекала вся его смелость, вся его жажда и весь его прогресс, оставляя его снова трусливым и глупым.       Нет, Майк планировал взять себя в руки, но ему требовалось время — хотя бы до обещанной вылазки в конце недели. До тех пор он собирался прийти в себя, насмотреться на солнце, пообщаться с Макс и, может быть, сделать что-то полезнее уборки и стирки, как в последние дни под землей.       Пользуясь уединенностью душевых, он все же решился вспомнить их последние минуты с Уиллом — тяжесть чужого тела на своих коленях, обжигающее давление в его раскрытую ладонь, губы, звуки, мурашки, волны жара и непроглядный туман в голове.       Хорошо, что ему не приснилось ничего такого, да и вообще, пережитый стресс правильно сказался на его молодом организме. Пусть они с Лукасом жили в одной комнате достаточно долго, чтобы не раз и не два замечать нормальное для парней утреннее состояние друг друга и тактично его игнорировать, с непривычки было бы как-то особенно неловко.       Удивительно, что за столько дней в одной постели с Уиллом, он ни разу не заметил ничего такого, но это определенно было только к лучшему.       Стена с расписанием, мимо которой он сделал крюк перед тем, как вернуться в комнату, сильнее всего остального прошибла мыслью, что все возвращалось на круги своя. Уже завтра, во вторник, его имя значилось в графе «Стройка», в среду — «Тренировка», в четверг снова «Стройка», а в пятницу им с Уиллом предстоял налет на две школы в Милфорде — далеко их, видимо, отпускать не хотели.       До пятницы их расписание не совпадало, и Майк слишком облегченно вздохнул от этого.       Добрую часть дня он прогуливался по территории, наслаждаясь неярким солнцем, ветром и запахом цветов. С непривычки (ужасно, что так быстро удалось отвыкнуть) от свежего воздуха немного кружилась голова. Во дворе стало ясно, что за стройку подразумевало расписание: лагерь наконец-то решили оградить забором. Видимо, сейчас в самом разгаре были подготовительные работы — несколько мужчин сколачивали между собой доски, а там, где был стадион, грудой лежали панели для строительных заборов.       Там же, вдалеке, Майк увидел Джонатана на костылях и Уилла, которые тоже его заметили и оба помахали в знак приветствия. Иррациональная паника от того, что Джонатан теперь знает, сковала его на долю секунды, пока он сам себя убеждал, что Уилл не стал бы ничего никому рассказывать, не посоветовавшись с ним, поэтому он лишь с небольшой задержкой вернул жест, и порадовался, что шел в другую сторону — ему не пришлось резко менять курс, только бы не сталкиваться с ними лично.       Он был не готов видеть Уилла в декорациях их обычной жизни после того, что между ними было. Просто не готов.       Уже собираясь вернуться в комнату и поднять наработки компании, которыми они развлекались в заточении и которые были как нельзя кстати — до дня рождения Дастина оставалась всего неделя — Майк почувствовал, что кто-то за ним следил.       Это ощущение никогда не предвещало ничего хорошего в Хоукинсе, но на территории базы он всегда чувствовал себя в безопасности, потому и ощутил взгляд так живо и остро.       Он ушел уже достаточно далеко от места где видел братьев Байерсов, а остальные из его друзей все были заняты в разгар понедельника, и некому было бы так пристально на него смотреть, разве что, отец, например, мог наблюдать за ним из окна или…       Рыжая макушка не так ярко выделялась на фоне школьной стены, как бывало в зелени леса или среди других голов в столовой. Макс сидела на их любимом месте — верхней площадке пожарной лестницы — и пристально смотрела прямо на него, болтая ногами. Конечно же он пошел к ней: ему очень хотелось заземлиться, выровняться, а Мэйфилд была его лучшим помощником в этом на протяжении последней пары лет.       — Привет, — поздоровался он, входя на площадку.       Майк старался выровнять свое дыхание, чтобы не показывать, как почти бежал наверх. Еще не хватало!       — Почувствуй иронию, — прохрипела она вместо приветствия, — узнав о моей беременности, ты исчез бесследно, хотя это точно не твой ребенок, Уилер.       — Ха-ха, — закатил глаза он, усаживаясь рядом. Площадка была такой узкой, что кто-то третий уже не смог бы составить им компанию. — Хорошо, что это не с тобой я там застрял. Я бы сдох от перспективы принимать у тебя роды.       — Я сдохла бы быстрее от перспективы до смерти видеть только твое лицо и ничего больше, — фыркнула она, меняя положение.       Макс закинула ноги на кирпичную стену, головой ложась прямо на бетон, а ее волосы сквозь прутья ограждения трепал теплый, но порывистый ветер. Майк был так страшно рад ее видеть, что даже улыбался, рассматривая конопатое лицо. Его собственные веснушки от недель под землей без солнца оставались бледными и совсем незаметными.       — Ты даже не куришь, — заметила Мэйфилд, не раскрывая глаз.       — Да как-то отвык. Да и вообще, мне это не так уж и нравится, — признался он, кажется, впервые. — Я больше за компанию. А тебе теперь нельзя.       — Может быть, скоро снова будет можно.       Ее пальцы в совершенно безумном движении заскребли по животу. Конечно, Майк понял, что она имела в виду, и невольно содрогнулся. Почему-то принятие таких решений выглядело куда страшнее, чем их реальность, полная монстров и постоянных боев.       — Ты уверена? — спросил он нерешительно, за что получил увесистый шлепок по бедру.       — Ну хоть ты не веди себя так, — потребовала она, все также не раскрывая глаз. — Давай, сцеди на меня свой яд!       — Из нас двоих ядовитая — ты! Мне нечего сцеживать!       — Я не скучала, Уилер, — бросила Макс, снова вслепую ударяя его по тому же месту.       — Я вообще забыл о твоем существовании, Мэйфилд!       — Конечно, с тобой же был Уилл. Ты, поди, и имя свое забыл там.       Он замер, настороженный. Что она знала? Они никогда не говорили ни о чем подобном, но Макс была очень наблюдательной, всегда, и, может быть, догадалась об истинной причине его холодности. Только почему она вдруг решила заговорить об этом сейчас? Заметила что-то еще?       Сейчас Мэйфилд смотрела на него, чуть нахмурившись. Ее голубой глаз из-за пасмурного неба и джинсовки на пару размеров больше — явно с Лукасового плеча — казался ярче, а второй — с бельмом — придавал ее взгляду жути. Детишки в лагере побаивались ее из-за этого глаза, хотя Майк так привык к такому ее облику, что почти не помнил, что когда-то было иначе.       Может быть, ничего страшного не произойдет, если он расскажет ей обо всем. Тем более, этот ее комментарий о Уилле словно намекал, что никакого сильного удивления информация о… обо всем не вызовет.       Только Майк никак не мог решиться. Не сейчас.       — И все же? Что ты думаешь о?..       — О беременности?       — Только без яда, Макс, — попросил он, рискуя нарваться на насмешку.       Она вздохнула, заморгала своими нелепыми светлыми ресницами, сглотнула. Майк следил за ней очень внимательно и просто ждал, что она решит: открыться или послать его ко всем чертям. Между ними было не принято проявлять свою привязанность, но он точно знал, что его к ней доверие точно взаимно.       Ох, сигареты служили хорошую службу во время таких вот пауз, но курить правда не хотелось, а вот выпил бы он с удовольствием.       — Мы облажались, — выдохнула наконец-то Мэйфилд, снова закрывая глаза. — Мы просто реально сглупили, и теперь одна часть меня говорит, что нужно прекратить все, пока не поздно, но другая готова перегрызть глотку любому, кто только осмелится предложить такой вариант.       — Себе тоже?       — Себе в первую очередь! Никто из наших врачей не может гарантировать, что все пройдет хорошо, выехать куда-то мне не позволят, — ее голос дрогнул и Майку захотелось взять ее за руку, но он рисковал получить за это оплеуху. — Но знаешь, что самое паршивое? Даже если бы это случилось не в апокалипсис, это решение ни черта не было бы легче.       — Разве? — не понял он.       — А какая разница? У меня без всей этой изнанки разве что был бы диплом и не было бы хромоты. Я даже взрослее, чем была бы в условиях обычной жизни. А еще я чуть не умерла, и это тоже накладывает след на мои решения. Просто…       Майк терпеливо ждал, пока она найдет слова, и все же протянул руку, чтобы поймать ее подрагивающие пальцы, так и покоящиеся на животе. Вопреки его ожиданиям, Макс позволила взять себя за руку и даже коротко сжала пальцы в ответ.       — Просто ты можешь представить меня мамой? Типа настоящей мамой настоящего ребенка?       — Сейчас нет, но лет через пять-десять — очень легко, — ответил он без промедления. — Ты была бы крутой мамой. Набила бы тату в честь рождения ребенка, грубо посылала бы тех, кто вздумал его обижать. Мне кажется, что с возрастом ты станешь похожа на Джойс — такая боевая мамочка, которая даже монстров порвет за своего ребенка. Отца ты ему уже подобрала получше.       — Неужели отец Уилла и Джонатана так плох?       — Я не много знаю о твоем отчиме, но, думаю, из того же теста. Может быть, трусливее.       — Паршиво, — согласилась она. — Хотя все, что делал Нил — тоже из трусости.       — Мой отец даже не подошел ко мне вчера, — сказал Майк вдруг невпопад.       Он не думал, что соберется обсуждать это с кем угодно, тем более с Мэйфилд. Все еще сомкнутые руки и тема разговора словно бы располагала к откровенности, и ему все еще было легче с ней, чем с Уиллом.       Возможно, дело было в том, что получив от Макс грубость в ответ на любое откровение, он бы легко снес это, считая, что они просто в пределах своей нормы. Уилл же мог ударить его больнее даже простым взглядом — такое уже бывало.       — Мне жаль, — ответила Макс вполне искренне. — Зато твоя мама сходила с ума так, что даже миссис Байерс обзавидуется.       — Никогда не поверю, что она не переживала за Уилла.       — Переживала, но паниковать начала только на шестой день, — она отпустила его руку и неловко попыталась сесть.       — А моя?       — На третий.       С их места не было видно парковку и дорогу к центру города, но отлично просматривался стадион и объездное шоссе, на котором сейчас не могло быть случайных машин. Знакомая BMW Стива даже с такого расстояния легко узнавалась, и ее появление стало прекрасным поводом закругляться с личными разговорами. Иногда их глубина достигала таких масштабов, что Макс приходилось ему угрожать, чтобы сгладить общую уязвимость. За годы их дружбы Майк наслушался таких угроз, особенно часто прилетало обещание выдавить ему глаза.       Они просидели так еще с час точно, большую часть из которого молчали — после обсуждения того, как Стив отреагировал на новость о ее беременности — его, оказывается, не было в вечер публичного заявления в лагере. Майк еще помнил, как этот парень залезал в окно его сестры много лет назад. Если бы не изнанка, он бы, наверное, уже заканчивал колледж. Пусть у него самого не было к нему каких-то особых привязанностей, для Дастина и — внезапно — для Макс Стив стал настоящим старшим братом.       Майк выпросил у Макс их общий на троих плеер и собирался до ужина лежать в комнате, наслаждаясь музыкой, по которой страшно соскучился.       Буря в его голове, кажется, стала успокаиваться, и он чувствовал себя вполне хорошо. Предстоящая встреча с Уиллом в столовой его не пугала, потому что в окружении друзей все осталось бы в рамках нормы.       Наверняка их будут расспрашивать о жизни в бункере. Смогут ли они не краснеть? Не будет ли что-то заметно по их взглядам? Может, Майку стоило сесть с мамой, чтобы и избежать неловкости за столом, и порадовать ее?       За этими мыслями он не заметил, как из ниоткуда перед ним возникла Джейн, которая всегда ходила так бесшумно, словно вообще не касалась пола.       — Привет, — сказал он от неожиданности, отпрянув.       Если честно, Майк не мог даже вспомнить, когда они говорили в последний раз наедине, только друг с другом и не о многочисленных планах, тактиках и стратегиях. Он даже не был уверен, что видел ее так близко в этом году и, если честно, как-то не думал это исправлять. Их разрыв был болезненным для обоих, и хоть они и пообещали, что через время будут дружить, оно еще не прошло. Для него, во всяком случае.       Один только вид ее больших карих глаз и пушистых вьющихся волос, которые она всегда теперь отрезала по плечи, вызывал в нем столько чувства вины, что Майк едва мог нормально дышать.       — Я рада, что вы вернулись, — заговорила Эл — нет, Джейн. — Рада, что вы помирились.       — Мы и не ссорились, — начал было он, но быстро прервал себя.       Должно быть, она искала их, и застала одну из их стычек. Как он мог забыть, что она могла подглядывать за ними в любой из их разговоров, в любое из мгновений. Что еще она видела?       Одного долгого внимательного взгляда ей в глаза Майку хватило, чтобы понять — она видела. Не важно, что конкретно из всего того, что они там делали. Она видела. Она знала. Джейн знала, и теперь могла сделать выводы о том, что именно послужило причиной их расставания, и почему спустя так много времени они так и не наладили нормальные отношения.       Теперь при каждом взгляде на него или на Уилла, или на них обоих рядом у нее перед глазами будет появляться увиденная вживую картинка их поцелуя, и Майк будет знать об этом.       В конце коридора послышались шаги, голоса и мерный стук, похожий на звуки маятника. Если Джейн и хотела ему что-то ответить, то отвлеклась на разрушение их уединения, обернулась, чтобы увидеть медленно приближающихся Джонатана и Уилла.       Она точно хотела что-то ему сказать, пока они не подошли, ее рот раскрылся, рука вытянулась вперед в нелепой попытке задержать его, не касаясь, но Майк уже удирал, не в силах справиться с тем, что его раскрыли.       Наверное, Джейн могла бы применить к нему силу, но не стала этого делать, позволила ему уйти. В безопасности своей комнаты Майк упал на постель и сжал уши, словно это помогло бы ему не думать, не слышать собственных мыслей.       Ужин он трусливо пропустил.