Подземелье без драконов

      До поздней ночи они с Уиллом не разнимали объятий. Джонатан, видимо, ушел к Нэнси, как уходила к Лукасу Макс, поэтому их никто не тревожил, но для верности и перестраховки Уилл подпер дверную ручку шваброй, что у обоих вызвало воспоминания о Билли и сауне общественного бассейна.       Обсуждение трагичных событий того лета совсем не подходили для уютного тет-а-тета, но затронув эту тему, они упустили момент. Впрочем, Майк не жаловался — они улеглись на узкую кровать так, что он устроился на плече Уилла, обнимая его поперек груди. Ему было так уютно, особенно, когда несмелая рука принялась перебирать волосы у него на затылке, поэтому даже воспоминания о самом паршивом годе его жизни никак не повлияли на настроение.       Наверное, если бы Майку предложили вернуться в любой момент жизни и проиграть все заново, он выбрал бы начало восемьдесят пятого года, а еще лучше — Снежный бал. Нет, он точно так же танцевал бы с Джейн — еще Эл, но не стал бы ее целовать. Хотя она уже тогда была такой влюбленной в него, что только от мысли пресечь ее первые такие чувства на корню, ему стало тошно. Словно притворяться, или того хуже — обманываться, было как-то правильнее по отношению к ней.       Этими мыслями Майк поделился вслух, чувствуя укол вины за то, что снова говорит о Джейн, как постоянно делал это раньше. Уилл легко подхватил его рассуждения, не выказывая ни раздражения, ни обиды. Его искренне интересовала точка зрения Майка, и от этого на душе теплело.       Вместе они пришли к выводу, что Джейн отозвалась лучшими своими чувствами на первую в жизни заботу, а Майк сам сбил ее с курса, поцеловав. Эгоистично, но тот первый дурацкий поцелуй он не отменил бы все равно — приятно было быть первым из партии, кто целовался. Правда озвучивать это не стоило. Уилл тут же принялся отпихивать его и притворно возмущаться.       Пришлось успокаивать его, рассказывая, что поцелуи с ним все равно не шли ни в какое сравнение — конечно же чувствуя, как сильно потеплело лицо от таких откровений. Уилл, вредничная, показательно задумался, кто лучше: Майк или Лукас, за что тоже получил тычки в бока.       Смеясь, они возились на постели, приводя в беспорядок покрывало, пока оба не оказались на полу уже не в своей шуточной борьбе, а снова отдавая друг другу свою ласку.       Уилл пытался убедить Майка остаться с ним до утра, но на это еще сложно было решиться. Да, Карен теперь знала, Джейн тоже, но все остальные могли подумать что-то не то, а Майку хотелось, чтобы вопросы к нему возникли уже после того, как он будет готов ответить на них искренне, без уверток.       Правда, уйти в полночь, как он собирался, все же не получилось. За возней и болтовней совершенно забылось, что завтра очередной непростой день — оторваться от Уилла было так сложно. Не от губ и объятий, а просто от него самого.       То, каким он был теплым, пробирало до сладко-смущающей дрожи. Майк не мог поверить, что это реальность, и прятал лицо у Уилла на груди, чтобы не видеть и не слышать окружающий мир, который проявлялся тиканьем часов, редкими шагами неспящих, и скрипом кровати за стенкой. Но больше всего ему нравилось чувствовать запах и слышать биение сердца — оно не размеренно стучало, а взволновано заходилось, и почему-то от этого Майку становилось еще слаще.       Идея о том, что они могли бы засыпать вот так еженощно взволновала настолько, что решено было заговорить об этом с Нэнси при первой же возможности.       Прощались долго, хотя собирались встретиться на завтраке всего через несколько часов. Соблазнительная перспектива все же переместиться на соседнюю холодную постель манила, но взяв себя в руки, Майк все же смог уйти.       Тихонько прокрасться в свою комнату у него не получилось — Макс спала очень чутко и тут же вскинулась, как только дверь за ним бесшумно затворилась.       — Где ты был? — на манер недовольной женушки зло зашептала она. — И не смей говорить, что выходил! Я несколько раз просыпалась, и тебя не было!       Майк закатил глаза, собираясь ее проигнорировать, но она села в кровати, явно не думая от него отставать.       — Заболтался с Уиллом.       — До трех ночи? О чем можно так долго говорить?       — Лукаса разбудишь, — напомнил Майк, укладываясь.       Едва он переступил порог комнаты, усталость накатила вместе с осознанием, что спать осталось всего ничего, а дела на день согласно расписанию никто не отменял, поэтому вестись на допрос он не собирался.       Макс прислушалась к дыханию спящего Лукаса и, кажется, поморщилась — в темноте хорошо просматривались очертания ее фигуры, но не выражение лица. Когда она все же сползла вниз, снова устраиваясь в одеялах, Майк выдохнул, но не на долго. Днем его явно ждал более подробный допрос, от которого деться будет некуда.       Возможно, остаться на кровати Джонатана все же стоило. Или, не уйди он, они с Уиллом продолжали бы целоваться или болтать до самого утра?       На удивление, проснулся он бодрым, причем настолько, что невыспавшийся Лукас бросал на него раздраженные взгляды. Умываясь рядом с ним, Майк старался не думать, чем они с Макс занимались в его комнате, пока он был с Уиллом.       На завтраке он даже остановился поболтать с мамой, ничуть не смущаясь от ее тактильности и напора. Майк сильно не задумывался о том, чем она с ним поделилась вчера, потому что боялся всерьез разворачивать эту мысль, но знал, что вечно от нее бегать не выйдет. Одно отложилось у него на подкорке точно — теперь он будет стараться не волновать ее лишний раз, зная, что ей пришлось пережить.       Уилл, сидящий за столом между Дастином и Джейн, совсем клевал носом и еле разлеплял глаза, но все равно расплылся теплой улыбкой при виде него.       С небывалым аппетитом Майк набросился на завтрак. Даже Макс отпустила какую-то колкость по поводу этого, учитывая, что обычно он просто ковырял содержимое тарелки до тех пор, пока здравый смысл не диктовал ему засунуть в себя хотя бы пару ложек.       Внимательность Мэйфилд раздражала, и пусть еще вчера он думал, что соскучился по вылазкам с ней, сегодня это грозило превратиться в пытку.       Усаживаясь на мотоцикл, они, к счастью, не разговаривали. Ехать предстояло всего ничего, но Хоппер запрещал даже в соседний квартал ходить пешком, хотя мало кто видел в этом смысл.       Обхватывающие его поперек туловища руки Макс отличались и от крепкой боязливой хватки Дастина, и от жарких почти объятий Уилла, но то, каким привычным было даже ее дыхание, вызывало едва ли не ностальгические чувства.       Стоило им въехать в то, что когда-то было центром города, как в нос ударил прогорклый запах гари — видимо где-то догорало кострище, в котором уничтожили изнаночных тварей или рано утром или во время ночного патруля. Спиной Майк почувствовал, как Макс передернуло, но не собирался об этом упоминать.       Мемориальная больница Хоукинса осталась относительно целой, а еще пару лет назад Хоп думал обосноваться там, а не в школе, но близость к разлому — так себе соседство. В итоге пришлось просто перевезти оборудование, медикаменты и множество кроватей во все здания обеих школ.       Майк догадывался, что эта вылазка бесполезна для их сообщества, но важна персонально для Макс, и только в этом состояла ее цель. Вряд ли хоть где-то здесь осталось что-то полезное — за годы жизни в постапокалипсисе должны были растащить даже кофейные запасы медсестер и землю из цветочных горшков.       — Есть что-то конкретное, что нам нужно выяснить? — спросила Макс, оглядывая пустой больничный холл.       Наверное, она догадывалась, что эта разведка — фарс, но так радовалась хотя бы нескольким часам свободы, что согласилась на правила игры. Какой бы строптивой и вздорной она ни казалась, ее умение смиряться с обстоятельствами иногда не просто удивляло — почти восхищало. Смог бы он сам пойти в лапы Векны, зная, что его шансы выжить в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят? Майк задавал себе этот вопрос не в первый раз, но никогда не находил на него ответа. Его младшая версия бросилась бы в гущу событий, не думая ни секунды, но нынешний он не был так уверен.       — Гнезда, как я понял.       — Окей, — пожала плечами она, заглядывая за стойку регистрации.       Больничные стены никогда не нравились Майку, особенно после того, как ему удалили миндалины, но эта нелюбовь увеличилась многократно за те невыносимые долгие часы ожидания после того, как Уилла вытащили из Изнанки.       Дастин и Лукас уснули, а он сам не мог понять, как они способны после того, что им пришлось пережить, просто забыться сном. С самой пропажи лучшего друга он всегда делал что-то, не сидел на месте, двигался и сыграл не последнюю роль в его спасении, но в те растянувшиеся минуты ни от него, ни от кого-либо другого ничего не зависело — только от самого Уилла.       Уже тогда его мысли научились собираться в повторяющийся речитатив. Уилл, демогоргон, Эл с силами, исчезнувшая Эл, их поцелуй, Уилл, Эл с силами, исчезнувшая Эл, их поцелуй, Уилл. Как бусинки на леске — всегда в одном и том же порядке.       Сейчас тишина здесь, кажется, даже глушила их шаги. Ни одной живой души, только грязь, пыль, запустение и въевшийся запах гари. Было так странно смотреть на Макс, что вдыхала едва ли не с наслаждением после почти месячного заточения в стенах школы, учитывая, что она могла бывать на улице в любое время, тогда как еще две недели назад Майк жил под землей, теряя надежду когда-нибудь выбраться.       Он собирался как-нибудь это прокомментировать, но вдруг обнаружил, что она исчезла из его поля зрения. Не пугаясь и не дергаясь, Майк свернул в коридор клинического отделения, просто надеясь, что Макс не пришла в голову идиотская мысль проверить закрытые палаты.       Правильно Уилл удивился тому, что их с Мэйфилд дуэт работал без плана — за то время, что они не выходили на вылазки вместе, Майк сам отвык действовать настолько интуитивно.       Он ожидал обнаружить Макс сразу за поворотом, но там ее не оказалось. Закатывая глаза, он ускорил шаг и обнаружил ее пялящейся в стену. Конечно, вряд ли бы она решила зависнуть на разглядывании штукатурки. Увидев, какой именно плакат привлек ее внимание, он остановился прямо за ней.       Блеклый, выцветший постер показывал развитие плода по неделям. На биологии они неподробно проходили это, но вот такое наглядное пособие Майк видел впервые.       Вот где магия: в крошечной клетке неделями формировались внутренние органы, чтобы через девять месяцев явить на свет настоящего человека.       — Ты знаешь, какая у тебя неделя? — почему-то шепотом спросил он.       Макс вздрогнула, словно не слышала, как он подошел. Ее тоже заворожил плакат, и она снова неосознанно держала руку на животе.       — Точно — нет. Примерно шестнадцатая-семнадцатая.       — Внутри тебя бьется сердце, — проследив пальцем линии на плакате, сказал Майк. — Как думаешь, это мальчик или девочка?       — Я не думаю. Я боюсь — вдруг с ним что-то будет не так? Мы живем неизвестно как, дышим всем этим дерьмом из разломов, я столько месяцев провалялась в коме, да я даже мясо ем в лучшем случае пару раз в месяц!       — Все, кто родился после победы над Векной, здоровенькие.       — Здоровенькие? — возмутилась Макс, резко оборачиваясь к нему. — Уилер, что за сюси-пуси? Уж не думала, что ты из тех, кто будет причитать над маленькими ручками и ножками, как курочка-наседка.       — Да брось, младенцы прикольные! Да, орут, да, обсираются и отрыгивают, но так круто наблюдать, как они растут. Все эти первые шаги, первые слова.       — С каких это пор ты специалист по детям?       — Никакой я не специалист, — почему-то ее резкий тон немного его смутил. — Просто отмечал кое-что, когда Холли росла. Клянусь, я никогда не видел столько эмоций у папы, как в тот день, когда Холли прошла первые два шага.       — Почему только два?       — Потому что потом она шлепнулась на задницу.       — Чудесно, — фыркнула Макс. — И как скоро после рождения у них появляется хоть немного самостоятельности?       — Лет в пять? — неуверенно спросил Майк. — Я не то чтобы частенько за ней присматривал, а других малышей я никогда не знал. Они быстро вырастают. Но я все равно знаю и помню некоторые штуки, даже пеленать умею.       — Вот ты, значит, и будешь с ним нянькаться!       — Я готов, если что. Правда.       — Пошли уже.       Ясно было, что Макс сбегала от этого разговора. Майк не до конца понимал ее чувства, но видел, что ей попросту страшно. Его знания о детях были ничтожными, но он знал хоть что-то, потому что когда-то был любопытным девятилеткой, достававшим маму своими предложениями помощи, и иногда даже реально помогал, а не только мешал. Эффект новизны прошел быстро, а потом в его жизни появились Подземелья и Драконы, но он имел хотя бы какое-то представление о сложностях и радостях заботы о маленьком человеке.       Макс же, кажется, даже не видела их вблизи — естественно, она боялась. Не последнюю роль в этом играло то, в каком состоянии пребывала ее мама — ждать поддержки от нее не приходилось. Только никто не собирался оставлять ее один на один с материнством, а Макс постоянно забывала об этом, или просто не умела надеяться на других.       И родители Лукаса, и Джойс, и миссис Хендерсон, и, — Майк был уверен — его мама, ни за что не отказали бы ей в помощи. В этом, наверное, и состоял большой плюс жизни в общине.       Если он правильно посчитал, то ребенок должен был родиться в ноябре, и тогда на момент окончания карантина, ему будет уже месяцев восемь, но даже после того, как они снова вернутся в нормальную жизнь, вряд ли Макс отвертится от желающих помощников.       Макс уже успела удрать на второй этаж, пока он медленно плелся за ней. Майк всерьез собирался продолжить этот разговор, надеясь, что это хоть немного помогло бы утихомирить ее тревоги, но не успел. Он угодил в ловушку, потому что не только ему было о чем серьезно поговорить.       — Почему ты не остался у Уилла, если вы и так болтали допоздна? — спросила она своим фирменным непередаваемым тоном вредины.       — Джонатан…       — Думаю, его там не было, раз уж вы так припозднились. Или вы шушукались, мешая ему спать, и он выставил тебя?       Иногда страшно раздражало то, какая она наблюдательная и сообразительная. Иногда и восхищало, конечно, но чаще все же нет, особенно в моменты, вроде этого, когда Мэйфилд подмечала то, что ей не следовало бы.       — Шушукались? Девчонки шушукаются, а мы разговаривали!       — Серьезно, Уилер? — фыркнула Макс, заглядывая в очередную палату. — Тебя это заботит? Мы что, снова восьмиклашки?       — В любом случае, мы не шушукались, и я вернулся, потому что думал, что вы меня потеряете, — закончил он почти полностью правдиво.       — Мы спали. Какое нам дело, где ты шляешься? — она вошла в палату и принялась стучать дверцами тумбочки, хотя ни в одной до этого так не делала.       — Да? — Майк остановился в дверном проеме и облокотился на него. — Не ты ли не могла уснуть, потому что переживала за меня?       — Много на себя берешь! Дай пройти!       Она, такая мелкая и смешная, с этими неряшливыми косичками и разными глазами, сложила руки на груди, глядя на него снизу вверх. Усмехнувшись, Майк не смог себе отказать — дернул ее за обе косички сразу, словно они и правда восьмиклашки, а то и младше. Макс так смешно возмутилась, что он — для верности — еще и зажал ее веснушчатый нос между средним и указательным пальцем, откровенно смеясь.       — Я твой лучший друг! И ты меня любишь! Настолько сильно, что даже назовешь ребенка в мою честь!       — Не в этой вселенной! — она извернулась и выскользнула из палаты у него под мышкой.       Она быстро-быстро зашагала вперед, но Майк догнал ее в два шага.       На осмотр больницы у них ушло не так много времени, но Макс явно не хотелось возвращаться в лагерь так скоро, поэтому они просто уселись в приемной на дурацкие пыльные сидушки под надписью «Экстренная помощь». Пусть Майк не совсем понимал, чем сидение здесь отличалось от сидения в школе, видимо, какая-то разница все же имелась, раз уж довольная улыбка расползлась по лицу Макс, когда она удобно устроилась.       — Я рада, что вы с Уиллом помирились, — сказала она внезапно.       Майк уже слышал нечто похожее, но не мог припомнить от кого. Первым порывом было объяснить ей, что они никогда не ссорились, что она все поняла не так или просто подобрала неверное слово, но почему-то это очень быстро показалось ему лишним сотрясанием воздуха. В конце концов, итог один — они с Уиллом теперь снова друзья, и даже больше.       Воспоминания о полуночных поцелуях подкрасили его щеки, и он поторопился провести по лицу ладонями, чтобы скрыть это от прозорливой Мэйфилд.       — Я тоже рад, — просто ответил он, решив в кои-то веки не ломать комедию.       — Может быть, сделаем кружок по городу, раз еще так рано, — предложила Макс, немного помолчав.       У Майка не было причин ей отказывать. Они покатили по пустынным полуразрушенным улицам городка. Это уже не вызывало тех эмоций, что пару лет назад. Сейчас даже легкая досада не трогала сердце, тогда как раньше от одного вида на родную Мейпл-стрит на него накатывала тошнота. Почему-то совершенно бездумно туда он и отправился — к тупику, в котором вырос.       Кажется, он ни разу не был там после того, что случилось. Макс сразу же поняла, куда он свернул, потому что пусть жила в этом городе на тринадцать лет меньше, чем Майк, она знала его также хорошо благодаря борьбе с Изнанкой. Она стала держаться крепче, и это могло быть и подбадривающими объятиями и банальным нежеланием свалиться на резком повороте.       Улица слишком отличалась от той приятной глазу картинки с ровными зелеными газонами и разноцветными крышами, но все равно оставалась узнаваемой. Некоторые дома так и остались целыми, но теперь уже пустыми и разграбленными, а трава зеленела, как ни в чем не бывало, словно ее не касалось все, что творилось в этом городе последние шесть лет. Детская площадка выглядела очень плохо, но лишь потому что за ней не ухаживали — вырвать сорняки, закрасить ржавчину новым слоем яркой краски, и будет как новенькая.       Ее поставили в тот же год, что Синклеры переехали сюда. Майк на удивление хорошо помнил, как они с Лукасом почти кубарем катались с горки, представляя, что это взлетная полоса для космического корабля, а миссис Синклер следила за тем, чтобы Эрика не засыпала песком какого-нибудь круглолицего малыша, а спокойно строила свои замки. С Уиллом же они здесь почему-то почти никогда не играли. Наверное, его родителям не было смысла возить его на другой конец города, тогда как в парке в центре была роскошная детская площадка, раза в три больше этой. А еще они редко встречались в выходные до школы, поэтому как-то так сложилось, что Уилл был его будничным другом, а Лукас — воскресным, потому что он в детский сад не ходил.       Пусть Майк и был готов увидеть то, что осталось от его дома, он все равно удивился одной единственной целой стене. Почему-то в его воспоминаниях остовы были более внушительными.       Когда они подъехали ближе, прямо к заросшему газону, первой показалась погорелая лестница, ведущая теперь в никуда. Остальное месиво из обломков стен и мебели, каких-то их вещей и шифера совсем не поддавалось идентификации.       С поистине мазохистским удовольствием Майк ловко слез с мотоцикла и пошел к руинам. Последний раз, когда он просто возвращался к себе домой, чтобы поспать или чем-то заняться, не отложился, но в памяти воскресились сотни и сотни раз, когда он переступал порог своего дома.       В детстве — с разбитыми коленками или найденной на заднем дворе лягушкой, подростком — в отвратительном настроении и желанием либо никого не видеть, либо не существовать. Один, с друзьями, с родителями, с одной из сестер или с обеими, с призом за научную ярмарку или с первой F по испанскому. После того, как тело лже-Уилла вытащили из карьера. После особенно интенсивного сеанса поцелуев с Эл, когда она начала по-другому дышать, а он сам не чувствовал даже толики волнения.       После поездки в Калифорнию, изменившей все. После расставания с Эл. После известия о смерти Эдди. Ему же тогда забыли сообщить. Ясное дело, всем было не до того после произошедшего, но просто забыть сказать! Майк все еще не мог этого понять.       Зря он, наверное, пришел сюда. Ни дверного косяка с отметками о том, как они с Нэнси росли (для Холли в ее комнате уже был красочный ростомер с мультяшными зверюшками), ни даже узнаваемых кусочков обоев. Ничего. Просто груда хлама, камней и мусора — вот и все нажитое его отцом для их идеальной семьи-картинки.       Макс пришла за ним тоже, и она, на счастье, не задавала никаких вопросов. Пока они рассматривали почерневшие развалины, им не нужно было говорить, но ее удивленный возглас около уцелевшей стены с каминной трубой заставил Майка подбежать к ней.       Всего лишь уцелевшее — пусть и немного подкоптившееся — фото в разбитой рамке, но к глазам непрошено подкатили слезы. Он знал, что не оставит снимок себе, потому что маме он точно нужнее. Его недовольное детское лицо отличалось от улыбок всех остальных — Майк никогда не любил фотографироваться.       — А что случилось с подвалом? — вдруг спросила Макс, глядя туда где когда-то располагался вход в лучшее по мнению Майка помещение этого дома.       — Завалило. Как и все здесь, — ответил он, пиная ближайший обломок.       — Что тут вообще случилось?       — А что, не видно? — раздражение так и рвалось из него.       — Не видно, что именно.       — О, отвали, Мэйфилд!       — Не дождешься!       Зачем они вообще сунулись сюда? Макс ходила за ним по пятам, хотя они, по большому счету, просто шатались без цели, рискуя напороться на какой-нибудь неудачно торчащий штырь или осколок. Смысла скорбеть по этим стенам не было никакого — все в его семье остались живы, и важнее этого не могла быть ни стопка маминых любимых полароидных фотокарточек, ни даже — как бы трудно ни было это признавать — рисунки Уилла.       Нахождение здесь правда натолкнуло Майка на одну удачную мысль, и он немного повеселел. К сожалению, Макс Мэйфилд была его персональным кошмаром и никак не могла допустить, чтобы ему хорошо и счастливо жилось.       — Может быть, стоит собрать группу для того, чтобы разобрать тут завалы, — говорила она громче, чем требовалась, ковыряя какую-то деревяшку, которая, была или перилами или частью обшивки стен. — Вдруг тут можно найти какие-нибудь вещи? Кое-что сгорело, но повреждения от пожара не такие.       — Это и не было пожаром.       — Почему ты просто не расскажешь?       — Почему ты не рассказываешь о своей матери?       О, они оба так хорошо умели бить прицельно по самому больному. Майк даже вину не почувствовал — так Макс допекла его своими вопросами. К сожалению, ее пронять было не так просто.       — Потому что ты и так прекрасно знаешь, что у нее крыша поехала. И я удивлена, что только у нее. Ну, учитывая все, что здесь происходит, — она присела прямо на что-то, что когда-то было куском стены. — Взять хотя бы твой дом. Родители наверняка вбухали прорву денег в него, и во все ваши вещи. Поди ремонт делали каждые лет пять, да?       — Да отстань же ты! Еще меня называла прилипалой! Не могу дождаться, когда съеду к Уиллу, буду реже с тобой видеться! Почему раньше ты так сильно меня не доставала? Мне больше нравилось работать с тобой в тишине.       Никакие колкости и обидные слова не могли задеть Макс Мэйфилд, напавшую на след. Она смотрела на него внимательно-внимательно, чуть прищурившись, словно отмечала каждое микровыражение, самые незначительные движения и изменения тона голоса.       — Это ты, да? Ты сделал что-то с домом?       Периодически Майк забывал, как хорошо друзья его знали.       Все было не совсем так, как сказала Макс, потому что он не хотел, чтобы все случилось именно так тогда, он ничего такого не планировал, но если бы не череда нелепых совпадений, дом удалось бы сохранить.       Хотя, с другой стороны, зачем? Они все равно жили бы вместе со всеми в школе.       — Помнишь тот случай, когда демодог прокусил мне ногу?       — Да, Дастин рассказывал.       — Это было тогда же. В тот же день, — Майк отвернулся и посмотрел туда, где когда-то была лестница на второй этаж. — Эта тварь сцапала меня прямо в коридоре на втором этаже, и я забаррикадировался в своей спальне. Кровищи было — думал помру.       — Но Нэнси тебя вытащила, — напомнила Макс.       Хорошо, что она его перебила. Воспоминания о том страшном — по-настоящему страшном — дне всегда навевали сентиментальное настроение. Майк правда думал, что это все, конец, и с одной стороны сожалел, что истекал кровью в собственной комнате, а не на поле боя при свидетелях и тех, кто мог бы запечатлеть его героизм, но с другой стороны радовался возможности, так сказать, подвести итоги.       С ним там было все самое дорогое из материального, и он некстати сравнил себя с фараонами, которых хоронили со всеми их богатствами. Только у него это были не золото и камни, а бумаги и бумаги разного толка: любимые книжки, рисунки Уилла, письма — и полученные, и неотправленные.       — Да, Нэнс и Вики пришли вовремя. Огнем распугали этих тварей, вытащили меня. Успели вытащить.       Макс терпеливо ждала продолжения истории, не выпрашивала подробности, а просто смотрела снизу вверх и не требовала окончания истории.       — Мы забыли, что в гараже был баллон с газом, — на выдохе закончил Майк, не выдержав ее взгляда. — Повезло, что девчонки решили разделиться после того, как усадят меня в машину, хотя я, как идиот, просил оставить меня на обочине и возвращаться тушить огонь.       — Ты знаешь, что не виноват в этом? — серьезно спросила Макс.       — Если бы я не был так беспечен, если не попался так глупо, то смог бы выманить их на улицу, и…       — Уилер, прекращай!       Он прикусил язык, потому что знал, что его стенания не имели никакого смысла. Да и вину он чувствовал на самом деле не из-за дома в первую очередь, а от того, что его неосторожность дала старт цепочке событий, что привели к событиям куда более роковым, чем взрыв в доме, в котором он вырос.       Это Майк должен был спуститься в Изнанку в тот день. Майк, не Нэнси. Она сама вызвалась, она буквально настаивала, и Хоппер согласился, зная, что в стрельбе ей нет равных. Кажется, он был даже рад, что Майк не будет путаться под ногами, а вместо него на разведку туда отправится та, кто может быть действительно полезной.       Если бы Майк не пострадал. Если бы Хоппер не согласился. Если бы тот военный, что был с ними, выжил. Если бы Векна не отвлек Эл, забравшись в голову к Уиллу. Если бы. Если бы. Если бы. Если бы.       Так много вероятностей. Столько всего сложилось в ту реальность, что они уже никак не могли изменить. Он старался не думать, кому бы тогда предназначался тот демогоргон: ему самому, Джонатану, Хопперу или кому-то, до кого Майку не было дела. Обычно он справлялся. Ну, теперь, по прошествии времени.       Отвлекшись на свои мысли, он не заметил, как Макс встала. Слушать ее треп сейчас было точно выше его сил, но она просто молча взяла его за руку, щипаясь, и потянула к выходу — не туда, где когда-то была дверь, а прямиком сквозь то место, где когда-то была стена кухни. Майк послушно пошел за ней, зная, что нахождение в доме своей семьи не пошло ему на пользу.       До школы ехали молча, и на парковке разошлись также не проронив ни слова, но это не было чем-то напряженным или близким к ссоре, наоборот. Такое поведение куда больше походило на них, чем все эти поддерживающие слова, откровенные разговоры и взгляды, что забирались прямиком под кожу, ну, или Майк привык так думать.       Душ, поздний обед, помощь с мусором на кухне, а потом с текущим ремонтом в одной из детских спален — обычная рутина обычного дня в их лагере. Таких было сотни до, и будет еще сотни после, потому что дела не отличались разнообразием, но их требовалось делать.       Майк попросту не представлял, как сможет жить обычной жизнью после всего этого. Сможет ли вообще? После всего, в колледже (если он соберется туда) его сверстники будут рассказывать истории о несправедливых учителях, девчонках, с которыми добрались до третьей базы и первом алкогольном отравлении, а чем сможет поделиться он? Ну, про алкоголь у него есть история! Они с Мэйфилд напивались ни раз и не два, но поделиться историями об этом он мог бы разве что с Уиллом.       Мысли о Уилле теперь автоматически поднимали настроение. Майк понял, что соскучился, и при первой же возможности отправился его искать, потому что потребность хотя бы увидеть зудела на коже. Правда, вряд ли он бы удовлетворился простым «смотреть».       Будь его воля, он приклеился бы намертво, пришил бы себя, прибил гвоздями, спаял, только бы не разлучаться теперь, когда они по-настоящему вместе. Возможно, Мэйфилд права, и ему правда нужно прилипнуть. Разве это так плохо?       Он слишком много времени потратил на отрицание, страхи и наказания, и теперь почти требовал у самого себя награду в виде объятий, поцелуев и любых других касаний.       Уилла хотелось трогать повсюду, и дело не в скабрезности. Майк получил бы неподдельное удовольствие уже от поглаживаний нежного местечка в сгибе локтя или милой выступающей косточки на лодыжке. А уж обвести пальцем все лицо, каждую линию, нос, скулы, губы и подбородок он мечтал вовсе как помешанный.       — Что за мечтательная улыбка? — спросил Уилл, возникший перед ним словно из неоткуда.       Ничуть не хуже, чем тот, которого нарисовало воображение. Даже лучше. Потому что настоящий.       — Я соскучился, — выпалил Майк, краснея. Правда, гордость от того, что он мог теперь говорить так открыто хотя бы наедине, все равно разлилась под ребрами.       Уилл зарделся и опустил взгляд, а от этого стал еще очаровательнее (хотя казалось бы, что это невозможно), и Майк, оглядевшись по сторонам и убедившись, что в коридоре никого нет, качнулся вперед, чтобы оставить краткий поцелуй.       — Ты! — возмутился Уилл, бездумно касаясь своих губ кончиками пальцев. — Сумасшедший.       Чувствовать себя именно таким — сумасшедшим — было очень просто, стоя напротив. Конечно, существуй хоть намек на то, что кто-то их увидит, Майк не решился бы даже на это, хотя сторонний наблюдатель мог даже не понять, что произошло.       — Как прошел твой день?       — Неплохо. Ездил с мамой, осматривали трассы. А твой?       Стоя вот так посреди коридора и чувствуя странную, не свойственную для разговоров с кем-то настолько близким, как Уилл, робость, Майк точно не хотел рассказывать о поездке в свой дом. Ему хотелось уединиться, спрятаться, и он не нашел ничего лучше, чем пойти в свое излюбленное место на пожарной лестнице, пообещав рассказать все там.       Уилл, казалось, никогда здесь не бывал, и осматривал открывающийся им вид, когда Майк потянул его усесться на бетонный пол.       — Это здесь вы с Макс прячетесь ото всех?       — Прячемся? Нас снизу хорошо видно, — рука сама собой потянулась к чужой ладони, потому что желание касаться казалось сейчас сильнее любого другого.       — Но здесь почти никогда никто не ходит. Значит можно сделать вот так? — и он потянулся вернуть неожиданный поцелуй, случившийся в коридоре.       Только здесь они не ограничились легким касанием губ — Майк почувствовал, как ладони Уилла обхватили его лицо, а пальцы поглаживали кожу так трепетно и невесомо, что если бы он не сидел, то ноги бы точно подкосились.       Риск быть увиденными оставался, особенно сейчас, пока еще не стемнело, но, увлекшись, оставалось надеяться, что некому будет задирать голову во дворе в это время. Еще неделю назад Майк бы сошел с ума от одной лишь перспективы быть замеченным. Сейчас же он просто повернул корпус так, чтобы с дороги просматривалась только его спина, и даже если то, чем он занимался, угадывалось — его партнер оставался скрытым от глаз.       Эти манипуляции привели к тому, что поцелуй углубился. Уилл теперь упирался спиной в кирпичную стену школы, а Майк расположился между его ног. Он не знал, куда пристроить руки, и то пытался упираться ими в пол, то хватался за плечи Уилла, но в итоге чуть не завалился на него, потеряв опору. Они вместе посмеялись над этой неловкостью, кажется, любуясь друг другом. Хотелось бы, чтобы взгляд напротив означал именно это.       — Ты обещал мне рассказать о своем дне, — напомнил Уилл, немного отдышавшись.       — Ну, теперь он стал намного лучше! Настолько, что все, что было до — не имеет значение.       — Ну-у-у! Расскажи мне! Мне правда интересно, — его пальцы прошлись по лбу, убирая отросшую прядь, и Майк поймал себя на том, что потянулся за рукой.       Чтобы снова не отвлечься на губы, которые теперь, ко всему прочему, вызывающе блестели, он сел рядом, переплел их пальцы и принялся рассказывать. Слова лились сами собой, не нужно было подбирать выражения или что-то из себя строить. Конечно, когда он назвал Макс пронырливой рыжей сукой, Уилл не стал молчать, но они оба знали, что это все равно любя. Совсем забывшись, Майк даже озвучил все свои сожаления по поводу уничтоженных взрывом и пожаром рисунков, совсем забыв, что не собирался рассказывать об этом никому.       — Ну, функция подарка — быть подаренным, — пожал плечами Уилл. — Та картина очень тебя подбодрила в свое время, так что своей цели она достигла. Не нужно так из-за нее переживать.       — Но остальное!       — Остальное? Те детские каляки, которые висели в твоем подвале, давно пора было выбросить. Серьезно, Майк, даже моя мама не хранит такое старье.       — У меня их было еще больше, — язык сработал куда быстрее, чем голова, и стало ясно, что он сболтнул лишнего, когда Уилл резко повернулся к нему.       — Больше? — удивленно переспросил он. — В подвале висели не все? Насколько много?       — Несколько, — признался Майк, — десятков, — закончил он после небольшой паузы. — Что? Мне нравилось их пересматривать! Наблюдать твой прогресс, вспоминать, как и когда были нарисованы некоторые.       — Это…       — Странно?       — Мило, — улыбнулся Уилл. — Может немного странно, но мне нравится.       Они немного помолчали. Майк разглядывал привычный пейзаж, отмечая, как темнели кроны, пока солнце торопилось спрятаться за горизонтом. Небо чернело, а ветер разгонял дневное тепло, который день намекающее, что скоро распогодится до полноценной душной жары. Завтра начиналось лето, но смена мая на июнь больше ничего не меняла.       Если бы они жили нормальной жизнью нормальных подростков, то сейчас как раз заканчивали бы школу. Впереди бы их ждал выпускной, нарядные мантии и шапочки с кисточками, нервное ожидание ответов из колледжей и душераздирающие прощания с теми, кто уезжал бы на другой конец страны на встречу с мечтой.       Ну, по крайней мере Уилл тут с ним, а не собирает вещи в какой-нибудь именитый университет искусств где-нибудь в Калифорнии или в штате Нью-Йорк, куда его конечно же приняли сразу же после просмотра портфолио и формального собеседования.       — А ты еще рисуешь? — спросил он то, о чем думал уже какое-то время.       — Ммм, — невнятно промычал Уилл, словно не желая отвечать. Он тут же начал хрустеть костяшками, выдавая нервозность.       — Ничего, если нет. Здесь нам всем не до хобби.       — Дело не в этом, — ответ звучал очень тихо. — Я… я просто не могу, и все.       — В смысле, не можешь?       Майк взял обе ладони Уилла в свои и принялся разглядывать их, очерчивая пальцами костяшки. Руки были в порядке, хотя на пальцах прощупывались загрубевшие мозоли, которые ожидаешь заметить на руках людей рабочих профессий, а не у восемнадцатилетнего мальчишки. Оружие, инструменты — все это оставило свои следы.       — Давай не будем об этом, — попросил он.       — Но Уилл! Ты же так любил рисовать, и меня всегда восхищает то, как круто у тебя выходит. Я только сегодня думал о том, чтобы попросить тебя нарисовать что-нибудь для меня.       — Придется тебе обойтись без этого, — он не пытался вырвать руки, но они повисли в хватке Майка совсем безвольно. — Ты и сам неплохо рисуешь.       — До тебя мне все равно далеко! — продолжал наставить Майк. — Что значит, не можешь? У тебя не было никаких травм, я бы знал!       — Никаких травм? — фыркнул Уилл. — У кого это из всех нас нет никаких травм?       — Я о физических.       — Может, мы сменим тему?       — Но Уилл! Расскажи мне!       — Да нечего рассказывать, — он все же вырвал руки и отвернулся, складывая их на груди. — Больше не тянет или что-то в этом роде. Я могу, конечно, нарисовать рожицу или домик, когда мы занимаемся с малышами, но мне больше не хочется делать это просто так, ясно?       — Не ясно. Тебе же это так нравилось!       — Ну, больше не нравится!       — Уилл!       — Майк!       Затевать ссору — это последнее, чего Майк хотел, но у него просто в голове не укладывалось то, что он сейчас услышал. Для него Уилл был неотделим от рисования, и ему хотелось докопаться до правды, найти причину.       Уилл, кажется, почувствовал эту его решимость. Он смотрел настороженно, а потом вдруг расслабился и полез целоваться. Было ясно, что он делал и зачем, но Майк не мог противостоять его губам, и рукам, уже охватывающим его за шею. Пообещав себе, что насладится всего минуту, прежде чем снова попытается вернуться к разговору, он впустил чужой язык в рот, млея от этой головокружительной настойчивости. Вести ему нравилось, но этот напор так обезоруживал, так разжижал кости, что полностью сдаваться во власть Уилла было отдельным наслаждением.       Наверное, дело было в доверии. Хотя, в бункере он позволял себе сомневаться, но это не мешало тому, что они делали.       Минута уже прошла, но Майк и думать забыл о данном себе обещании. Уилл устроился у него на коленях, крепко прижимаясь к груди и не размыкая поцелуя. Все тело сковало напряжение — не от страха или опасности, а от этой близости, от желания зайти дальше, но время, место, да и вообще все не подходило для чего-то, кроме скольжения языков, тихих судорожных вздохов прямо в губы и мысленных попыток уговорить кровь не бежать так стремительно вниз.       Когда они все же оторвались друг от друга, в голове не было никаких проблем, никаких серьезных разговоров, а только лишь приятная пустота и яростное желание продолжать до тех пор, пока они оба либо не взорвутся от сдерживаемых чувств, либо не перейдут на следующий этап.       Майк думал об этих их поцелуях весь следующий день. Улыбка не сходила с его лица и он, наверное, выглядел настоящим придурком, но это мало его заботило.       Одна его часть не хотела никак торопить события, а другая готова была лезть на стенку от того, как все это вскружило ему голову. В царствующем постапокалипсисе легко было забыть о том, что он восемнадцатилетний парень, у которого никогда не было секса, а теперь объект его чувств все чаще подкидывал картинки для его воображения.       Вчерашний вечер он завершил на свидании со своей правой рукой в одной из кабинок туалета, в очередной раз страдая от невозможности нормально уединиться. Он ведь даже не ценил роскошь самоудовлетворения в собственной постели, в комнате, где он жил один и мог закрыться на щеколду!       Майк то ли забыл, то ли не знал никогда в полной мере, как Уилл коварен. Улыбки, что он бросал, были настолько обещающими, но голова шла кругом, поэтому, после вечернего инструктажа по поводу грядущих заданий, решено было поднять вопрос об обмене комнатами. С Уиллом они хотя бы могли договориться о необходимости времени на себя без шуточек и сальных намеков, а в перспективе и вовсе, справляться с подобными проблемами вместе.       Для начала он пошел к Нэнси, чтобы прощупать почву.       — Слышал, вы с Джонатаном собираетесь жить вместе, — начал Майк, стараясь не выдавать своего волнения.       — У тебя есть с этим проблемы? — не отрывая глаз от бумаг, спросила она.       — У меня — нет, а вот отец явно не будет в восторге.       — Ну, тогда ему не повезло, что из всех его детей он может запретить что-то только Холли, — фыркнула Нэнс. — И то не факт, что она послушается, она явно из той породы, кто кивает, а потом делает по-своему.       — Как и ты.       — Когда-то. Сейчас я возмущаюсь даже громче тебя.       Она отложила ручку и протерла глаза. Несколько секунд тишины позволили Майку хорошо рассмотреть сестру, и он удивился, отметив, что Нэнси выглядела менее усталой, чем он привык видеть. Что-то изменилось в ней, но он не мог понять что: прическа ли, цвета одежды? Ее руки ловко прибрали за собой рабочее место, а затем, оперевшись на стол, она встала.       — Эй! Зачем ты? Я мог бы помочь!       — Я не беспомощная, Майк, — ничуть не смутилась она, в два прыжка оказываясь у каталки, и усаживаясь туда.       — Ты хорошо выглядишь, — заметил он, продолжая нелепо стоять. Демонстрация ее ловкости сбила с толку.       — Не думала, что ты заметишь, — улыбнулась Нэнси, касаясь волос. Значит, и правда прическа. — Ты что-то хотел или просто решил поболтать?       — Я что, не могу просто?..       — Не заводись, пошли лучше пройдемся на склад. На днях должна прийти большая поставка, мне нужно кое-что прикинуть.       — С мясом?       — Будем надеяться. Нам всем не помешало бы разнообразить рацион. К тому же, ты наверное не слышал — миссис Рендал беременна.       Надо же. Майка удивляло то, как люди осмеливались размножаться в этих условиях. Как вообще могли быть такими беспечными!       Интересно, а подозревала ли Нэнси, что их мама еще месяц назад ждала ребенка тоже? Наверняка нет, с загруженностью делами и ворохом бумаг вряд ли она смогла бы что-то заметить. Судя по всему чрезмерная паника Карен после его пропажи вполне укладывалась в представление сестры об их маме и не вызывала подозрений.       — Почему никто в этом лагере не следит за тем, чтобы не размножаться, пока мы не выберемся? — проворчал он.       — Почему же никто? Мы следим, — сообщила она, посмеиваясь над его выражением лица. — Так что то, что мы с Джонатаном будем вместе жить никак не повлияет на количество новых младенцев в лагере.       — Не то, что я хотел бы знать, но круто, что у вас есть голова на плечах. Макс старается не выносить никому мозг, но ее кроет от беспокойства.       — Не могу даже представить, — Нэнси ощутимо передернуло. — Я даже демогоргонов не боюсь так сильно, как нежелательной беременности. Робин говорит, что с таким страхом я должна была родиться лесбиянкой — что-то типа защитного механизма, чтобы не сойти с ума.       Майк аж поперхнулся воздухом от этого комментария. Что ни говори, Робин была очень странной! Кому вообще в голову могло прийти нечто подобное, а главное, почему адекватная Нэнси подхватила подобный бред? Шутила бы она так, если бы знала, кем являлся ее брат?       — Робин странная!       — Робин хорошая, — возразила Нэнси. — Немного специфичная, но в целом я очень рада, что у меня снова есть лучшая подруга. Каким бы замечательным ни был парень, друзья тоже важны.       — Очевидно, — закатил глаза Майк.       — Да? А я помню, как ты забил на всех своих друзей, когда встречался с Джейн.       — Почему все продолжают напоминать мне об этом? Я был ребенком!       — Четыре года назад, — хмыкнула Нэнси.       Странно было разговаривать, будучи у нее за спиной. Майк знал, что Нэнс прекрасно справилась бы с креслом-коляской сама, но все равно решил везти ее по коридору. Наверняка ее руки уставали от постоянного кручения колес, пусть она бы ни за что в этом не призналась, и помочь ей в такой мелочи — это меньшее, что он мог.       — Знаешь, раз уж Лукас и Макс не были так осторожны, и уже поздно что-то с этим делать, может им пора жить вместе тоже? — заговорил он наконец о том, с чего должен был начать. — Они могли бы остаться в моей комнате, а я — переехать к Уиллу, раз уж у него освободится койка.       — На самом деле, план был в другом, — сказала Нэнси. — Мы с Джонатаном занимаем их с Уиллом спальню, а Уилл переезжает либо к вам с Лукасом, либо к Дастину со Стивом. Поменять одну из кроватей на двухярусную.       Такой расклад уж точно не входил в планы Майка. Никаких поцелуев, никаких обжиманий, никаких даже откровенных разговоров! Если они с Уиллом все же окажутся в одной кровати, то она будет двухъярусной, а не двуспальной! Какое раздолье для шуток о том, кто сверху!       — Но вот о Лукасе и Макс я как-то не подумала, — продолжила она. — Им и правда нужна будет отдельная комната, особенно когда ребенок родится, а расположение вашей очень удобное, там мало классов, а значит ночные крики ребенка потревожат не так много человек.       — Как ты держишь столько всего в голове?       — Ну, сначала ты начинаешь вести ежедневник в десятом классе, потом возглавляешь школьную редакцию, и вот ты уже отвечаешь за администрирование огромного стихийного поселения людей, и у вас ни нормального количества ресурсов, ни стабильного электричества и водоснабжения, вы отрезаны от цивилизации, и почему-то все сотни взрослых доверяют это мне.       Они вышли из старшей школы и двинулись в сторону от стадиона, к пристройке, которую поставили еще в ту осень, когда Векна напал, когда пора было возобновлять уроки, а спрос на гуманитарную помощь не стихал. Теперь склад был именно там, и это было довольно удобно с точки зрения логистики.       — Ну ты же не одна в штабе, — напомнил Майк, совершенно не зная, что ей хотелось бы от него услышать. — И руководит всем Хоп.       — Меня удивляет, что ни мистер Коулман, ни мистер Хиггинс вообще не принимают в организационных вопросах никакого участия! Ладно, мистер Коулман следит за тем, чтобы дети продолжали учиться, но этот… этот карась абсолютно бесполезен, хотя у него организаторского опыта побольше, чем у меня!       — Ну, мы давно привыкли полагаться сами на себя. Мы были одни в этом слишком долго. А Хиггинс не карась, а селедка. Чем он вообще занимается?       — Ночным патрулем. Я почти уверена, что он спит где-нибудь в своем старом доме всю ночь. Его мать приносит куда больше пользы — она здесь, — Нэнси наклонилась и толкнула дверь склада.       Внутри сегодня работали миссис Синклер с бойкой старушкой, которая наверное и была матерью их бывшего директора. Как только они увидели их, тут же бросились отчитываться в вопросах, о которых Майк даже не задумывался: наличии туалетной бумаги, специй, очистительных жидкостях, стирального порошка, перчаток. Нэнси сразу включилась, полностью владея информацией обо всем, о чем бы ее не спросили, поэтому ему пришлось дожидаться ее, гуляя между стеллажами.       Думали ли все эти взрослые, имеющие образование и стабильную работу, что им придется жить в почти полевых условиях и переквалифицироваться в такое множество рабочих профессий? Возможно, именно поэтому их, подростков и едва закончившую школу молодёжь, отправляли в поездки чаще остальных, а оставляя в лагере, поручали разную работу — им легче было переключаться и подстраиваться под обстоятельства.       Когда Майк совершенно бездумно набрел на стеллаж, где стояли коробки со сладостями, он не поверил своей удаче. Вот что было настоящим дефицитом в их повседневной жизни — конфеты! Иногда готовили что-то из выпечки с сахаром, но это все равно было не то. За кит-кат он, кажется, продал бы душу сейчас.       Оглянувшись, он, не глядя, сунул руку в коробку и вытащил «Сникерс» и «Reese's Pieces», и тут же спрятал их в карманы, не веря в свою удачу. Тут же скрываясь с места преступления, Майк оказался у стеллажей с текстилем и принял максимально скучающий вид.       — Конфеты спер? — спросила Нэнси, как только дверь склада закрылась за их спинами.       — Как ты поняла?       — У тебя слишком невинный вид, а я знаю тебя с рождения.       — Сдашь меня?       — Нет, если поделишься.       С тем, чтобы отдать что-то Нэнси у него не было больших проблем, но если бы он думал только о себе, то оставил бы «Сникерс» — там было столько шоколада, что у него рот наполнился слюной. Теперь же об этом и не шло речи — он протянул батончик сестре.       С Уиллом они не увиделись этим вечером, и Майк уже не так категорично относился к идее просто жить с ним в одной комнате, даже с другими соседями, потому что простая болтовня с ним в конце дня уже подняла бы настроение.       Ему нужно было хорошенько выспаться — утром им с Хоппером предстоял спуск в Изнанку. Майк был внизу несколько раз, но ни разу после падения Векны, и уж точно никогда не вдвоем с кем-то. Обычно они спускались большой группой человек восемь-десять, большая часть из которых владела оружием лучше вчерашних школьников.       После пробуждения снов он не помнил, хотя был уверен, что видел что-то. Тишина школы в столь ранний час почти завораживала, и во время сборов он размечтался о теплом и сонном Уилле, который еще видел десятый сон, как и почти все в лагере.       Вот бы пробраться в его спальню, улечься к нему под одеяло и задремать, чувствуя кожу кожей, обнимая и вдыхая знакомый запах кожи. Проснуться вместе. Целоваться, не разлепляя глаз, не всегда попадать губами в губы, но наслаждаться любыми касаниями, целовать ресницы и кончик носа и мочки ушей, пока объятия не превратятся из теплых в горячие, конечности не переплетутся, а стоны не придется глушить, легонько кусая за плечо.       Думая обо всем этом, Майк радовался, что душ никому не нужен в столь ранний час.       Хоппер уже ждал его на парковке с огнеметом на плече, и это только заставило обеспокоиться. Ему так и не объяснили целей этого спуска, и почему именно он, почему они вдвоем. Когда ему протянули обернутое тряпицей копье и сумку, в которой позвякивали бутылки, Майк понял, что впереди у них не рядовая разведка, а что-то поинтереснее.       От увесистого хлопка по спине от Хопа он чуть не согнулся пополам, и тут же поспешил выпрямиться. Солнце светило ярко, несмотря на недавний рассвет, обещая жаркий день, но их это особо не волновало — в Изнанке всегда было прохладно.       Шерифский автомобиль ехал медленно, а услышав голос Мадонны из магнитолы, Майк вопросительно глянул на своего сегодняшнего напарника.       — Что?       — Мадонна? Серьезно?       — Это кассеты Джейн.       — Оправдывайся! — совсем развеселился Майк.       Хоп вез их не к Библиотеке, где разлом соединялся и располосовал целую улицу. Раньше они всегда спускались именно там, но к центру города они не свернули, а наоборот вырулили на объездную, двигаясь на юго-запад.       В трейлерном парке не осталось ни одного целого трейлера — все либо разрушилось, либо хозяева отогнали прочь из города. Кажется, из всех здешних жителей только Макс с мамой остались в Хоукинсе после «землятресений».       Разлом тут был не сильно широким, но пульсировал и источал странное свечение ничуть не хуже всех остальных своих ответвлений. Хоппер закреплял на уцелевшем столбе крюк с веревкой, а значит, вернуться они собирались здесь же. Или это просто на всякий случай?       Интересный предстоял способ начать лето — шаг в потустороннюю бездну. Майк был к нему более чем готов. Ну, он так думал.