Подземелье без драконов

      Теперь Майк просто прятался. Весь следующий день сложился очень удачно для того, чтобы избегать своих друзей. Для начала он проспал — пребывание в бункере сбило его режим, пусть Уилл и пытался жить там по расписанию, а Лукас в этот раз не стал его будить.       Ужасно голодный, Майк пришел в пустую столовую и обратился к дежурной миссис Новак, чтобы она снабдила его чем-нибудь съестным — это было у них в лагере обычным делом. Иногда Хоппера кто-то пытался критиковать за такое попустительство в плане дисциплины, на что он заявлял, что у них не тюрьма, и не армия, а поскольку он был и там, и там, ему меньше всего хотелось, чтобы жители, особенно дети (а детьми он величал всех, даже Стива, которому вот-вот должно было исполниться двадцать три) узнали, каково это.       По расписанию Майк был распределен на стройку, но на деле Нэнси отправила его в здание средней школы, где в директорском кабинете несколько мужчин, включая его отца, шуршали бумагами.       Он думал, что отвлечет себя физической работой, которая всегда удобно опустошала голову, но его назначили в помощь этим старикам, занимающихся расчетами и проектированием стены-забора.              Наверное, ему полезно было бы прислушаться к этим людям, чьи лица он давно выучил за время жизни в закрытом сообществе, но имен не знал за ненадобностью, потому что у них явно имелось строительное образование или что-то в этом роде, но большую часть дня он просто вносил в таблицу результаты их расчетов и помирал со скуки. Даже обед им доставили в этот кабинет, чтобы они не прерывались.       Если работа отца, который участвовал не в инженерной части сего действа, а в экономической, всегда была такой, то у Майка оставалось к нему все меньше и меньше вопросов, раз он сорок часов в неделю на протяжении более двадцати лет делал что-то подобное. Тут и в петлю полезть недолго, не только потерять интерес к происходящему в городе и даже в собственном доме.       А ведь отец наверняка переживал, когда мама решительно заявила, что теперь их связывает только родительство, но не брак. Не мог же он быть настолько безучастным, что даже развал семьи его не заботил?       Был период, когда их с Тедом отношения накалились до предела, и Майк позволял себе откровенное хамство, но теперь, чуть-чуть повзрослев, он понял, что в семьях бывало и хуже. Его хотя бы никогда не принуждали обращаться к папе «сэр» когда им были недовольны, как было, например, у Стива, но это все равно было слабым утешением. Отец упорно звал сына Майклом, но он от своего полного имени не впадал в истерику, как Макс, хотя и считал это все еще одним показателем их дистанции.       Сложно воспылать чувствами к человеку, который изредка выдавал бессмысленные нотации и сыпал комментариями, которые даже близко никак не характеризовали действительность. Они жили в одном доме и были соседями куда больше, чем близкими людьми, хотя Майк помнил, как в детстве они вместе строили скворечник и ковырялись с игрушечной железной дорогой. Видел он и то, как отец любил Холли, когда та еще не достигла шестилетнего возраста — частенько читал ей и всегда внимательно рассматривал ее рисунки.       Наверное, папа любил своих детей, но когда они вырастали из пятилетнего возраста и начинали постепенно обрастать не совсем удобными чертами характера, своими взглядами на мир и друзьями, он то ли не мог больше этого показать, то ли переставал что-то к ним чувствовать.       Одним словом, отец был никаким. Пресным, как недосоленный ужин.       В их лагере отец жил в классе английского в средней школе, который гипсокартонными перегородками разделили на три маленькие комнатки — такие выделяли одиноким мужчинам и женщинам. Мама же устроилась в классе математики старшей школы, и они почти не пересекались. Развод — разлад, потому что юридически в их городе никто не мог ничего оформить — не потряс так, как мог, еще и потому что случился в самый разгар войны, к тому же, Майк и Нэнси давным-давно подсознательно были готовы к чему-то такому. Правда, это не значило, что новость не заставила его несколько ночей подряд провести без сна в борьбе со странным кислым послевкусием и ощущением давящей досады.       Мужчины к вечеру стали расходиться, но отец попросил его дождаться, пока он еще раз перепроверит заполненную таблицу. Майк скорчил недовольную гримасу, но спорить не стал — здесь он мог успешно, а главное совсем не подозрительно прятаться от всего мира и избегать Уилла.       — Тебе нужно было писать карандашом, — бурчал себе под нос отец.       — Угу.              — И почерк у тебя неаккуратный.       — Ага.       — И вообще я хотел с тобой поговорить.       — А?       Это был действительно неожиданный поворот. Если папа объявлял об этом, а не просто начинал очередную нотацию, или комментарий, до которых никому не было дела, вроде тех, что прозвучали только что, то это действительно был разговор.       — Майкл, та девушка, что носит ребенка, — начал он, произнося эти ужасные старомодные слова. — Вы с ней много времени проводите вместе, и пусть твой друг взял ответственность на себя, я должен спросить…       Секундная заминка дала необходимое время, чтобы понять, куда клонил отец. Как только стало ясно, что он собирался сказать, Майка аж передернуло.       — Да как ты мог такое подумать! Она мой друг!       Ну да, Уилл тоже его друг, но скрытые под землей, они не только разговаривали и драили полы. Каким же простым понятие дружбы было в детстве, и как оно усложнилось сейчас. Но даже без всего этого Майка едва ли не оскорбило предположение отца, хотя, чуть подумав, его даже позабавило, что хоть кто-то в этом мире думал, что у него есть секс.       — Между друзьями иногда тоже бывает всякое, — игнорируя тон его голоса, продолжал Тед. — Но это хорошо, что нас пока не ждет внебрачный ребенок. Знаю, сейчас не просто с контрацептивами, но я тебя уверяю — даже если ты не… Как бы это грамотно сказать? Не э…       — Папа! — поторопился прервать его Майк. — Не нужно этого разговора!       Отец кивнул, кажется, даже с облегчением, хотя не выглядел смущенным. Или, может быть, Майк просто уже давно не умел различать его почти идентичные эмоции — пресность, как она есть.       — А этот бункер? У тебя нет какой-то… м-м-м, — он замычал, словно пытался подобрать слово, — какой-то травмы?       — Я в порядке, — ответил Майк раздраженно.       — Наверное, хорошо, что вы застряли там с Уильямом. Этот ребенок всегда хорошо на тебя влиял, а в замкнутом пространстве лучше находиться с кем-то близким.       На это даже ответить было сложно. Оставалось лишь пялиться во все глаза, и наверное со стороны Майк выглядел так, словно увидел призрака или у отца на его глазах выросла вторая голова. С каких это пор они вообще разговаривали? Такое было когда-нибудь после детского сада?       Папа не мог не знать о том, что Уилл гей — все в Хоукинсе об этом знали. Возможно, если бы не тот факт, что Хоппер ему теперь практически отец, его бы могли за это травить. А может быть, знание того, какую роль он сыграл в победе над Векной делало его даже более неприкосновенным. В любом случае отец никогда не высказывался о его друзьях, хотя Майк доподлинно знал, что он терпеть не мог Дастина, считая его слишком наглым.       То, что сейчас он так открыто высказал одобрение их с Уиллом дружбе, что-то сделало с его внутренностями, и Майк подумал, что мог бы прямо сейчас открыть рот и рассказать о том, что происходило в бункере, отцу. Просто чтобы посмотреть на реакцию.       Никогда до этого ему даже в голову не приходило что-то подобное. Еще вчера он чуть не умер от удушья просто от мысли, что Джейн могла знать что-то об их с Уиллом изменившихся отношениях, а теперь воспринимал это как какую-то шалость.       Конечно, он ничего не сказал бы, но сам факт, что это пришло ему в голову, уже говорил о чем-то. Может быть, дело в том, что папино мнение по любому вопросу его совершенно не волновало, а с апокалипсисом Майк, его мама и сестры перестали зависеть от него финансово. Где-то все еще существовал банковский счет Теда Уилера, который тот, теоретически, мог пустить на образование своих детей в будущем, но живя в условиях изоляции от мира странно было думать о таких банальных вещах, как колледж.       Пусть все и знали, когда правительство назначило дату окончания карантина для севера Индианы, пока она казалась такой далекой, что вряд ли кто-то всерьез строил планы на будущее без демогоргонов, теплиц на крыше и мародерства с целью найти батарейки, бензин и продукты длительного хранения.       — Правильно я сделал, — бурчал отец скорее себе под нос, пока раскладывал бумаги по стопкам. — Давно нужно было попросить Нэнси записать тебя к себе.       — Я думал, что стройка подразумевает стройку. Работу руками.       — Руками работают те, кто не умеют работать головой, Майкл.       Чтобы закатить глаза и не выслушивать ворчание еще и по этому поводу, Майк немного отвернулся и попятился к двери. Вроде бы выходить за нее было бы странно, не дождавшись родителя, потому что им было по пути — в столовую, но и ждать, словно он маленький, ему не нравилось тоже. Флегматичный отцовский темп немного выводил из себя.       — Значит, послезавтра ты снова ждешь меня здесь? — спросил он, чтобы занять паузу.       — Да, ты был полезен.       — Я ничего не сделал, — мотнул он головой, не совсем понимая, как реагировать на папину реплику, потому что это хоть и звучало как похвала, совсем на нее не походило.       — Вместо того, чтобы носиться по лесам и гонять на этой машине смертника, ты мог бы заниматься цифрами, я бы всему тебя обучил, — Тед наконец-то двинулся к выходу. — Толку там от тебя, здесь ты будешь полезней.       Такого Майк стерпеть не мог.       — Я убил первого взрослого демодога в одиночку в пятнадцать лет! А ты держал оружие в руках хоть раз? Только и делаешь, что отсиживаешься в безопасности пока все, даже мама, выходят и сражаются за то, чтобы мы жили нормально!       — Ты вроде бы уже взрослый, а все мыслишь детскими категориями. Юношеский максимализм уже должен был закончиться, я вот в твоем возрасте…       — Да я готов поклясться, что в моем возрасте ты расхаживал по школе в спортивной куртке, поддакивал какому-нибудь парню, у которого было больше всех денег и девчонок, когда он толкал в шкафчик кого-то, кто вырос настоящим героем, как… как Боб Ньюби!       Кажется, отца этот монолог ничуть не пронял — они подошли к выходу из здания средней школы, чтобы спуститься с холма к старшей. Столовая в ней была больше, поэтому ели все там, к тому же, иметь централизованную кухню было удобнее, чем две. Они продолжали шагать почти в ногу, хотя Майк боролся с собой, чтобы не психануть, отправившись куда-нибудь в сторону, подальше от этого непробиваемого робота, в прошивку которого входила только узколобость, придирки и беспросветная скука.       — Понятия не имею, кто такой Боб Ньюби. И я никогда никого не толкал в шкафчик, — игнорируя весь яд, поправил отец. — В отличии от твоего обожаемого Хоппера.       — Фу! Кто в здравом уме может предположить, что я обожаю Хоппера? Я его терплю, как и все здесь, потому что он-то точно знает, что делать, чтобы спасти наши жизни.       — Спасти? — раздражающе хмыкнул отец. — А где он был, когда начались все эти убийства? Почему позволил этому монстру сделать такое с нашим городом?       — Он был в плену у русских! — выходя из себя, почти выплюнул Майк. Об этом, кажется, знали почти все, хотя никто никогда не обсуждал. — Прямо там, в Союзе!       — Ты правда веришь в эту сказку? — насмешливо фыркнул отец. — Да он бы ни за что не смог сбежать из русской тюрьмы. Он, конечно, опытный выживальщик, ветеран, коп, но это русская тюрьма.       — Даже если я не верю ему, я верю Джойс.       Как хорошо, что они наконец-то дошли — у Майка совсем не осталось сил слушать противный скрипучий отцовский голос, но через время он бы все равно корил себя за вспышку. Не потому что обидел Теда, нет, а потому что подтвердил его мнение о собственной несносности.       Ужин почти закончился, но в столовой все еще было много народу, а некоторые, как Майк с отцом, только подтягивались. В их лагерной жизни ужины играли роль чуть ли не светскую — все собирались вместе после очередного дня, полного опасностей, боев с изнаночными тварями, поиска припасов, налаживания быта.       Желудок Майка сжался, когда он увидел за своим обычным столом всю партию в полном составе. В волосах Лукаса блестели капельки воды — видимо, он успел забежать в душ после очередной вылазки. Дастин, сидящий к нему спиной, что-то рассказывал, широко жестикулируя, пока Джейн напротив мило хихикала, морща нос, а Макс закатывала глаза. У него не было выбора — место для него оставалось свободным рядом с Уиллом и напротив Макс.       Вдруг Уилл, словно почувствовав его взгляд, обернулся и расплылся такой радостной улыбкой, что Майку стало почти физически больно от того, сколько еще его ожиданий он не оправдает. Сдержанно кивнув, он направился к раздаче, прикидывая, насколько странно на его месте будет сесть, например, к Нэнси, Джонатану и Робин (очень странно). Идеальным, неподозрительным вариантом была бы его мама, но ее нигде не было видно.       Ноги едва двигались под гнетом страха, приближающегося к панике. Побег из столовой был бы более странным, чем нахождение рядом с друзьями, и только это знание заставляло Майка идти вперед между рядами столов к нужному. Там его ждала вечно внимательная ко всему («кроме контрацепции», — зло добавил он про себя) Макс, Джейн, которая что-то знала, Уилл, который знал все, и Лукас с Дастином — единственный оплот безопасности для него сейчас.       Он хотел спросить что-то нейтральное, но слова встали в горле комом, как только Джейн подняла на него глаза. Майк так не ожидал простого прямого взгляда, что запнулся о собственную ногу, и полетел бы вперед, ударившись о стол и заляпав своей едой с подноса все кругом, считая Макс, но Уилл, удивляя скоростью реакции, подскочил и крепко зафиксировал его на месте. Поднос лишь опасно накренился, но Майк, только придя в себя, выровнял его и поставил на стол.       Джейн отвела взгляд, и только одно это уже казалось слишком многозначительным.       — Ты в порядке? — обеспокоенный голос Уилла, который он не слышал слишком много часов, ничего не делал лучше.       — Я думала, что люди учатся ходить типа в год или около того, — фыркнула Макс, и он был готов расцеловать ее — совершенно платонически — за то, что она такая привычная язва.       — Я думал, люди учатся предохраняться до начала половой жизни, — вернул подколку он. — Но ты молодец, уже наводишь справки о годовасиках.       — Майк! — угрожающе начал Лукас, но поймав его взгляд, почему-то не стал продолжать.       Кожа под прикосновением Уилла горела, и Майк поторопился сесть. Глупо, но ему казалось, что его выдает абсолютно все — все его тело от кончиков пальцев на ногах до волос на макушке и то, что он по пояс был скрыт от глаз, почему-то успокаивало его.       — Толком не видел тебя после возвращения, чувак, — дружелюбно обратился к нему Дастин. — Завтра у нас общая тренировка.       — А кто еще будет? — спросил Майк, возюкая вилкой по тарелке.       — Мы с Джейн завтра в детском саду, — голос Уилла так близко проникал через уши прямиком под кожу, под мышечную ткань и словно втирался в кости.       — А я снова выхожу. Должен же кто-то защищать ваши задницы.       — А меня все пытаются приткнуть на какую-нибудь скучную и безопасную работу, — пожаловалась Макс. — Нэнси уже отправляла меня и чинить одежду, и помогать на кухне. Чувствую себя дамой из прошлого века. Еще чуть-чуть и меня направят музицировать под присмотром маменьки.       Ее взгляд метнулся к дальнему столу, за которым в одиночестве сидела Сьюзен и водила по тарелке точно так же, как Майк только что. Она была из тех, кто не справлялся и до апокалипсиса. Вообще, многие из таких наоборот собрались, когда мир полетел к чертям — взять хотя бы Саманту, что теперь постоянно находилась в компании их старших друзей, но мама Макс не могла пережить все те трудности и потрясения, что приготовила ей жизнь. Она выглядела куда хуже, чем Майк ее помнил, а потому он каждый раз удивлялся спутанности ее волос и потухшему взгляду.       Хорошо, что у Макс теперь была другая семья, и он сам тоже был ее частью.       — Ну, в четверг мы с тобой проводим тренировку для детей, — подбодрил ее Уилл. — Удивлен, что это поручили нам.       — Ну, Стив все равно будет главным. И это определенно лучше, чем стирать горы постельного белья!       Радуясь, что никто не обращал на него излишнее внимание, Майк попытался поесть, хотя от нервов еда плохо лезла в горло. Он понимал, что друзья знали его достаточно хорошо, чтобы заподозрить неладное, если бы он не ел, поэтому приходилось давиться. Джейн, на счастье, больше на него не смотрела, а Уилл пусть и бросил пару обеспокоенных взглядов, при остальных заговаривать не стал, только вот встречи наедине Майк намеревался избежать любой ценой.       То, как нормально Уилл чувствовал себя рядом с ним, даже немного задело, но это чувство мгновенно испарилось, когда Майк под столом случайно пихнул его колено своим, потому что тот вздрогнул так, словно на него пролили кипяток.       — Ты чего? — сразу же среагировал Лукас.       — Наверное, москит, — тихо оправдался Уилл.       — В мае? — с сомнением протянул Дастин, поднимаясь со своего места. — Пойду, а то хочу успеть в душ. Все слышали, что теперь в восемь воду будет вырубать до утра?       — С чего это? А умываться?       — Бочки с водой и ковш. Не знаю, навсегда или временно, но мне нужна проточная вода! — чуть прихрамывая скорее по привычке, чем из-за реальной боли в ноге, Дастин пошел к выходу из столовой.       — Ох, знали бы вы, как нам приходилось мыться в бункере, — фыркнул Уилл. — Мы кипятили воду, набирали ее в бочку — такую большую, типа купели.       — Купель? Что такое купель?       — Ну, это как раз такая бочка.       — Ты гениальный рассказчик, Уилл! — хмыкнул Лукас.       — Ну вот поедем на следующей неделе туда с грузовиками за запасами, сам посмотришь!       — Мы на следующей неделе едем в бункер? — включился в разговор Майк.       — Это пока так, разговоры, но ты же помнишь, сколько там всего нам нужного. Только вода и бензин чего стоят.       — А как же крупы и консервы? — Майк для наглядности шлепнул вилкой в клейстерного вида пюре из каких-то овощей.       — И батарейки, и свечи, — кивнул Уилл. — И та книга, которую я начал читать все еще там. Или ты прочитал еще больше, чем я?       Вдруг его лицо стало краснеть, да так мультяшно, волной, со лба до шеи, словно вся кровь разом хлынула вниз. Майк поспешил отвести взгляд, потому что безошибочно понял, о чем именно вспомнил Уилл, потому что та книга осталась в гостиной на диванчике, именно там, где они…       Кажется, ему стало недоставать воздуха. Он старался не показать друзьям, что с ним что-то не так, но неспособность вздохнуть пугала его, и это ничуть не помогало успокоиться. Он втягивал воздух носом, но он словно отказывался достигать легких, потому Майк принялся ловить его ртом. Чтобы зафиксироваться, он из последних сил вцепился в столешницу обеими руками, едва замечая, что вилка упала куда-то в проход.       Зря он думал, что друзья оставили его проблему незамеченной — четыре пары глаз внимательно следили за ним, и кто-то, кажется, говорил что-то. Уилл крепко вцепился ему в руку. Его губы шевелились, но Майк не слышал ни слова, и одна единственная мысль захватила все его существо — все в столовой прямо сейчас видели, что их руки сплетены, видели, как они близко и могли понять, могли понять все. Темные пятна перед глазами не обещали спасительное забытье, а только лишь отвлекали от едва ли успешных попыток вздохнуть.       Резкая боль ужалила его щеку, и мир словно встал на свои места: вернулись звуки фонового шума обеденного зала, душа вернулась в тело, и Майк почувствовал, что все так же сидел на своем месте, а большей части присутствующих не было дела до происходящего за их столом. Даже Нэнси, оставшаяся с одной Робин, не обернулась к ним, а значит его вспышку видели только лучшие друзья.       — Макс, зачем ты так! — возмутился Уилл, все еще держа его за руку.       — Уилер, ты в норме? — спросила Макс, почему-то стоящая рядом с ним, а не сидящая напротив.       Ее рука крепко придерживала его за плечо, пока она вглядывалась ему в лицо, пытаясь понять, слышал ли он ее.       Она ударила его, вдруг понял Майк. Вскочила, дала пощечину, и это помогло успокоиться, пусть щека все еще горела. Он потер ее, немного вздрагивая от контраста температуры: пальцы были совсем ледяными, тогда как место удара горело.       — Да, — выдавил он. — Да, спасибо.       — Обращайся, я всегда готова тебе врезать, — фыркнула Макс, но беспокойство в ее разных глазах не давало обмануть нарочитой небрежностью.       — С нами со всеми такое бывает, — подбодрил Лукас, который, кажется, растерялся, что обычно было ему не свойственно. — Уилл не даст соврать. Помнишь, как меня скрутило тогда, после лиан у полицейского участка?       Пока он говорил, Майк осторожно высвободил свои пальцы из хватки Уилла, а тот отодвинулся — слишком резко и поспешно, но совершенно правильно в этой ситуации. Пока друзья продолжали болтать, Джейн снова задумчиво разглядывала его, но никаких сил не было выдержать ее взгляд. Майк ушел бы, но боялся, что после приступа паники ноги откажутся держать его, поэтому просто продолжал сидеть на месте, желая быть как можно более незаметным. Оставалась надежда, что друзья разойдутся, но они оставались на местах, вспоминая истории о неприятных вылазках.       В конце концов зал опустел, и миссис Стоун — старушка, которая раньше жила в квартале от дома Хендерсонов, и работала в магазине подержанных товаров — потребовала, чтобы они освободили помещение, чтобы она могла помыть полы.       Джейн и Уилл свернули в сторону библиотеки, а Макс словно не собиралась покидать их с Лукасом и шла с ними до самой спальни.       — Так что это было, Уилер? — спросила она, пока они шли по школьному коридору мимо группки взрослых, что-то оживленно обсуждающих.       — Макс, — предупреждающе произнес Лукас, и Майку было приятно от этой попытки друга не дать ей развить эту тему.       — Бросьте! Одно дело, когда тебя накрывает паника после боя или в какой-то опасной ситуации, и совсем другое, когда это происходит в безопасном месте в окружении своих.       — Он провел две недели под землей, а Уилл напомнил об этом!       — Спасибо, Лукас, — устало пробормотал Майк.       Макс смотрела на него так, словно не верила, что это просто из-за заточения. Они вдвоем во время их вылазок в каких только заварушках не оказывались — запертыми в канализации в том числе, поэтому ей и сложно было поверить, что у Майка что-то вроде клаустрофобии или посттравматического стресса, и на самом деле она не ошибалась. Дело было не в заточении, а в Уилле, и, кажется, Мэйфилд что-то подозревала. Слишком внимательная, черт возьми!       Она и правда решила наведаться к ним в гости, но у Майка не осталось никаких сил на то, чтобы как-то взаимодействовать с друзьями. Он хотел было сбежать в душ, но вспомнил о словах Дастина о воде, поэтому просто вышел умыться холодной водой из ковша, встретил у умывальников Джеймса, что только подпортило его настроение, хотя они едва удостоили друг друга взглядом.       Макс осталась в их спальне на ночь, словно это было в порядке нормы. На самом деле Майк не возражал, зная, что они не будут делать ничего такого, пока он в комнате, но все равно поворчал для порядка, когда друзья укладывались вдвоем на тесную полутороспальную постель. Невольно он представил, что они с Уиллом тоже могли бы вот так вот устроиться вдвоем, тесно прижавшись друг другу, просто чтобы чувствовать тепло близкого тела, без какого-либо подтекста, но только больше расстроился.       Со всеми последними событиями он и думать забыл о душных снах, о том, как сковывали движения тяжелые доспехи, как больно ударялось тело о землю при падении, как вязко засасывала трясина дурно пахнущих болот, как громко звучал рык зубастого тигра, что мчался на него, собираясь разорвать на части, пока он пытался обрести под ногами твердую почву, но вместо этого только сильнее тонул, захлебываясь тиной, чувствуя, как она спускается по пищеводу, и оседает на органах, прорастая чем-то внутри. Чем-то ужасным, разрушающим. Это ощущение где-то в животе и побудило его открыть глаза в привычные четыре утра.       Ребята спали в обнимку, и Майк даже немного умилился этому: ему нравилось то, как гармонично рука Лукаса выглядела на макушке Макс, яркой даже в предрассветной темноте.       Медленно он сполз с постели и двинулся прочь из комнаты к лестнице, ведущей на крышу, хотя, по ощущениям, вполне мог бы заснуть снова. Может быть, ему хотелось вернуться к этой рутине, может быть не хотелось слушать дыхание друзей в унисон — причина не имела никакой важности.       Путь по пустым коридорам, где его шаги преследовало лишь эхо, не занял много времени. Воздух на крыше, вопреки ожиданиям, не освежал, оставаясь тяжелым, душным. Майк предположил, что сегодня днем будет гроза. Он совсем не возражал, пусть его и ждала тренировка на улице — что-то такое простое, как дождь, пропитывающий одежду насквозь и заставляющий кеды хлюпать, могло бы помочь ему и остудить наконец-таки голову до такой степени, чтобы смочь поговорить с Уиллом.       День их вылазки приближался неумолимо, и там уж ему нельзя будет терять контроль, начинать задыхаться или пытаться сбежать. Но как сказать Уиллу, что он едва ли не теряет сознание лишь от мысли, что кто-то узнает о том, чем они занимались в бункере? Майк всегда боялся быть обнаруженным, но после того, что произошло, его тревога по этому поводу достигла небывалых вершин, и он больше не мог ее контролировать.       Может быть, если бы он мог кому-нибудь рассказать, с кем-то поделиться, переложить груз этой тайны на плечи кого-то, кто не стал бы капать ядом, как Макс, удивленно приподнимать брови, как Дастин, делать вид, что не удивлен, как Лукас. Да, Уилл теперь знал, но от того, что он тоже был во всем этом замешан, Майк только сильнее паниковал рядом с ним.       Даже в полной тишине предрассветного часа Майк не услышал легкие шаги — Джейн всегда ходила бесшумно. Кто-то из малышей звал ее ниндзя совершенно обоснованно — Уилл даже однажды нарисовал ее в характерном черном костюме детишкам на потеху.       — Майк, — позвала она тихо, но все равно оглушительно громко.       Забавно то, что она даже спустя столько лет произносила его имя с той самой интонацией, что и в первый раз в его подвале, когда они знакомились и вместо имени у нее был только порядковый номер. Он сам дал ей имя. То, от которого она теперь полностью отказалась, словно бы стирая все то, что было между ними. Майк соврал бы, если бы сказал, что его это не задевало: пусть он не любил ее так, как бы ей хотелось, он все равно любил ее, и уже не за то, что она сделала для них всех, а просто за нее.              За ее серьезность, любознательность и за то, что благодаря ней он понял столько всего о себе. Они не общались именно потому, что он чувствовал себя безмерно виноватым перед ней и снести эту вину не мог, особенно под ее фирменным внимательным взглядом.       — Привет, — поздоровался он хрипло.       Это был первый раз, когда во время их ночных встреч на крыше, они заговорили, и уже это нарушение установленного негласного порядка заставляло нервничать.       — Там ты тоже просыпался ночами?       — Нет, — ответил он сразу, ничего не объясняя. Он мог бы рассказать о спорах о ночном дежурстве, о часовых попытках вскрыть люк изнутри, о ссоре, после которой они спали раздельно, но все равно ограничился простым отрицанием.       — Почему ты сбежал от меня в коридоре? — спросила она так, словно уже знала ответ.       — Я не хочу говорить об этом, — предпринял он слабую попытку, которая сработала бы, наверное, со всеми его друзьями, даже с Макс, но не с Джейн.       — Нет, — просто сказала она, продолжая разглядывать его. — Мне нужно, чтобы ты ответил.       — Ты и так знаешь, — попытался он снова. Пока они говорили вот так, ничего не озвучивая вслух, легко было притворяться, что его самый огромный, фатальный страх еще не сбылся прямо у него на глазах.              — Мне нужно, чтобы ты ответил.       «К черту», — решил Майк, и двинулся в сторону выхода, ведущего к лестнице вниз, однако едва он сделал один шаг, его ноги отказались идти дальше, словно их что-то держало. Какая-то невидимая сила.       Джейн не вытягивала руку, она лишь чуть повернула кисть в его сторону.       — Это не честно! — закричал он, чувствуя, как обидно ему от того, что она вот так вот подло настояла на своем.       — Ты тоже делаешь много нечестного, Майк.       — Но это не значит, что ты можешь брать с меня плохой пример! Ты же лучше меня, ты же!..       Внезапно сопротивление ослабло, и он чуть снова не запутался в своих ногах, но смог устоять. Ощущение было ужасно неприятным, и он зачем-то наклонился и потер щиколотки, словно их действительно кто-то сжимал физически.       — Извини, — сказала она тихо, и по одному взгляду на нее Майк понял, что она правда поняла, что перегнула.       — Разве ты не знаешь, что нельзя так делать?       — Не говори со мной, как с ребенком.       — Но ты так себя ведешь.       — Ты тоже!       Они оба замолчали, глядя друг на друга так, словно оба видели в другом угрозу, а не друга, плечом к плечу с которым столько всего пережили.       Джейн точно что-то знала, она могла видеть что угодно из произошедшего в бункере. Она уже сказала прямым текстом, что знала об их ссоре, но помимо нее они вдвоем и говорили о чувствах, и целовались, и спали в обнимку, а она все еще была его первым поцелуем, его бывшей девушкой, той, кому он в приступе бессилия и в попытке спасти ее, признался в любви на глазах у Уилла, что тогда так сильно его запутало, что, наверное, дало старт вереницы его неверных решений, приведших к такому отчаянию.       Интересно, во сколько теперь включали горячую воду? Ему нестерпимо захотелось принять обжигающий душ, способный через кипяток на коже хоть немного его успокоить.       Может быть зря он так мечтал выбраться на поверхность? Сейчас бы спал в бункерной постели, крепко прижимаясь к Уиллу, вдыхая запах его волос и кожи, а не стоял бы на крыше школы, которую ему никогда не суждено будет закончить с девушкой, которая словно бы стала ему неприятелем.       Глупо было щетиниться на всех. Майк ведь и Уилла подозревал неизвестно в чем, когда они жили под землей. Идея проговорить это с Джейн пришла ему внезапно, и поскольку не ставила под угрозу его тайны, но могла бы успокоить.       — Знаешь, — начал он тихо, смотря в ее сторону, но не прямо на нее, — там, под землей, мне иногда чудилось… нет, не чудилось, просто казалось, что ли.       — Казалось что? — поторопила Джейн.       — Что Векна вернулся.       — Это невозможно, — она сделала шаг ему навстречу. — Знаю, я говорила это каждый раз, но сейчас это правда невозможно. Я видела его смерть своими глазами. Нэнси, Джонатан и Стив тоже, если ты не веришь мне.       — Я верю тебе. Как я могу тебе не верить?       — Мы больше не дружим, — заметила она все тем же серьезным голосом.       Да, расставаясь, Майк обещал ей, что они останутся друзьями, и верил, что правда имеет в виду это, а не просто отговаривается, как в любом фильме, но тогда он чувствовал себя более целостным, чем сейчас, менее запутавшимся.       — Мы друзья, — уверенно заявил он, впервые сам инициируя зрительный контакт. — Просто сейчас мы не близки, и это моя вина, и я не уверен, что скоро это как-то изменится, но мы друзья.       — Обещаешь?       — Конечно.       Ее лицо так знакомо просветлело, что она снова стала приятно похожа на себя в отрочестве. Неужели Джейн, такая независимая, научившаяся жить самостоятельно, могла так обрадоваться просто от того, что он с ней говорил? Кто он и кто она! Майк просто не мог в это поверить, в его картине мира никак не укладывалось, что он мог иметь такое значение. Для мамы — да, ему довелось в этом убедиться, но все остальные из его друзей и семьи успешно справлялись без него — Уилл тому самый яркий пример.       — А раз мы друзья, почему ты отказываешься поговорить со мной? — испортила всю магию Джейн.       У него недоставало слов, чтобы объяснить ей. С ней не работали намеки, а он никогда не умел изъясняться напрямую, когда дело касалось чего-то, кроме холодных фактов, чего-то о чувствах.       — Я отказываюсь поговорить со всеми, не только с тобой, — предпринял попытку объяснить он.       — Даже с Уиллом?       — Я не хотел, но в замкнутом пространстве это как-то само собой получилось, — он вдохнул глубоко-глубоко и замолчал. Время текло как-то незнакомо — первые признаки рассвета уже давали о себе знать, а значит, они находились здесь вдвоем куда дольше, чем казалось. Словно прыгая в холодную воду с разбега, Майк задал мучивший его вопрос, все еще не уверенный, что готов услышать ответ:       — Что ты видела, когда пыталась найти нас?       — Я делала это трижды, — ее голос казался острым, холодным и безжалостным, хотя она, по большому счету, говорила как обычно. — Первый раз, когда я искала, нашла Уилла кричащим на тебя рядом со школьными шкафчиками. Я сначала решила, что вы в школе, в каком-то месте, о котором я не знаю. То, что я увидела вряд ли помогло бы вас найти, но мы хотя бы знали, что вы живы и в порядке. В следующий раз я нашла только тебя — ты передвигал коробки и хмурился, но больше ничего.       Спросить про третий раз Майк не осмелился, а Джейн о нем все не заговаривала, а лишь снова смотрела на него с привычной почти пугающей серьезностью. С кристальной ясностью он понял, что его первый вывод был самым верным: она что-то видела, но по каким-то своим причинам не торопилась об этом заговорить. Может, ей было неловко, может, она понимала, что такого откровения от нее он просто не переживет. Вне зависимости от мотивов, Майк был благодарен Джейн за эту тишину.       Осознание того, что она стояла рядом с ним и спокойно разговаривала, даже несмотря на то, что все знала, догнало его только через несколько часов, когда он умывался теплой проточной водой в мужском туалете плечом к плечу с Лукасом, который, как и всегда не заметил его ранней отлучки. В отличии от Макс, которая, едва спустив ноги с постели, спросила, где это он пропадал больше часа, и не замучило ли его несварение.       Джейн знала и никак не выказала ему ни отвращения, ни пренебрежения. Да, она применила к нему силу, но даже он со всей своей мнительностью, не мог связать это с тем, что ей открылось.       Она знала, и мир от этого не обрушился Майку на голову. Солнце все так же поднялось, чтобы вскоре скрыться за бледно-серыми тучами, трава шуршала под ногами, а жизнь продолжалась.