Подземелье без драконов

      Чудовищная усталость давила на плечи, и хоть Майк всегда был рад видеть Уилла, сейчас он мечтал только о том, чтобы принять горизонтальное положение и закрыть глаза. Надежда проспать до утра без пробуждения давно покинула его, но время еще только подступало к девяти вечера, а, значит, даже с учетом обычного подъема в четыре утра, он мог рассчитывать на семичасовой сон, особенно если Лукас вернется тихо или не вернется вовсе.       Однако же Уилл, ждущий его с таким серьезным видом, перечеркивал все его планы.       — Привет, — вяло сказал он, неизвестно зачем. Наверное, просто чтобы сказать хоть что-то.       — Как твоя шея? — странным тоном спросил Уилл.       Его поза не предвещала ничего хорошего. В конце концов, они знали друг друга очень долго, и даже по изгибу верхней губы Майк легко мог догадаться, что Уилл недоволен, а уж сложенные на груди руки просто вопили об этом.       Он не часто вот так закрывался, последний раз, кажется, когда рассказывал всем своим друзьям о том, что предпочитает парней — говорил о важном, но от страха или от других неприятных чувств не хотел открываться до последнего, прятался за своими же руками.       Что же такого он собирался сообщить Майку? Они же сегодня хорошо поговорили, решили, что будут вместе жить, если все устроится, как надо. Что изменилось?       — Все нормально, — немного приукрасил Майк. — Что-то случилось?       — С чего ты взял?       — Ты выглядишь так, словно меня ждет серьезный разговор, — попытался пошутить он, усаживаясь на кровать Лукаса, потому что садиться рядом с Уиллом не решился. — Хочешь меня бросить или что-то в этом роде?       Он выпалил эту фразу, рассчитывая услышать знакомое, приятное уху фырканье, но Уилл продолжал сверлить его упрямым взглядом, не злым, как в бункере, а намного худшим, тем, какой всегда появлялся у него во время ссоры. Только вот они не ссорились и, по мнению Майка, даже не собирались.       — Я не могу тебя бросить, мы не встречаемся, — Уилл наконец опустил руки, но только для того, чтобы через секунду снова сложить их на груди.       — Нет? Но я думал…       — Я так больше не могу, — сказал он на выдохе.       Неприятный холод в грудной клетке мешал вдохнуть, и Майк замер, застыл, не в силах больше посмотреть Уиллу в глаза, а лишь цепляясь взглядом за заляпанные чем-то светлым носки его найков.       Не долго продлился этот сон: греза или кошмар — сложно понять, потому вместе с благословением вкуса губ и тепла рук, он получил неизвестность ответных чувств и обострение своих страхов. Кажется, слезы грозили подступить к глазам.       — Я не могу смотреть на то, как ты чуть не теряешь сознание от страха быть обнаруженным, — продолжал Уилл. — Ты готов оказаться на другой планете, лишь бы никто ни в чем тебя не заподозрил. Я понимаю, что ты чувствуешь, но мне так обидно, когда ты вздрагиваешь и буквально отлетаешь от меня на несколько футов! Вздрагивал бы ты так же, если бы на моем месте был Лукас? Дастин? Макс?       — Ты же сказал, что понимаешь, — слабо напомнил Майк, желая сжаться, уменьшиться.       — Я понимаю, правда, — голос Уилла заметно смягчился. — Но я так не могу.       Это прозвучало как приговор. Они же только на том и держались — на терпении и понимании Уилла, потому что Майк с тех пор, как его чувства вскрылись, был всего лишь маленькой никчемной связкой динамита, которую нужно бережно перекладывать с места на место, и внимательно следить за тем, чтобы ни одна случайная искра не привела к взрыву.       Конечно, даже терпеливый и предупредительный Уилл устал от этого, тем более, что Майк не делал ничего для него в ответ, а только варился в своих страхах, постоянно предаваясь паранойе.       — И что теперь будет? — сдерживая дрожь в голосе, спросил он, все еще не поднимая глаз. Пальцы бездумно скребли по катышкам на поношенных штанах, которые уже были малы ему в длину.       — Тебе нужно примириться с собой, — совсем уже ласково сказал Уилл.       Где-то глубоко внутри Майк был с этим согласен, но все те многочисленные слои того, что наросло на нем за последние годы, не позволяли проникнуть туда, поэтому он чувствовал, что от него отворачивались, что его действительно бросали, причем как раз тогда, когда наметился прогресс — он же смог сказать Хопперу, пусть тот ничего не воспринял всерьез.       Глаза припекло. Их жгло так сильно, что он позволил слезам пролиться, зная, что при Уилле плакать не стыдно. Только что подумает Лукас, если вернется прямо сейчас? А если с ним будет Макс?       Какая-то его часть даже хотела, чтобы они пришли. Чтобы задались вопросом о происходящем, чтобы гадали, что такого сделал Уилл, чтобы вредный и нервный Майк сидел тут в слезах, скованный видимой дрожью. Приняли Уилла за злодея, а его пожалели, посочувствовали его доле. Ужасные, позорные мысли, продиктованные только его слабостью и потребностью в сочувствии. Даже эти слезы, что солью стекали ему на губы, вопили об усталости, об отчаянии, о несправедливости того, что только полученный свет у него отбирали назад.       Конечно, Уилл не мог быть злодеем ни в глазах друзей, ни в глазах Майка. Он не был злодеем ни вообще, ни в этой конкретной ситуации — он просто заботился о себе, и просил научиться тому же.       Заметив слезы Майка, он тут же оказался рядом, вся строгость исчезла из его выражения, и он снова стал собой обычным — прекрасным. Самым лучшим.       — Эй, эй, я все еще буду рядом. Я никуда не денусь.       — У тебя бы и не вышло, — напомнил Майк, рукавом вытирая потекший нос. — Мы в карантинной зоне.       — И я все еще не против жить с тобой вместе, — продолжил Уилл, заглядывая ему в глаза, и прослеживая быстрый бег редеющих слезинок. — Просто ты себя самого погубишь, если и дальше будешь так реагировать. А я… Я чувствую себя неважным, что ли.       — Ты важен! Ты настолько мне важен, что я…       — Я вижу, Майк, — в его глазах, кажется, тоже заблестели слезы. — Я вижу.       Он потянулся руками к голове Майка, обхватив ее, притянул и вжал в свое плечо. Жаловаться было не на что, пусть Майк и рассчитывал на поцелуй, который перечеркнул бы все сказанные слова, но, кажется, Уилл оставался в своих намерениях твердым.       Только что значило это клятое примирение с собой? Что оно значило? Как непримиримый вообще мог понять эту концепцию? Почему не существовало прямых и четких инструкций? Он бы выполнил их все, только бы снова целовать Уилла, слышать, как громко бьется его сердце, чувствовать его запах, который сейчас, когда нос Майка так близко был к шее, заполнил все его легкие.       Ему так хотелось прижиматься губами везде, где он мог бы дотянуться, но он мог лишь вжиматься раздраженной солеными слезами кожей лица в ткань футболки, которая пахла больше стиральным порошком, чем Уиллом.       Когда Лукас вернулся, в комнате уже было совсем темно, а Майк лежал, притворяясь спящим, и все никак не мог придумать, что же именно ему нужно было сделать для того, чтобы «примириться», и откуда вообще в нем такое острое сопротивление этому. Не его с детсадовского возраста даже родной отец называл ужасными оскорбительными словами, не его дразнили за это в школе, а если вдруг у кого-то и вырывалось нечто подобное, то скорее за компанию, чем персонально ему. У него даже была девушка, черт возьми! И они целовались, много и долго, ежедневно на протяжении полугода!       Только чувствовал ли он себя тогда хотя бы раз так же, как с Уиллом? Нет, не чувствовал, но и не задумывался ни о чем подобном. Жил мгновением, которое тогда концентрировалось на мягких девичьих губах Эл — еще никак не Джейн для него. Отсутствие Уилла в поле зрения даже успокаивало, потому что он взрослел и хорошел, а думать об этом слишком долго уже было неправильно.       Он мог мусолить все эти мысли ночи напролет, но горло саднило после удушающих объятий лиан, а сил на мысли не оставалось.       Выходные же пролетели в одно мгновение. Майк провел их так же, как и всегда до злополучного отпуска: отоспался, собрал вещи в стирку в подписанном тканевом мешке, провел кинопоказ вместе с Макс на площадке у пожарной лестницы почти в полной тишине.       После ужина воскресенья всей партией они собрались у них с Лукасом в комнате, чтобы придумать, как отметить восемнадцатилетие Дастина. Спальня явно не была рассчитана на пребывание в ней шестерых человек, но они все смогли комфортно разместиться: Макс сразу растянулась на его кровати, поэтому ему пришлось сесть у нее в ногах. Уилл занял место между Джейн и Лукасом на противоположной койке.       Конечно, именинник хотел напиться. Майк, знакомый и со спиртовой горечью, и с утренними последствиями, не поддерживал эту идею. Макс с силой толкнула Дастина, расположившегося прямо на полу, так, что он аж покачнулся, напоминая, что она беременна, и Джейн горячо ее поддержала.       Уилл не высказывался ни за, ни против, а Лукас явно загорелся этой идеей, но молчал, чтобы потом не огрести от Макс.       Откровенно говоря, Майк боялся пить. Теперь, когда он находился в вечном эмоциональном напряжении, алкоголь мог сыграть с ним злую шутку — не расслабить, а наоборот завести, спровоцировать на что-то, о чем он потом пожалел бы. Они с Макс не напивались с прошлой осени, а больше он и не пил ни с кем. Одна банка кислого теплого пива, которую они разделили на четверых с парнями в день рождения Лукаса этой зимой не считалась же, да?       Дастин напомнил им о принципах демократии, но когда голосование завершилось ничьей три на три, заявил, что у него по этому поводу два голоса, поэтому перевес на их стороне. Тогда Джейн принялась пихать Уилла в бок локтем, называя предателем, а Майк напомнил про идею с кампанией и упомянул об их «подземных» наработках.       — Прости, чувак, но в этот раз без Подземелий, — без тени сожалений сказал Дастин.       — Но почему?       — Я хочу напиться до беспамятства!       — Эй, мы не так ставили вопрос! — возмутился Уилл. — Между DnD и выпивкой я всегда выберу DnD. Тем более мы с Майком придумали что-то ну очень крутое.       Это «мы с Майком» сделало что-то с грудной клеткой, пусть в этом контексте Уилл говорил скорее про командную работу.       — То есть вы оба знаете сюжет? Не бывает два ДМа, — напомнил Лукас.       — Кампания пока не дописана. Да, мы оба знаем некоторые фишки, но тот, кто в итоге будет вести, дополнит все так, чтобы и второму было интересно.       — Погодите, мы вообще не соглашались на вашу тупую игру! — возмутилась Макс, принимая полусидячие положение и случайно (или специально) пиная Майка по ноге.       — Мы, кстати, никогда не играли в кампании Уилла, — задумчиво протянул Дастин.       — О, и чья это вина? Я целый месяц готовил нечто грандиозное, но вы все…       — Меня там не было!       — А я извинился!       — И вообще, мы спасали мир!       — Тогда еще никто не знал про того монстра, Майк, а ты, наврав Джейн с три короба, пытался найти для нее подарок за три доллара!       — Почему ты помнишь такие подробности, Уилл? — удивился Лукас.       — Давайте не будем все это вспоминать, — примирительно призвала Джейн, поднимая руки. — Уже четыре года прошло, неужели кто-то держит обиду так долго?       Майк сидел на своем месте сконфуженный. Он-то знал, что сколько бы Уилл не убеждал и его, и остальных, что давно всех простил, случившееся тем летом у него наверняка еще побаливало. Оставалось надеяться, что откровение о чувствах Майка хоть немного объяснило его поведение.       На самом деле тот факт, что им обоим нравились парни, что они оба, пусть и в разное время, были влюблены друг в друга — это огромное совпадение, невозможная удача. Каковы шансы, что в городке вроде Хоукинса вообще окажутся геи? А то, что их будет два, они будут не просто одноклассниками, а лучшими друзьями с детского сада? От этих мыслей мурашки побежали по рукам.       Он оказался в исключительной ситуации, и не имел права упустить такую удачу.       С этой мыслью Майк засыпал вечером, с ней же проснулся утром, избежав ежедневного ночного боя, да и вообще любых сновидений.       Сегодня большая группа отправлялась в бункер, чтобы забрать оттуда и из дома все полезное. Помня количество коробок, Майк сомневался, что двух грузовиков хватит, но радовался, что сам поедет на мотоцикле, а не в тесной кабине или в одной из машин. Он думал, что с ним поедет Уилл, но тот болтал с мамой Майка около старой полицейской машины, укладывая что-то в багажник, и явно собираясь ехать в ней.       У мотоцикла же его ждал Дастин, сияя от возможности прокатиться. Погода оставалась пасмурной и ветреной, но дождь не шел, а Майк и не боялся промокнуть — это была ничтожная цена за поездку не в той же машине, что и его мама.       Он вспомнил тот солнечный теплый день, когда он впервые ехал тем маршрутом, что сейчас им предстоял, и снова поразился, как много всего произошло за считанные недели.       — Ты поведешь колонну, приятель, — хлопнул его по плечу неизвестно откуда взявшийся усатый коп.       — Почему это?       — Маневренный и шумный. Только сильно не гони.       Майк скривился, не понимая, почему этот неизвестно кто раздавал ему указания, но огрызаться не стал, чтобы потом не выслушивать от Хоппера. Эта неделя, судя по расписанию, обещала быть более насыщенной и интересной, но ни в одной вылазке, которых, считая сегодняшнюю насчитывалось аж четыре, Уилл не стоял у него в напарниках. Совпадение? Или он попросил Нэнси об этом после пятничного разговора?       — Почему Уилл едет с этим копом? — спросил Майк у Дастина, когда они усаживались на мотоцикл, ожидая команду трогаться.       — Кэллахан сам его попросил. Как мне держаться? За вот эту решетку?       — За меня, — выдохнул Майк недовольно. — И покрепче, а то слетишь.       Они первыми стартанули со школьной парковки, и когда стали разгоняться, Дастин навалился на него, вереща от восторга слишком близко к уху. С одной стороны это жутко раздражало Майка, а с другой, чужое воодушевление оказалось заразительным, поэтому он поймал себя на том, что ехал, улыбаясь.       В зеркале заднего вида маячила полицейская машина, где-то дальше ехали два грузовика, а вдалеке небо немного прояснилось, серые тучи теснились где-то справа, открывая клочок синего как раз там, куда они держали путь.       — Наверное, на мотоцикле круто катать девчонок! — не унимал своих восторгов Дастин. — Жаль, что ты не пользуешься таким способом закадрить кого-нибудь. Хотя бы ту милашку, которой ты помог с луком.       — Я не собираюсь этого делать.       — А почему? Вы с ней вроде бы поладили.       — Я не буду этого делать, — повторил Майк, перекрикивая звуки дороги.       — Ну тогда хотя бы научи меня водить мотоцикл. Я пытался через Стива подобраться с этим к Сэм, но они оба не пробиваемые, к тому же она, оказывается, терпеть не может, когда ее зовут Сэм, представляешь?       — Дастин, будешь столько болтать, муха залетит в рот! — буркнул Майк, не привыкший к тому, что с ним говорили, пока он за рулем, и теперь уже точно раздражаясь.       Впрочем, как бы он ни хотел, чтобы к его спине сейчас прижимался Уилл, по которому он теперь страшно скучал, даже когда находился с ним в одном помещении, пришлось признать, что наличие надоедливого Дастина было только к лучшему.       Он вообще-то отправился с ними, чтобы настроить какой-то хитроумный механизм собственного изобретения, позволяющий поднять коробки из бункера через люк, ну и в качестве рабочий силы, как и все в этой группе, кроме Карен, ответственной за пересчет. Макс пыталась напроситься ей в помощницы, убеждая, что это самая безопасная вылазка, а она помрет от скуки сидеть в лагере еще шесть месяцев, но ей не позволили.       Майк в эти выходные много наблюдал за ней, но если бы он не знал наверняка, то никогда бы не заподозрил в ней беременную. Макс же на его комментарий язвительно сообщила о непроходящей тошноте, и чтобы не выслушивать подробности, он предпочел не лезть больше с расспросами.       До места добрались достаточно быстро, а из-за Дастина, боящегося упасть, у Майка вспотела вся спина. Едва они спешились, неугомонный друг бросился прочесывать задний двор дома, хотя уговор был дождаться все машины и мерзкого усатого главнокомандующего.       — Охренеть! — кажется, люк нашелся быстро.       — Дастин! — крикнул Майк, впрочем, ни на что не надеясь. Полицейский автомобиль только въезжал на подъездную дорожку, немного поросшую травой сквозь щели в бетоне.       Уилл, вылезая, улыбался ему, а мама сразу же пошла к нему. Она и в выходные пыталась его достать, но он от нее почти прятался. Кудахтанья о синяках на шее, о том, как он будет таскать тяжести, о том, что совсем с ней не разговаривал последние дни доносились до него, как сквозь вату, ничуть не задерживаясь в голове. Он успокаивал ее заученными пустыми фразами, пусть и догадывался, что мама знала его достаточно хорошо, чтобы заметить, что он совсем ее не слушал.       Вместо этого он наблюдал за Уиллом, за тем, как он обменялся парой слов с мужчиной с диснеевским именем из второго грузовика — его звали то ли Микки, то ли Дональд, — как упер руки в бока, ничуть не выглядя грозно, как потер свое плечо совершенно бездумным жестом, и как отмахнулся от какой-то мухи, жужжащей рядом. Все его движения, даже самые мелкие и ничего не значащие, восхищали Майка, а от осознания, что они так близко к месту, где этих рук, этих плеч, этих боков касался он сам, совсем его отвлекли.       Внимательная Карен проследила, куда он смотрел, и только улыбнулась, наконец-то оставляя его в покое.       Уилл же уже двинулся за дом, чтобы вместе с Дастином спуститься в бункер.       Майка злило то, что в их убежище, жилище, ставшее буквально любовным гнездышком, первыми вошли Дастин с Уиллом, а не он, хотя эти чувства были донельзя глупыми. Он поторопился догнать друзей и чуть не поскользнулся на влажной траве — так спешил, а собравшие грязь кеды оставляли неприятные следы на перекладинах лестницы. Тот, кто соберется спуститься после него, наверняка испачкает все руки, если не будет внимательным.       Свет внутри бункера уже горел, и выглянув в коридор, Майк заметил распахнутую дверь генераторной. Дастин уже сыпал комментариями об устройстве здешней системы электроснабжения, пока Уилл, прислонившись к дверному проему, жаловался на отсутствие работающего душа.       Искушение игриво ткнуть Уилла в бок или просто пристроиться за его спиной слишком близко хоть и было сильным, все равно не смогло соблазнить его на такое при Дастине, и он, просто прошел мимо с видом исследователя. Здесь ничего не могло измениться за столь короткое время, но Майку все равно не терпелось взглянуть на комнаты другими глазами. Глазами человека, не обреченного жить здесь замурованным с любовью всей своей жизни до тех пор, пока у них не кончатся запасы.       Кухонька выглядела так, словно они только-только ее оставили: на столешнице небрежно лежал нож, рядом с раковиной валялась не выброшенная пустая консервная банка, на дне которой уже разрасталась плесень, а стулья у стола остались не задвинуты, словно с них кто-то только что встал. Конечно же, забытая на подлокотнике диванчика книжка бросилась Майку в глаза, и он подобрал ее, но не с намерением забрать, а чтобы убрать обратно в книжный шкаф в спальне.       В коридоре еще слышался разговор друзей у генераторной, но Майк не вслушивался в их слова. Последняя комната, спрятанная за потайной дверью, так и осталась открытой, потому он легко вошел в нее и дернул за рубильник, включая свет. Здесь следы их пребывания бросались в глаза еще сильнее. Он буквально мог видеть отпечаток головы Уилла на его подушке, и готов был спорить, что запах еще не выветрился за неделю их отсутствия.       Конечно, он решил проверить. Ткань наволочки холодила пальцы, а когда Майк поднес подушку к лицу, тонкое, но легко уловимое смешение запаха шампуня, найденного в здешних коробках, и того, как пах Уилл, защекотало его ноздри. Он вдыхал и вдыхал, чувствуя себя маньяком, сумасшедшим, одержимым. Подушка быстро согрелась под его дыханием.       — А вот здесь спальня, — послышался голос Уилла совсем рядом. — Надеюсь, ты разберешься с этим механизмом, потому что мы открыли его случайно.       Ребята застыли в проходе по обе стороны от стоящей поперек стены как раз в тот момент, когда Майк отбросил подушку, неловко упавшую совсем не на то место, где должна бы лежать, а куда-то ближе к середине кровати. Уилл вопросительно поднял брови, глядя на эту сцену, и Майк мог поспорить, что тот догадался, что здесь только что происходило. Жар бросился ему в лицо.       Словно в отражении, щеки Уилла тоже окропил румянец. Хорошо, что Дастин ничего не замечал, осматривая чертову стену с видом ученого, находящегося на пороге открытия.       Взгляды жалили, кусались. Майк чувствовал, что он весь, как на ладони, все его слабости были подсвечены, но ни один сторонний наблюдатель, даже Дастин, отлично знавший их обоих почти десять лет, не заметил бы в этой сцене ничего такого.       Только Уилл знал, что случилось в этой комнате, в этой кровати. Только Уилл знал, чья голова больше дюжины ночей укладывалась на эту подушку и зачем она могла понадобиться Майку. Что он думал о едва замеченной сцене? Почему покраснел тоже: от стыда за глупые действия Майка, от злости на его одержимость, от смущения перед его чувствами? Хотелось спросить, но наваждение уже рассеялось.       Чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, а главное — чтобы не поддаться духу близости, который, казалось, впитался в стены бункера, не сделать какую-нибудь глупость, Майк поспешил уйти. Сколько взглядов он подарил губам Уилла за время их переглядок прямо при Дастине? Сколько взглядов он подарил им раньше, до того, как осознал, куда и как часто смотрел? Сейчас нельзя было провоцировать чужие вопросы — не тогда, когда ему требовалось собраться и понять, что делать дальше, чтобы не потерять Уилла.       Он занялся работой. Вместе с диснеевским парнем закрепил подъемный механизм на поверхности, а затем занялся тем, что таскал коробки, но не из подземелья, а из дома, чтобы не смотреть на углы и мебель, что были свидетелями их ласк: и первых, несмелых, казавшихся тогда катастрофой, которая все разрушит навсегда, и последних, зашедших так далеко, что Майку до сих пор иногда казалось, что этого не было, что он перепутал свой постыдный сон с воспоминаниями, потому что не могли в его реальности существовать те поцелуи, те касания, те звуки.       Нет, познав, вкусив яд дыхания на губах, нектар слюны на языке, песню стонов в ушах, он никак не мог позволить себе жить, как он жил до: боясь, прячась, обманывая и обманываясь. Уилл заслуживал того, кто не будет отлетать от него на другой конец комнаты, застань их кто-то рядом, это правда.       Будет ли Майк готов когда-нибудь?       Физическая работа прочищала голову, а из-за отсутствия маркировки коробок в доме, еще и затянулась. С остальными он почти не пересекался, только дважды видел Уилла, несущего что-то тяжелое — мышцы под его рубашкой вздулись так, что стало заметно.       Странно было сознавать, что Уилл больше не мог истолковать взгляды, полные восхищения и вожделения как что-то обычное, житейское.       Уилл знал. Понимал. Даже когда-то чувствовал то же самое, смотря на него, на Майка, и может быть — иногда на доли секунды Майк позволял себе надеяться — еще сохранил отголосок тех чувств. Эту мысль подтверждало то, как загнанно и жарко он дышал после каждого поцелуя, то, как заходилось его сердце, слышимое на расстоянии двух носов, соединенных так, словно именно через их кончики от тела к телу полз ток.       Кузов первого грузовика был завален коробками от пола до потолка, а мама Майка совсем забегалась, помечая, что, куда и в каком количестве они уже погрузили. Усатый коп почти ничего не таскал, а только вертелся вокруг нее, прямо-таки обтирался об нее.       Это раздражало. Неужели он, что называется, подбивал к ней клинья?       Скривившись и едва не уронив коробку свечей, Майк чуть не свернул себе шею, вглядываясь в то, как мама смеялась над какой-то наверняка глупой и бездарной шуткой этого придурка. Понаблюдав за ними пару ходок, он старался не думать об этом, но коп дотронулся до маминых волос, и это стало последней каплей. Не стерпев, он бросил свою ношу там, где остановился, и двинулся к явно флиртующей парочке.       — Милый? — тут же заметила его Карен. — Что-то случилось?       Разозленный этой сценой, он даже не потрудился придумать оправдание своему перерыву, и уже слышал, как кто-то за его спиной, не стесняясь в выражениях, ругался на оставленную коробку.       — Кажется, там Дастин зовет мистера Кэллахана, — соврал он на ходу, надеясь, что это займет копа достаточно для разговора.       Стоило ему отойти шагов на двадцать, Майк повернулся к улыбающийся матери и выпалил:       — И ты считаешь, что это нормально?       — О чем ты, милый? — ничуть не помрачнела она.       Раздражало то, какой светящейся, какой свежей и даже помолодевшей она выглядела, хотя по сравнению с собой до апокалипсиса Карен была куда менее ухоженной. Теперь она не могла вовремя красить волосы, делать ежедневную укладку, и краситься так же ярко, как когда-то, но весь ее более счастливый вид все равно молодил ее. И нервировал Майка.       — Ты милуешься с этим усатым тараканом при всех! Это неправильно! Что скажут люди?       Она как-то разом погасла, словно он своими словами нажал на рубильник. Видимо, такая у него образовалась суперспособность — выключать радостных людей, тушить улыбки. Все портить. Сколько раз он делал то же самое с Уиллом? С Джейн? Теперь этот ряд пополнила мама тоже.       Карен вглядывалась в его лицо так внимательно, словно искала своего маленького сына за сказанными им словами.       — Почему же это неправильно? — спросила она тихо. — Мы с твоим отцом уже не вместе.       — Но у тебя трое детей! Ты… ты… не в твоем возрасте крутить романы! Как ты можешь?       Мама совсем спала с лица, и даже словно бы побледнела, но Майк предпочел не обращать на это внимания. Весь ее вид только сильнее злил, потому что он надеялся услышать оправдания, увещевания в том, что это все его выдумки.       — Джойс было столько же, сколько мне сейчас, когда они с Джимом начали жить вместе, — напомнила она. — И я еще не так стара, чтобы поставить на себе крест, а Фил делает для меня то, чего я годы не могла дождаться от твоего отца.       — Да дело вообще не в отце! — закричал Майк, не справившись с раздражением. Он закипал все сильнее от того, что мама не видела проблему. — Я только рад был, когда ты решила больше с ним не жить! Но вот так вот на глазах у всех… Как ты можешь!       — Милый, но мы же просто разговаривали. Почему тебя так беспокоит то, что подумают другие, милый? — она потянулась погладить его волосы, но он отбросил ее руку и отшатнулся.       — Ты серьезно? Серьезно? — закричал он на весь двор.       Эмоции бурлили в нем с такой силой, что хотелось что-то толкнуть, ударить или сломать, поэтому он предпочел уйти, сбежать как можно дальше, не слушая, что еще мама могла ему сказать.       Направлений побега существовало не так уж и много: либо вперед, вглубь двора, в бункер, ко всей той мебели, что была единственной в мире свидетельницей их с Уиллом поцелуев, либо к дороге, к свободе и ветру, способному прочистить голову. Майк не то, чтобы выбирал, он просто осознал, что уже с ревом тронулся на мотоцикле, оставляя грузовики, дом, бункер, коробки, маму, ее усатого любовника, Дастина и Уилла позади.       Давно он так не злился. Внутренности бурлили, как вода при кипячении, и ему казалось, что его мотоцикл оставляет за собой следы густого пара его эмоций, но даже эта мультяшная картинка, возникшая в голове, не помогла ему хоть немного успокоиться.       Майк гнал и гнал, игнорируя усиливающийся ветер в лицо, от которого слезы застилали глаза. Мысль о том, что он уехал без оружия, чем наверняка напугал и маму, и остальных мелькнула на периферии сознания, но тут же была сожжена полыхающим пламенем гнева.       Никто из них не имел права осуждать его желание сбежать, смыться от них всех, ни мама, буквально предавшая их семью демонстративными шашнями, ни Уилл, несколько дней назад отказавшийся от него просто потому что Майк сейчас не готов обернуться в радужный флаг, или что там все эти открытые геи манифестировали!       Полил дождь. Его капли быстро намочили волосы и стали заливать лицо, выстелили старый асфальт лужами, и, кажется немного остудили горячую голову.       Влага забиралась за шиворот, оседая между лопатками неприятным холодком, пока деревья у обочины мотало из стороны в сторону от сильного ветра. Майк думал поехать прямиком домой, под теплый душ и на суд Хоппера, который предаст его анафеме за то, что бросил группу, и месяц будет отправлять на самые паршивые задания, вроде прочистки сливов в общих душевых и мытья туалетов, но немного притормозив, почувствовал себя еще хуже от своей вспышки.       Он затормозил на обочине, и слез с мотоцикла. Его одежда уже липла к телу, но Майк не пытался спрятаться от дождя, а наоборот вышел на середину улицы, запрокинул голову и закричал. Дождь заливался ему в рот, но он не сбавлял собственную громкость. Горло уже не саднило после встречи с лианами, но теперь он драл его этим воплем, выпуская все свое бессилие и всю проклятую неспособность жить так, как ему хотелось.       Схлынувшая волна злости, затопленная куда более мощным дождевым потоком, покинувшая его, как во время отлива, обнажила ощущение, что в своей вспышке он был совершенно не прав и только зря обидел маму.       Что его так разозлило? То, что этот Кэллахан коп? Хоппер тоже коп, но причина ненависти к нему никогда не была в профессии, скорее в том, что он лез не в свое дело, пытался контролировать и диктовать, что Майку делать. Когда стало ясно, что Джойс собирается жить с ним не просто как с отцом ее официально приемной дочери, а как с мужем, никто не удивился. А Уилл как-то рассказал, что ему и Боб нравился просто потому, что его мама с ним улыбалась и стала чаще напевать во время готовки.       Неужели Майк настолько эгоистичен, что не хотел для своей мамы того же? Он никогда особо не задумывался о том, что связывало его родителей — большую часть времени ему либо не было до этого дела, либо он вообще не считал, что старики могут думать о чем-то вроде любви и романтики, — но когда апокалипсис стал толчком для расставания его родителей, он принял это стойко и с полным пониманием, хотя даже Нэнси, давно считавшая, что между родителями не происходило ничего хорошего, переживала сильнее него.       Вспомнился тот раз, когда папа бросил что-то в духе: «Теперь ваша мать сможет вертеть хвостом в свое удовольствие», и то, как Майк не сдержался и оскорбил его, глядя в глаза и сжимая кулаки. Чем он теперь был лучшего него?       Он ведь даже не взял с собой рацию, дурак. Хорошо хоть, что просто поехал назад, по той же дороге, по которой они приехали, а не в каком-то новом направлении без карты и оружия.       Успокоившись окончательно, но теперь терзаемый чувством вины, он снова оседлал мотоцикл, и елозя по мокрой сидушке такими же мокрыми джинсами, чувствуя влагу даже в белье, поехал обратно.       Дождь сходил на нет, и Майку показалось, что залило только его. Как в мультиках тучка следовала только за одним самым «удачливым» героем, постоянно поливая его, а иногда шарахая молнией. Так, на всякий случай.       Кажется, у дома с бункером все погрузили, но не уезжали. Наверное, ждали его — идиота, психа, сорвавшегося куда глаза глядят из-за стыдной, детской вспышки злости. Он ведь мог разбиться, особенно когда из-за воды и слез от ветра почти не видел дороги!       Маму Майк заметил издалека. Она стояла на обочине под мелким дождичком, а успокаивал ее, на удивление, не усатый, а Уилл, который так непривычно был выше нее почти на голову. Его выражение лица красноречивее слов не говорило, вопило о том, как он недоволен и разочарован. Если до этого Майк готов был если не извиниться (а он это не очень-то умел), то хотя бы подойти с покаянным видом, то теперь на чистом упрямстве показательно медленно слезал с мотоцикла, не спеша к ним. Он понимал, что они волновались и ждали его не чтобы отругать за эту истерику, но все равно продолжал вредничать так, словно ему все ещё было четырнадцать.       Наверное, его вид промокшей до нитки псины вызывал только жалость, потому и мама, и Уилл двинулись к нему, и по их лицам было понятно, что они переживали куда больше, чем злились.       Их опередил Дастин.       Дастин Хендерсон, сохрани Господи, если он есть, его душу, появился рядом словно из неоткуда и оттянул с плеча Майка прилипший рукав, забавно причмокивая.       — Я с тобой назад не поеду, — заявил он. — А тебе бы вытереться и переодеться, а то заболеешь.       Иногда то, как Дастин умел разрядить ситуацию, казалось настоящей магией. Сам того не зная, он спас Майка от разговора, к которому он был не готов. Если бы его отругали за безрассудство, он бы снова завелся, а если бы поняли, и пожалели, он умер бы на месте от чувства вины и неловкости. Скрыться в бункере — лучший из доступных ему вариантов.       Конечно же Уилл пошел за ним. Он обнаружился в половинчатом дверном проеме спальни, когда Майк уже вытер волосы полотенцем, стянул футболку и выудил из местных вещей свитер, который во время жизни здесь носил не он.       Они так и застыли друг напротив друга, явно не ожидая, что окажутся в такой ситуации. Буркнув себе под нос, что это все глупо, Майк нырнул в горловину и принялся стаскивать неприятно липнущие к ляжкам джинсы. Еще бы он стеснялся при Уилле переодеваться после тринадцати лет дружбы! Лицо у него покраснело от холода и только от него.       Немая сцена продолжалась. Вряд ли Уилл спустился сюда помолчать под едва различимое шуршание одежды и гулкое жужжание генератора вдалеке, на которое раньше, во время жизни здесь, Майк никогда не обращал внимания. Начинать разговор первым он не собирался, потому что не хотел слушать очередную лекцию на тему уважительного отношения к родителям ни от кого, даже от лучшего друга.       — Назад я поеду с тобой, — сказал Уилл в итоге, когда Майк старался тем же полотенцем, что вытирался, хоть немного просушить кеды.       — Я думаю, теперь, когда я сухой, и Дастин не будет против.       — У тебя с волос еще капает.       С волос не капало. Они хоть и остались влажными, но водой больше не сочились.       Когда они вышли на поверхность, последний грузовик как раз трогался с места — в этот раз мотоцикл оставили замыкать колонну. Усевшись, Уилл совсем по-свойски обхватил его за талию и придвинулся близко-близко, едва ли не устраивая подбородок на плече под урчание мотора. Сидение не высохло, оставаясь сырым, но никто из них не заговорил об этом, они вообще молчали большую часть дороги.       Дождик накрапывал, но ливень не встретился им ни на одном из участков дороги, а когда они свернули в сторону Хоукинса, тихий шепот опалил холодное ухо:       — Зря ты так.       — Знаю.       А что еще он мог ответить? Не сжимай Майк сейчас ручки руля, он накрыл бы руки Уилла, так правильно и немного волнующе покоящиеся на животе, и сделал бы все, чтобы они больше не разговаривали, потому что, кажется, им это не сильно удавалось в последнее время. В отличие от поцелуев.       — Ты извинишься? — не унимался Уилл.       — Куда я денусь.       — Я хотел поехать за тобой, как только узнал, что ты один, без рации, без оружия, но…       — Но не поехал, — закончил за него Майк, не понимая, что он почувствовал от этих слов.       То ли этот свитер они не стирали после последней носки, то ли Уилл за время работы грузчиком вспотел, но не до такой степени, чтобы его запах стал прогоркло-неприятным, а скорее просто усилился, но они словно ехали в его облаке. Он действовал на Майка странно — у него не выходило больше злиться. Или он просто исчерпал свой дневной лимит?       — Мне хочется сейчас свернуть куда-нибудь не туда, и уехать с тобой далеко-далеко, — заговорил он громко и твердо. — Чтобы только ты и я, вместе.       — Мы уже жили так, — напомнил Уилл. — Ты просто хочешь опять ото всех спрятаться.       — И тебе это не подходит, я помню.       Хорошо, что они уже ехали по знакомым разрушенным улицам в сторону школы, и Майк мог наконец снова сбежать — хотя бы один, раз Уилл больше не хотел бежать с ним.       Только куда можно было спрятаться в дурацкой провинциальной школе, где каждый квадратный метр занят под чье-то жилье, повсюду люди, люди, люди, половина из которых родственники и досужие друзья, а другая почему-то знала тебя в лицо и по имени, и готова была докладывать Хопу о каждом шаге? Куда сбежать там, где Джейн могла выследить тебя где угодно всего лишь завязав глаза и включив шум радиопомех?       Никогда Майк не скучал так сильно по жизни под землей, как сейчас.