Подземелье без драконов

      На самом деле, словосочетание «спуск в Изнанку» не соответствовало действительности. Они не спускались, не прыгали и не ныряли. Больше всего процесс походил на проход через дверь, и удобнее всего было входить в те ворота и трещины, что располагались в стенах домов или в деревьях, потому что тогда ты и правда просто переходил из одной комнаты в другую. С разломами в земле все обстояло куда интереснее: для этого нужен был навык. Изнанка оправдала свое название — спуститься в разлом, как в канализационный люк или даже те туннели под Хоукинсом, по которым перемещались демодоги в восемьдесят четвёртом, было нельзя, поскольку выходило, что ты появлялся в том измерении кверху задницей.       Поначалу все так и делали, но со временем приноровились спускаться вниз головой, чтобы там просто подтянуться о край земли и вылезти.       То место пугало, всегда пугало, причем не так, как все знакомое здесь, с другой, правильной стороны, а каким-то животным страхом, который заставлял замирать и настораживаться. И все же у Майка была душа исследователя, поэтому, когда он несколько лет назад попал сюда первый раз, почти детский восторг от нахождения там, где мало кто бывал до этого, потеснил весь негатив. Ненадолго, конечно. Знание того, сколько это место и его обитатели отняли у него и его близких, не отпускало ни на секунду.       Хоппер тем временем с помощью веревки передал огнемет, а затем появился сам. Интересно, останься его фигура прежней, он смог бы так ловко совершать такие упражнения?       Майк хмыкнул про себя и подхватил тяжелое оружие за лямки, давая понять, что готов сам его нести. Давненько они не работали вдвоем. Последний раз они караулили молоденьких демодогов у северного «хвоста» разлома, и тогда оба от души намахались топорами и тесаками, но это было аж в середине апреля, а теперь уже началось лето.       — Ты выходил, пока мы были в бункере? — спросил Майк, пока Хоп сверялся с направлением по карте.       — Один раз.       — А с кем?       Этот вопрос прозвучал таким глупым, детским, и Майк тут же пожалел, что задал его. Это Эл позволено было спрашивать подобное, а не ему, потому что где-то на грани подтекста в этих словах слышалась ревность. Наверное, можно было спросить как-то иначе, но язык частенько работал быстрее головы.       Приподнятые брови и зашевелившиеся усы Хоппера указывали на то, что он прекрасно расслышал эту крошечную нотку в вопросе, но, на счастье, никак ее не прокомментировал.       — Мы спускались группой. Собственно, сейчас мы здесь, чтобы кое-что проверить.       Страшно раздражало, что Хоп ничего ему не объяснил. В другой день, он бы уже во всю доставал его вопросами, но сейчас Майк всего лишь хмуро поправил лямку тяжеленного огнемета, закрыл рот банданой, хоть и считал это совершенно бесполезным, и поплелся за Хоппером, который для старика вышагивал слишком бодро.       В этом участке почему-то под ногами почти не было лиан, но Майк все равно подавил желание потереть шею, где еще цвели синяки от последней встречи с ними. Конечно же, молчать долго он не смог:       — Зачем мы здесь? Почему я? Почему сегодня?       — Много вопросов, парень, — хмыкнул Хоп, но так и не ответил ни на один из них.       Когда-то давно, когда стало понятно, что с разломами ничего не сделать, в Изнанку спустили машины, чтобы не ходить пешком — Хоукинс хоть и был маленьким, путешествие с одной его окраины на другую на своих двоих могло занять слишком много времени, но в этой части другой стороны не было даже велосипедов. Те машины, что стояли около еще целых здесь трейлеров, для передвижения не годились.       Майк подумал, что они пойдут в трейлер Эдди, но Хоппер свернул прямо в лес, даже не оглянувшись, чтобы проверить, шли ли за ним.       Невольно пришла мысль о том, что его дом здесь, по эту сторону, целый. В нем нет ни той картины, ни писем, ни даже лосьона и салфеток в прикроватной тумбочке, но по стенам подвала пестрели неяркими цветами карандашей рисунки, связанные, в основном с Подземельями. Что будет, если вынести что-то отсюда наверх? Наверное, бумага рассыпется в тлен сразу, как окажется в руках.       Хоппер бы, поворчав, не отказал спуститься на северо-востоке, но Майк, поджав губы, даже не стал всерьез задумываться об этом. Хватит ему держаться за старые воспоминания, пора создавать новые. У него теперь все для этого было. Живой, настоящий Уилл в его объятиях куда лучше, чем любые его старые фантазии, а воспоминания об их детской дружбе не нуждались в каком-то физическом подтверждении.       Обычно в Изнаночном лесу из-за лоз было не ступить, но сейчас шансы запнуться о корни были выше, чем напороться на подвижные темные стебли. Майк, к своему стыду, не сразу это осознал, но когда понял, издал такой громкий удивленный возглас, что Хоппер, шедший футов в двадцати впереди, обернулся и зло на него зыркнул.       — Совсем забыл, как вести себя? Растерял все навыки?       — Я просто удивлен, что земля такая…       — Чистая? — хмыкнул Хоп, снова принимаясь шагать. — Это потому что пока вы с Уиллом торчали в бункере, твой башковитый друг подал идею потравить эту дрянь прямо здесь с помощью каких-то химикатов.       — Но химикаты же наоборот делают их сильнее, разве нет?       — Ты у меня спрашиваешь? Не знаю, что он там химичил, но они с Кларком, Бродерман и какой-то девчонкой что-то придумали. Как видишь, сработало.       — Мне казалось, что-то такое уже пытались сделать раньше, — задумчиво протянул Майк.       Да, определенно, был спуск с кучей военных, наряженных в костюмы химзащиты, очень давно, кажется, еще в восемьдесят шестом. Тогда это не сработало, а Векна только сильнее разозлился, потому что роевой разум имел один пренеприятнейший эффект для всех, кто был связан. Все твари, кажется, стали только злее тогда, натерпевшись боли от огня или что там использовали эти «специально обученные»? Майка взяла гордость за друга — выходило, он оказался сообразительнее всех.       — Или дело в том, что теперь у них нет мозгового центра? Или здесь что-то изменилось? Типа эволюции? Хотя время тут, вроде как, замерло, нет?       — Знаешь, мне до всего этого нет дела, — бросил Хоп, ускоряя шаг. — Главное, что если оно перестанет вылезать на поверхность, нам жить проще будет. Чуть-чуть осталось.       Хоть Майк, по большому счету, разделял эту мысль, он всерьез собрался поподробнее расспросить Дастина об этом, хотя, не удивился бы, если бы забыл, отвлекшись на что-то интереснее. Или кого-то. На Уилла, например.       — Так и что, вы потравили гнезда, что ли? Не сильно это помогло, судя по тому, огромному, в Милфорде.       — Мы здесь, чтобы проверить, сработало или нет, парень, — Хоппер строго на него зыркнул. — И давай, не болтай, а пошевеливайся.       Конечно же, долго идти в молчании Майк не мог. Его так и подмывало спросить еще о чем-нибудь, и он сам не мог понять, откуда эта жажда поболтать с Хоппером. Он даже едва не заикнулся про переживания Нэнси, совершенно забыв, что это был личный разговор. Неужели он, типа, доверял этому раздражающему усатому копу?       — Ты знаешь, что моя мама встречается с твоим подчиненным? — нашел Майк наконец-то тему для разговора.       — Вы все — мои подчиненные, — хмыкнул Хоп. — Вами провозглашенный мэр, едрить его налево.       Майк не сдержал смешка от такого стариковского ругательства.       — Ты понял, о ком я.       — Понял-понял. Только я в чужие дела не лезу. Особенно в чужие отношения.       — Ой ли! — он аж чуть не запнулся. — Три дюйма, забыл?       — Отношения моей дочери — это не чужие! Даже думать не хочу, что ты там своими мерзкими ручонками и похотливым умишком!..       — Эй! Да я и пальцем ее не тронул! Нам и лет-то сколько было! Четырнадцать! Да и вообще, я бы не посмел, я ее уважаю!       — Я в четырнадцать уже прочно обосновался на второй базе!       — Ну круто. А я — не ты. Я до сих пор ни с кем и никогда не был дальше первой, — вкладывая всю свою вредность в эти слова, сказал Майк.       Он и правда не мог припомнить, думал ли о чем-то этаком с Джейн тогда. Наверное, пытался фантазировать о ней, чтобы чувствовать себя нормальным, но никак не мог найти в воспоминаниях хоть что-то конкретное, зато о Уилле, об Арнольде Шварценеггере, да даже об Эдди у него бывали мокрые сны.       Тут он вспомнил о том, что было между ним и Уиллом в бункере, и залился румянцем, радуясь, что в мраке Изнанки Хоппер не мог разглядеть цвет его лица. А то еще подумает, что дело в Джейн.       Черт, а ведь это самая настоящая третья база!       — Какие твои годы! — подбодрил его Хоп, на вкус Майка слишком весело. — Не всем выпадает то, с чем пришлось справляться тебе. И все же я рад, что это будет не моя дочь.       Снова этот момент показался идеальным, чтобы ввернуть что-то о сыне, но Майк прикусил язык. Шутить об этом второй раз почти подряд — с прошлого разговора прошло всего ничего — значило навлечь на эту тему ненужное ему внимание.       — Когда-нибудь у нее будет другой парень. И он может оказаться не таким замечательным, как я.       — Планка не так высока, да? — хмыкнул Хоп, откровенно насмехаясь.       Вдруг он остановился. Майк никак не мог сообразить, куда смотреть, потому что они буквально застыли посреди леса, где деревья не отличались от таких же, окружавших их еще пару минут назад. Вглядываясь в пространство леса, он сделал пару шагов вперед, но так и не понял, почему они больше не двигались дальше.       — Что я должен увидеть? — сдался он.       Хоппер глянул на него, цокнув языком и ткнул куда-то в ту сторону, куда Майк и так смотрел. Смутное подозрение о том, что над ним просто издевались, закралось бы, будь это кто угодно другой. Даже будь они в нормальном Хоукинсе, а не здесь, в розыгрыш было бы просто поверить. Но рисковать ради шуток и издевок здесь? Хоп бы не стал.       И тут Майк заметил то, на что ему указывали. В темноте было сложно обратить внимание, но он все равно мысленно дал себе подзатыльник за то, что не понял сразу. Кора этого дерева сильно отличалась от той, что была у любого соседнего — на ней не было ни тлена, ни гнили, и даже совсем тонкие лианы не обхватывали ствол на манер поясов. Оглядевшись, он заметил, что вообще многие деревья стояли непривычно голые, а все те лозы, что еще оставались, выглядели абсолютно безжизненными.       — Что бы вы ни сделали, кажется оно сработало.       — Значит, на следующей неделе можно будет попробовать в центре. Мы не решились начинать оттуда — вдруг эффект был бы обратным.       — Получается, гнезд на поверхности больше не будет? — спросил Майк, присаживаясь на корточки, чтобы лучше рассмотреть пятно у самого корня — белесое, словно кто-то пролил на темную ткань отбеливатель.       — Да. Одной проблемой меньше. Еще бы понять, как сделать так, чтобы демогоргоны перестали вылупляться.       — Уверен, Дастин и до этого додумается. Еще много времени впереди, — он поднялся. — Почему ты не взял его с собой? Ему было бы интересно.       Тяжелый вздох Хоппера заставил нахмуриться. Пусть это могло и ни о чем не говорить, Майк почувствовал какой-то немой укор, и ему страшно захотелось реабилитироваться, что бы он ни сделал, вызвав такую реакцию.       — Что я не так сказал?       — Ты иногда подмечаешь такое, о чем бы я никогда не подумал, а иногда не замечаешь очевидного.       — И что это должно значить?       — Сколько раз на твоей памяти Хендерсон спускался сюда?       — Как и все, наверное, — пожал плечами Майк, не понимая, в чем же дело.       — Он не ходит. Никогда. Вообще.       — Но он же уже был здесь! И ему-то как раз это все должно быть очень интересно.       — Ты сам сказал, что он уже здесь был. И чем это кончилось?       Весь тон Хоппера словно говорил: «Ну же, не тупи, Уилер!», и Майк мысленно дал себе затрещину, потому что ответ был на поверхности.       Эдди. Дастин был с Эдди. Эдди умирал буквально у него на руках.       Пусть для него самого их Мастер подземелий был глупой подростковой влюбленностью, возможностью хоть иногда и хоть ненадолго отвлечься от отсутствия Уилла и Эл, то у Дастина с ним сложилось что-то совсем иное.       Майк даже завидовал умению друга ладить с ребятами постарше, при этом оставаясь собою, и был уверен, что выпускаясь, Эдди «завещает» клуб именно Дастину, а не ему, даже не взирая на его опыт и способности Мастера. Зависть и ревность к этому все равно смешалась с многообразием негатива, затопившего все его существо в тот сложный год, поэтому у него не получилось даже зациклиться на этом.       Это — всего лишь очередной проигрыш в его череде поражений, первым из которых, судя по всему, было его рождение. Так к чему зацикливаться? Вместо этого он просто решил наслаждаться хотя бы этим доступным ему удовольствием: играть в любимую игру впервые не только со своими друзьями, но и с ребятами постарше, наблюдать за торжеством артистизма и харизмы в непосредственной близости к этому очагу.       Теперь, когда Майк задумался об этом, отказ Дастина спускаться выглядел очень мотивированным, но поверить в то, что друг просто подошел и сказал, что не будет ходить в Изнанку, было все еще сложно. Прошли те времена, когда Дастин мялся за их с Лукасом спинами, уговаривая вернуться домой и не искать Уилла, боясь наказания от мамы больше, чем возможности найти труп на одной из чавкающих грязью во время дождя лесных тропинок.       Дастин вырос, оброс травмами, как и все они, и больше не пасовал перед опасностью.       — Он сам так решил? — с сомнением протянул Майк, пытаясь увидеть ответ в выражении лица Хопа.       — Харрингтон надоумил меня поговорить с ним.       Конечно, тут не обошлось без Стива. Как Дастин умудрился приручить Эдди не было таким глобальным вопросом, как то, чем он взял чертового Короля-баскетбола-плавания-и-сердечка-Нэнси Стива Харрингтона. Они ведь и правда сблизились так, что иной раз напоминали Джонатана и Уилла, но, конечно, в своей более саркастичной и едкой манере. Настоящие братья.       Больше говорить об этом они не стали. Хоппер отвел его проверить еще несколько мест, где травили гнезда лиан, сунул в руки пустые спичечные коробки, чтобы Майк собрал образцы почвы с этих мест.       Когда они двинулись в обратный путь, что-то вроде неправильной досады заставило поморщиться. Майк-то рассчитывал на что-то более… экстремальное. Да, он знал, что они сделали важное и полезное дело, но при этом понимание, что Хоп справился бы один и взял его с собой, чтобы не поручать никакую другую опасную работу, задело, но все равно хотелось более энергичного, более напряженного. Хотел взять реванш за синяки на шее и запястьях, за тот страх, что видел в глазах Уилла, когда их обоих плотно обхватывали склизкие стволы, с которыми теперь, кажется, научились бороться практически в зародыше.       Ему давно стоило привыкнуть бояться своих желаний. Усвоить истину: если все спокойно, то это только к лучшему, потому что излишняя азартность в боях с Изнанкой могла стоить кому-то жизни.       К сожалению, его желание сбылось едва они подошли к трейлерному парку. Еще у кромки леса волоски у него на затылке встали дыбом, хотя голова еще не успела обработать никакие сигналы — ни тяжелый звук шагов где-то вдалеке, ни скрежет, от которого кровь стыла в жилах. Майк повернулся на звук, кажется, еще до того, как по-настоящему его услышал — интуиция работала отлично, натренированная годами выживания.       Высокая фигура вдалеке никак не могла быть человеком, даже если бы кому-то еще пришло в голову спуститься сюда за ними, но стоило осознать то, что демогоргон шатался, как разбуженный от спячки медведь, он тоже заметил их.       Майку хватило форы, чтобы отскочить в сторону, но это не было достаточно — ни один человек не мог двигаться так быстро — секунда, две, и вот монстр уже повалил Хоппера, успевшего только вытащить пистолет из кобуры, на землю и его огромная пасть распахнулась, поражая количеством зубов.       Звуки выстрелов приглушила сама туша, потому что Хоп пытался стрелять в упор прямо в тощий бок демогоргона. У Майка не было ничего, чем можно было бы скинуть тварь, а воспользоваться огнеметом сейчас значило сжечь к чертям и Хоппера тоже, потому что он голыми руками вцепился в основание морды, стараясь силой своих рук захлопнуть пятиконечную пасть демогоргона. Пистолет остался валяться рядом.       На раздумья у Майка не было ни секунды. Огнемет наизготовке. Нож. Закатанный рукав. Несколько шагов прочь. Движение — предплечье обожгло болью, но он почувствовал лишь ее тень благодаря выбросу адреналина.       Как же хорошо, что демогоргоны не знали настоящих чувств, кроме инстинктов и жажды. Тварь тут же оторвалась от первой жертвы, почуяв кровь, хотя, будь она способна к анализу, то прикончила бы сначала Хоппера, а потом переключилась на Майка.       Демогоргон поднялся и, заваливаясь в сторону раненого бока, двинулся на запах крови, прочь от Хопа и выхода в Хоукинс. Наверху, в городе, Майк не решился бы выпустить струю огня рядом с деревьями, но тут ему было плевать. К этому могли присоединиться дружки — кровь стекала с руки вниз и капала на гнилую землю.       Жар пламени быстро окутал пространство. Цвет и свет так непривычно били по глазам в вечном полумраке. Послышались выстрелы — Хоппер помогал твари быстрее умереть. Как бы ни хотелось спалить чертового монстра до мелких угольков, чтобы потом потоптаться по ним для верности, пришлось прекратить огненный поток, когда демогоргон свалился, обугленный, и перестал подавать признаки жизни. Закрепив брандспойт, Майк пережал предплечье, надеясь хоть немного остановить кровь.       Хоп уже был на ногах и тоже с кровью на руках — видимо, встреча с пастью демогоргона не могла не оставить ран. Он протянул какую-то чистую тряпицу, чтобы Майк прижал к своей ране, и очень быстро, почти бегом, двинулся к месту, через которое они пришли. Мембрана там еще не заросла — обычно ей требовалось на это около двенадцати часов.       Не снимая со спины баллон огнемета, Майк бросился в дыру. Он торопился вылезти быстрее, чтобы не задерживать Хоппера, потому что твари наверняка уже начали стягиваться к этому месту.       Боль в руке все еще почти не чувствовалась, платок пропитался кровью, но с ладони больше не капало. То, что они снова оказались в своем мире никак не исключало опасности — любой из монстров мог легко отправиться за ними.       Майка сотрясало дрожью, колотило так, что мир вокруг словно ходил ходуном — мозг только сейчас обработал произошедшее, не давая подняться. Он так и сидел задницей на голой пыльной земле, наконец-то чувствуя, как горел огнем порез. Таким взмахом ножа он легко мог вскрыть себе вены, и даже в таком случае его маневр мог не сработать.       Как же достала эта жизнь на пороховой бочке, вечная опасность, постоянная бдительность! Ему бы поступать в колледж, наслаждаться своим, черт возьми, парнем и принятием со стороны мамы, а не подвергать себя опасности каждый — абсолютно каждый — день.       Хоппер наклонился к нему, что-то говорил, но звук его голоса не достигал ушей, в которых словно набили то ли ваты, то ли земли. Дрожь не отпускала.       Страх смерти давно перестал быть чем-то постоянным, это превратилось в рутину, по силе очень уступая той панике, которая гостеприимно раскрывала объятия, когда Майк думал, что его влечения раскрыты. Наверное, дело было в финальности смерти, тогда как его секрет только начал бы череду кошмарных откровений, осуждений и обсуждений.       Хлопок по лицу вырвал его из мыслей, и он наконец-то смог сфокусироваться на топорчащихся усах Хоппера перед глазами.       — Парень? — голос его звучал обеспокоенно.       Им стоило убираться от разлома поскорее, а еще остановить кровь, поэтому, едва придя в себя, Майк поднялся и пошел к машине, на ходу отцепляя пропитанный красным платок от левого предплечья.       — Нормально, — бросил он преувеличенно бодро. — Поехали.       — Раз приказы мне раздаешь — значит и правда нормально.       Только он не выглядел хоть сколько-нибудь убежденным, и Майк знал, что по возвращении домой Хоп устроит ему долгий и нудный допрос.       В бардачке нашелся моток марли, и пусть на ходу перевязывать рану было не совсем удобно, пришлось как-то справляться. Огнемет убирать в багажник не стали — он ненадежно стоял у Майка в ногах, а дрожь в конечностях хорошо списывалась на быстрое движение машины.       — Всем постам, прием! Повторяю, всем постам! Возможен прорыв в Форест-Хиллз, все виды монстров, реакция на кровь. Нужен патруль!       — Вас поняли, шеф! — послышалось из рации. — Смитерс и Хэмптон выдвигаются, прием!       — Что по экипировке, прием?       — Стандартный набор, прием!       Послышались помехи, а Хоппер чертыхаясь, резко повернул, от чего Майк больно приложился головой о стекло. Кровавое пятно на повязке только-только начинало проступать, и пока было не больше виноградины, что явно было хорошим знаком. Металлический запах плотно наполнил салон, потому что и пальцы Хопа красным мазали по рулю, и под пассажирским сиденьем то там, то здесь виднелись характерные пятна.       — Всем постам! Кто на юго-востоке с особым снаряжением — выдвигайтесь на подмогу.       — Синклер и Харрингтон приняли, прием!       — Держите в курсе, конец связи, — едва закончив говорить, Хоппер почти отшвырнул рацию на приборную панель, и вдавил газ.       — Думаешь, полезут? — спросил Майк, тут же пожалев, что раскрыл рот — ему не стоило привлекать к себе внимание.       Хоппер оторвался от дороги, чтобы зыркнуть на него так сурово и внимательно, что пришлось подавлять желание вжаться в сидение. Он сканировал не хуже рентгеновского аппарата, а то и лучше, замечая не только кости, но и, кажется, мысли.       — Полезут, еще как полезут. Надеюсь, четверых хватит, чтобы их перебить, — он снова повернулся к дороге. Школу уже было видно. — Сейчас ты в медпункт на нормальную перевязку, а потом в мой кабинет, ясно?       — Но оружие…       — Я сам сдам! И только попробуй не появиться в течение получаса!       — Но вдруг…       — Не вдруг! Унитазы поставлю драить, если придешь позже!       — Это такая же работа, как и любая другая, — недовольно выпятив подбородок, заметил Майк, впрочем блефуя.       — Я придумаю для тебя работу, которая сведет тебя с ума, уж поверь! Хочешь проверить?       Все это смутно что-то напоминало, но он не успел сообразить, что именно, поскольку они подъехали к школе. Как и было велено, Майк оставил все то оружие, что нужно было сдать на склад, в машине и двинулся туда, где располагался их очень расширенный медпункт.       Рану ему обработали быстро — те, кто имел хоть какое-то отношение к медицине, почти всегда дежурили наготове, на случай, если кому-то не повезет во время вылазки. К тому же, рядовые простуды, ссадины и переломы, особенно у детей, никто не отменял, а также наблюдение за хроническими заболеваниями, осмотры старых ран, и ведение беременностей. Многие одноклассницы Майка частенько помогали здесь тоже, особенно с малышами.       Когда все только начиналось, Хопперу удалось сторговаться с властями на то, чтобы вывезти из города всех жителей, у которых были онкологические заболевания, даже в ремиссии, но никто не был застрахован от такого после — мистер Шелтер, сам будучи врачом, диагностировать рак поджелудочной смог, а вот вылечить уже нет, и скончался, по ощущениям, быстрее, чем догорает свечка.       До кабинета, где Майка ждала расправа, идти было всего ничего, поэтому он плелся по коридору нарочито медленно, думая, как бы сделать круг и оттянуть неприятный разговор еще немного. Школа почти пустовала — все занимались своими делами, им некогда было праздно разгуливать, пусть даже в пятницу многих занимали только в первой половине дня.       Ничего по-настоящему ужасного Хоп все равно ему не сказал бы, так, отчитал бы за безрассудство, за неаккуратность, припомнил бы какие-нибудь дурацкие правила, которые Майк не знал и знать не хотел — все это за годы жизни вот так он слышал сотни раз, особенно после того, как они почему-то стали работать вместе. Можно было бы просто думать о чем-то своем, повторять на память свои стихи, планировать свой вечер.       Он толкнул дверь в бывшую школьную администрацию, прошел мимо пустующего большого рабочего стола Нэнси и подошел к завешенной жалюзи стеклянной двери, где все еще значилось имя директора старшей школы. Стукнув в дверь одной костяшкой для проформы, Майк задержал дыхание и вошел.       Сразу же в глаза бросился шкафчик с алкоголем — цель их с партией ближайшей алкогольной вылазки. Он был открыт сейчас, и Хоппер доставал оттуда то ли виски, то ли бренди. Его пальцы кто-то уже забинтовал тоже, и Майк был уверен, что здесь не обошлось без Джойс — остальные оказались бы посланы далеко и надолго с такой мелочью. Все знали, что они вдвоем в этом кабинете и жили, но осознание этого сейчас подпортило настроение — Майк не хотел воровать у Джойс, и невольно задумался, а как с этим вопросом у Уилла.       — Что встал? Садись давай, — бросил Хоп, не оборачиваясь. Он наливал кофе в две чашки, и виски немного плеснул в обе.       Это совсем удивило и даже немного смутило. Не произошло ничего такого, что не случалось бы здесь ежедневно с доброй третью жителей. Еще неделю назад они с Уиллом попали в заварушку посерьезнее, но им тогда кофе с алкоголем никто не подавал. Еще и на блюдечке! Иисус, что у этого мужика на уме?       Немного отпив, Майк не почувствовал даже тени вкуса виски, зато обжег язык и оттого зашипел сквозь зубы и тихонько чертыхнулся. Опуская чашку на блюдце с тихим звоном, он поднял глаза, ожидая увидеть что угодно, только не насмешливую ухмылку.       — Что?       — Забываю, что вы все еще такие дети, — со вздохом сказал Хоппер, отхлебывая свой кофе тоже.       — Нам всем уже восемнадцать! Ну, кроме девчонок, — поправился он. — Мы бы сейчас уже заканчивали школу.       — Вот именно. Вот именно. Вечеринки, девчонки, драки — вот, чем вы все должны заниматься в этом возрасте.       — Эм… Хоп, — протянул Майк, морщась. — Мы с партией не те, кто ходили бы на вечеринки. Мы ботаники, помнишь? А еще не все из нас по девчонкам, а те, кто да — уже наделали дел. Это я о Лукасе, если не понятно. А уж драк нам до конца жизни хватит.       — Знаешь, что меня в тебе всегда дико раздражало? Бесило так, что прибить тебя хотелось? Задушить голыми руками.       Чего? Не такого разговора Майк ожидал, когда так неохотно шел сюда. От неожиданности он аж всплеснул руками и недоверчиво зыркнул на лицо напротив. Хоп что, головой ударился, когда демогоргон его свалил?       — И что же? — спросил он, с максимально кислой миной.       — Ты не затыкаешься и всегда считаешь, что все знаешь лучше всех! Мелкий шкет был, а говору столько!.. Сейчас-то я хорошо тебя знаю, и понимаю, почему ты постоянно хамил мне или нападал с кулаками.       — Такое всего один раз было, и то, потому что ты столько времени скрывал от меня!..       — Я знаю, парень, знаю, — Хоппер тяжело вздохнул и снова потянулся к чашке. — Она тогда исчезла у тебя на глазах, и ты заслуживал знать, что с ней все в порядке.       — А еще, если бы я знал, что Эл в Хоукинсе, она смогла бы сразу помочь Уиллу, и ему не пришлось бы проходить через все это, — мрачно заметил Майк, складывая руки на груди. — Ты видел шрам у него на боку? От раскаленной кочерги? А догадываешься, каково ему пришлось в этой чертовой лаборатории, и после — знать, что столько людей погибли? Что Боб погиб?       — Я тоже был там, парень.       — И молчал все это время!       Воспоминания о той осени слишком живо вернули ту ярость, которая завладела им, когда он бросился на Хоппера с кулаками, совершенно не заботясь о том, что его удары для большого взрослого мужика, как комариные укусы. Сколько в тех его эмоциях было злости, а сколько — бессилия, он не мог сказать и сейчас, но, окунувшись во все это, снова захотел немного отвлечься на что-то горячее.       Пальцы коснулись чашки, но она уже не обжигала достаточно, и ее теплый бок немного помог ему сконцентрироваться.       — Я знаю, знаю, — выдохнул Хоп, выдерживая его взгляд. — И я удивлен, что только ты смог высказать мне все это, потому что все так и есть. Я поставил безопасность своей дочери выше безопасности Уилла.       Не нужно было проговаривать вслух то, что и так все знали — теперь-то Уилл тоже был ребенком Хоппера. Майку оставалось только позлорадствовать над тем, какое чувство вины он теперь, должно быть, испытывал. Все тогда закончилось благополучно настолько, насколько возможно, но с последствиями выбора все равно приходилось жить.       На самом деле, понять этот выбор было совсем просто, и если бы Майк сам себя не накрутил сейчас, не зажегся, как спичка, теми старыми чувствами, он бы даже не мечтал снова выкрикивать обвинения.       — Вот об этом я и говорю, — продолжил Хоппер. — Ты с детства делаешь все, чтобы защитить тех, кого любишь и тех, кто тебе важен. И я никогда не видел, чтобы ты сомневался — сегодня тоже. Но потом… Майк, что с тобой происходит?       Непривычное обращение по имени вместо обычного «парень» даже не удивило, а то, что Хоппер так легко причислил себя к важным людям, Майк и не заметил, потому что, по сути, так оно и было уже очень давно. Ощущение собственной видимости и заметности словно по щелчку тумблера включила знакомые уже симптомы паники, но он, вцепившись одной рукой в керамический бок чашки, а другой — в собственное бедро, выпустил воздух через рот. Сконцентрировавшись на разнице текстур под пальцами, он смог выровнять дыхание и напомнить себе, что этот вопрос не о том, что происходит у него с Уиллом, а о его небольшой истерике после выхода из Изнанки.       С этим разбираться ему тоже не хотелось, и Майк попытался сгладить:       — Ничего такого. Перенервничал, испугался. Давно не видел демогоргонов.       — Я так и знал, что ты не захочешь это обсуждать, — хмуро кивнул Хоппер сам себе. — Но раньше я такого за тобой не замечал — ты был в ступоре, хотя не произошло ничего из ряда вон. Ты видел вещи и похуже. Ты делал вещи похуже и вытаскивал себя из более безвыходных ситуаций. Что изменилось?       Майк вдруг почувствовал себя нашкодившим школьником в директорском кабинете, хотя он не сделал ничего плохого. Да, растерялся, но ничего фатального не произошло, поэтому он искренне не понимал, зачем мусолить это так долго. Кофе уже не обжигал язык, а та микроскопическая капля виски никак не меняла вкус, поэтому горечь напитка заставила его сморщиться еще сильнее, чем назойливые вопросы.       Только вряд ли бы Хоп отпустил его на этом. Выглядел он так, словно собирается докопаться до правды любым способом, даже если потребуется снять с Майка кожу — метафорически, конечно. Беда была в том, что Майк сам еще не отрефлексировал произошедшее и правда не знал, что именно случилось с его расшатанным внутренним миром в этот раз.       Он легко понимал злость, легко понимал смятение и свой тот-самый-страх, но идентифицировать причину той крупной дрожи, тень которой, казалось, еще не отпустила его мышцы, не выходило.       Тишина не звенела пустотой: в коридоре кто-то ходил, а за окном слышались мерный, как звук маятника, стук молотка. Их взгляды то и дело упрямо сталкивались, но Майк был уверен, что если попробует уйти, Хоппер в три крупных шага окажется у двери и преградит ему путь.       — Я не знаю, ясно? — зло процедил он, не выдерживая этой напряженной атмосферы. — Я без понятия, почему меня так прибило! Задолбало жить вот так, но кого не задолбало?       — Немного осталось, парень, — сделал неловкую попытку подбодрить Хоп, становясь заметно мрачнее. — Может, хочешь, чтобы я поставил тебя на какие-то задания попроще? Или вообще освободил от полевой работы пока? Бытом нагружать не буду, но на стройке нужны руки, да и твой отец будет только рад, если я отправлю тебя к нему.       — Только не к отцу! — выпалил Майк, едва ли не перебивая. — И вообще, что это ты со мной нянчишься? Мне нормально выходить! Я знаю, что надо делать, — он помахал своей перебинтованной рукой в качестве доказательства, — и я собираюсь продолжать!       На самом деле, работать на той же стройке он бы совсем не отказался в качестве разнообразия, но из вредности и упрямства говорить об этом не стал. Это сюсюканье с ним, как с каким-то душевнобольным задело его глубже, чем он готов был признать, а Хоппер был последним человеком, которого Майк заподозрил бы в снисходительности и деликатничестве. Этот человек соврал, что с его бабушкой что-то случилось, чтобы разлучить их с Эл!       Судя по выражению лица, Хоппера самого этот разговор донельзя вымотал. Почему они просто не могли как обычно переброситься парой колкостей или разойтись по своим делам?       — Как же с тобой сложно, — сквозь зубы процедил Хоп, явно начиная раздражаться. — Может перед тобой еще зайчиком попрыгать?       — Что ты хочешь от меня? — Майк не выдержал первым и вскочил на ноги. От толчка чашка на столе зазвенела об блюдце. — Устроил тут какой-то допрос! Хочешь отстранить — отстраняй, и не ломай комедию с этой своей заботой и выбором задания!       Ноздри Хоппера раздулись так, что он стал походить на носорога, но это не выглядело хоть сколько-нибудь веселым. Жалеть о сказанном Майк не собирался, потому что не понимал, какого черта тут происходило, и, выводя его из себя, надеялся добиться правды.       — Никто не собирается тебя отстранять!       — Так и к чему все это?!       — Ты мелкий засранец, парень! Вырос, но все тот же мелкий засранец, — Хоп продолжал сидеть, и, кажется, сделал несколько выдохов, чтобы успокоиться. — У тебя был тяжелый месяц, ты ничерта не ешь, а чтобы ты пришел в себя, тебе нужно дать по лицу. Не смотри на меня так! Я не только о себе.       — Откуда ты?..       — У меня есть глаза!       Неловко Майк опустился обратно на стул, правда почувствовав себя маленьким. Да, они здесь как на ладони, потому не удивительно, что многие стали свидетелями той сцены, когда Макс влепила ему оплеуху в столовой.       Здравый смысл подсказал, что весь этот разговор происходил только потому, что Хоппера правда волновало его самочувствие, но поверить в это, прочувствовать не получалось. Поверил бы Майк, если бы ему сказали прямым текстом? Вряд ли.       Он ковырял кромку стола коротким ногтем и молчал, глядя в пространство. Будь здесь мама, она бы давно отругала бы его за ссутуленную спину, поэтому он невольно выпрямился, также не поднимая глаз.       — Майк, — снова по имени позвал его Хоппер, — я также знаю, что по ночам ты иногда поднимаешься на крышу.       — Джейн сказала тебе?       — Нет. Никому не нужно ничего мне доносить, чтобы я был в курсе, — снова повисла пауза, во время которой Хоп поднялся и налил себе виски прямо в кофейную чашку. Майк догадывался, что этот разговор утомил не только его самого, и, оказывается, настолько, что без глотка выпивки не справиться. — Иди уж. Только, пожалуйста, если поймешь, что не справляешься, если захочешь передохнуть… Я хочу узнать об этом от тебя, а не от того, кто притащит тебя раненым. Или мертвым.       Майк даже думал искренне поблагодарить его за заботу, но финал его речи сильно подпортил впечатление.       — Обязательно было заканчивать так? — фыркнул он.       — Ну, учитывая, что на следующей неделе ты выходишь с Уиллом, а еще Нэнси заикалась об обмене комнатами. Одним словом, я не хочу, чтобы он за тебя переживал.       Хоть в чем-то они были полностью солидарны.       Не прощаясь, он выскользнул из кабинета, мечтая как можно скорее выбросить этот разговор из головы. Чтобы переключиться, он решил навестить Холли, с которой после возвращения из бункера едва ли перекинулся парой слов.       Она не слишком эмоционально восприняла его приход, но согласилась посмотреть его «тайное место», по дороге к которому он расспрашивал ее о друзьях. Холли, клюнув на его интерес, с каждым новым вопросом рассказывала все охотнее и охотнее об уроках, о девичьих войнах за разноцветные заколки и постеры с Wham! в хорошем состоянии. Майк, уже оказавшись на любимой площадке пожарной лестницы, пообещал ей поискать кассету с ними, за что был награжден неподдельным восторгом в ее глазах.       Уилла они встретили на обратном пути, и Холли сразу как-то стушевалась. Вообще она буквально игнорировала всех друзей Майка, особенно активно почему-то Макс и Дастина, но Уилл, судя по всему, был ее любимчиком. При таком раскладе невольно задумаешься о каком-то проклятье, связывающим Байерсов и Уилеров.       Поели они тоже все вместе. Уилл почти не смотрел на него, уделяя больше внимания еде на своей тарелке и Холли, но под столом то и дело задевал его щиколотку, что выглядело как обещание, и Майк таял каждый раз, когда это случалось.       Он переживал, что Холли не захочет оставить их, но ее подружки утянули ее с собой, хихикая, а ей, кажется, не терпелось похвастаться кассетой, которой у нее еще даже не было.       У них с Уиллом было всего каких-то полчаса до встречи с партией, и Майк уж точно не собирался их терять — завел слабо сопротивляющегося Уилла в свою комнату и поцеловал тут же, вжимая прямо в едва закрывшуюся дверь. У этого положения было и стратегическое значение — пока они там, никто не смог бы войти, но не об этом они думали в первую очередь.       Майку немного сорвало крышу — видимо злость, не утихшая с разговора с Хопом, стресс утреннего нападения просто трансформировались в клокочущую энергию обожания и желания. Уилл, кажется, едва за ним успевал, но все равно откликался со всем энтузиазмом.       Наверное, они могли так целоваться часами. Без разговоров, без того, чтобы заходить дальше, просто соприкасаясь губами, неловко стукаясь зубами иногда, смеялись друг другу прямо в рот, не в силах разлепиться даже когда дыхания переставало хватать.       Когда же Уилл уперся руками ему в грудь, Майк испугался было, что ему надоело, и, нервно облизнув губы, сделал шаг назад. Он потерял бдительность, силясь разглядеть в выражении лица и глаз признаки неудобства, усталости или протеста, а потому сам оказался прижатым спиной к двери. И, черт возьми, это было лучшее место во всей школе, во всем Хоукинсе и во всем гребанном мире, потому что Уилл прямо-таки навалился на него, и то, что было лишь обычной серией не слишком слюнявых поцелуев стало более распаляющим, более глубоким.       Пальцы на боках посылали по телу разряды тока, из-за которых хотелось отлепиться от двери и завалиться вместе с Уиллом на кровать. Мысль о том, как много времени они потеряли во время жизни в бункере, снова пришла на ум, но тут же испарилась, когда Уилл наглейшим образом цапнул его зубами за нижнюю губу и одновременно с этим просунул колено между его ног.       Два простых движения словно бы передернули в нем какой-то затвор, переключили стрелку железнодорожных путей с праведной дороги на грешную. Вся та вязкая похоть, что жила в нем всегда и последнее время все хуже и хуже поддавалась контролю, лавиной обрушилась на него, побуждая прижимать Уилла ближе к себе, да такими собственническими жестами, на которые он едва отваживался даже в своих фантазиях.       Руки соскользнули к талии вниз, и притянув Уилла вот так, Майк, готов был поклясться, что не справится, а просто расщепится на атомы от перенапряжения — он изо всех сил старался не сжать пальцы и не потереться о бедро. Уилл, кажется, чувствовал себя не лучше, выгибаясь, подаваясь вперед и смещая свои поцелуи ниже, к линии челюсти и шее.       Им нужно было остановиться. Их друзья не идиоты, чтобы не сложить два и два — их вид, наверняка, красноречиво сообщил бы о том, что они делали, но Майк не хотел останавливаться. Плавясь под прикосновениями губ и языка к своей шее, он искал свой самоконтроль, но не находил и только сжимал пальцы сильнее.       Громкие шаги, топот нескольких пар ног, привлекли их внимание, и они оторвались друг от друга одновременно, но остались так же близко, не убрали рук. Голоса проплыли мимо, пока они задерживали дыхание, словно прятались, а потом рассмеялись из-за этого глупого напряжения — их скрывали стены.       Уилл уткнулся Майку в плечо, и тому пришлось с сожалением убрать руки, поднять их выше для нормальных объятий.       — Мы опаздываем?       — Ага.       — Пора идти.       — Точно.       Они так и продолжили стоять в обнимку. Наверное, они впервые почти не разговаривали, и в этом было что-то новенькое, но не плохое, а просто необычное. В конце концов, они говорили, почти не затыкаясь, на протяжении семи лет в детстве, потом уже меньше, но все равно — один вечер поцелуев не был чем-то плохим, да?       — Эй, о чем ты задумался? — спросил Уилл, размыкая руки и отступая на пару шагов. Он пытался поправить одежду, хотя в этом не было особой надобности.       — Я даже не спросил, как у тебя дела, а сразу накинулся.       — Ну, я уж точно не был против, — улыбнулся он. — И как бы ни были мои дела раньше, теперь они однозначно стали лучше.       — Мои тоже, — улыбнулся Майк, чувствуя себя влюбленным придурком (которым он и был).       — Пошли, — сказал Уилл, но вдруг замер и снова подошел близко.       Майк уже думал, что его ждет еще один поцелуй, так сказать на дорожку, но чужие руки поправили воротник его поло, слегка задевая шею, посылая рой мурашек. Ткань просто сбилась от их интенсивных поцелуев или на коже остались следы? Он не решился спрашивать.       — Что с твоей рукой?       За поцелуями Майк и думать о ней забыл, хоть порез и болел, к боли все они давно были привычные. Ощущения близости затмили все остальное, словно речь шла о комарином укусе, а не о порезе ножом. Конечно же пришлось рассказать об утренней вылазке в Изнанку, и Майк соврал бы, если бы сказал, что сердце не замирало от каждого обеспокоенного взгляда.       Они уже шли по коридору, когда вспомнилась одна мысль, пришедшая во время неприятного пребывания в кабинете Хоппера, который был их нынешним пунктом назначения.       — Уилл, — позвал он неуверенно, потому что боялся поднимать эту тему. — Я сегодня говорил с Хопом, видел этот шкаф с бутылками и…       — И?       — И я подумал, что мы по сути воруем не у сообщества, а персонально у него. И у твоей мамы. Разве это нормально?       Услышать на это заливистый смех Уилла он никак не ожидал. Пусть он смеялся, его руки словно сами собой сложились на груди в защитном жесте, и это тоже не ускользнуло от внимания Майка. Он сглотнул.       — Черт, я не думал, что кто-то задастся этим вопросом. Не то чтобы я сомневался в моральном облике своих друзей, но…       — Когда дело касается выпивки, они те еще хулиганы, — подтвердил Майк.       — Ну, я тоже поддержал эту идею, — напомнил Уилл. — Но, как ты и сказал, я не стал бы воровать у мамы, поэтому я просто с ней договорился. Только парням не говори. Пусть думают, что у нас сверхсекретная операция.       — Уилл! Ты! Ты такой жук!       Очаровательная улыбка с ноткой превосходства засветилась на лице у Уилла, и Майку страшно захотелось ее сцеловать, но он просто любовался, рискуя не вписаться в поворот. Он не стал говорить об этом вслух, но то, как все сложилось, его успокоило, и он с большим энтузиазмом готовился включиться в происходящее.       Ребята уже ждали их около туалета, который когда-то был учительским. Дастин чуть не подпрыгивал от предвкушения, а Лукас вертел в руках связку ключей, добытую заранее. Они с Уиллом переглянулись и обменялись улыбками, но ничего не успели сказать.       — Где вас носило? У нас каждая минута на счету! — грозным шепотом накинулся на них Дастин. — Вдруг они вернутся?       — У них сегодня романтический ужин, — ответил Уилл с максимально невинным видом. — Ты думаешь, мы бы опоздали, если бы это ставило операцию под угрозу?       — И что же вас так задержало? — уточнил Лукас небрежно.       — Мы проверяли, не придет ли Нэнси, — не моргнув глазом, соврал Уилл, на что Майку оставалось только кивнуть, хотя он, наименее заинтересованный в выпивке, даже не подумал о том, что у Нэнси тоже есть круглосуточный доступ в кабинет.       — Отлично! Значит, план такой: Лукас остается у дверей в администрацию, и если кто-то идет, громко чихает. Майк внутри караулит около стола Нэнси и если что — пришел к ней по какому-то своему делу, а дверь была открытой, — Дастин дождался его кивка, прежде чем продолжить. — Мы с Уиллом забираем бутылки. Отмычки взял?       — Лучше. Узнал, где лежит ключ от шкафа!       — Тогда погнали!       Редко кто шатался вечером в этой части школы, а уж узнав о том, что Уилл посвятил в их план свою маму, Майк вовсе ни о чем не беспокоился. Присев на край снова идеально чистого стола Нэнси, он вспоминал старое детское правило о лжи, и прикинул, сколько раз каждый из них нарушал его.       Из-за опущенных жалюзи он не мог видеть, что происходило в кабинете Хопа, но Дастин и Уилл работали в темноте с фонариком, как какие-нибудь тайные агенты в фильме, потому их силуэты немного просматривались. Ну и спектакль Уилл устроил! Мог ведь просто взять добычу бутылки (или бутылок?) на себя и без всего этого взять у своих родителей одну. Если Джойс была в курсе и разрешила, знал ли обо всем Хоп? И если да, что он думал об этом сегодня, рассказывая Майку о том, как всегда мечтал его прибить?       Конечно, парням не потребовалось много времени, они быстро показались в дверях, а в рюкзаке Дастина что-то позвякивало.       — Сколько вы взяли? — шепотом спросил Майк.       — Больше, чем я думал, — сделав больше глаза, ответил Уилл. Он явно нервничал, потому что уговор с Джойс был, судя по всему, другим.       — Три бутылки! — довольно заявил Дастин, лицо которого грозило треснуть от улыбки.       — Много, — покачал головой Майк, преграждая выход в коридор. — Хоппер заметит и сразу начнет выяснять, кто это сделал. Ты будешь первым подозреваемым.       — Потому что у меня был день рождения, — кивнул Дастин, соглашаясь. — Но он, поди, этот шкаф даже не открывает!       — Открывает, — хором сказали Уилл и Майк.       — Точно открывает. Сегодня при мне он добавлял виски в свой кофе.       В итоге они с Уиллом уговорили Дастина вернуть бутылку бурбона, и Майк просто надеялся, что они не выглядяли подозрительно — ему не хотелось, чтобы Уилла поймали на лжи.       Они, по ощущениям, придумывали и обсуждали план куда дольше, чем его реализовывали. Алкоголь себе забрал тоже Уилл, и когда они собирались расходиться, Майк хотел пойти с ним, чтобы украсть еще парочку поцелуев, но тот с сожалением покачал головой — наверное, Джонатан сегодня ночевал в своей комнате.       По дороге в спальню, а затем к умывальникам и обратно Лукас делился тем, как они перебили дюжину монстров, которые полезли из разлома, учуяв кровь Майка. Уже укладываясь спать, он, взбудораженный воспоминаниями о хорошей схватке, восторженно делился планами на завтрашний день, и когда Майк напомнил ему о существовании похмелья, услышал историю о первой пьянке с баскетболистами во всех красках и со всеми подробностями.       — А ты что, правда не собираешься пить?       — Правда, — полусидя в кровати, он пожал плечами.       — Макс рассказывала о ваших пьянках, — буркнул Лукас. — Со мной она никогда не пила.       — И не скоро выпьет, потому что ты сделал ей ребенка, — напомнил Майк.       Лукас оставил эту фразу без внимания. Ясное дело, она его задела, потому что он наверняка винил себя за неосмотрительность, но эти двое все равно выглядели влюбленными и счастливыми, и Майк правда верил в них: и как в пару, и как в будущих родителей.       — Хорошо, что ты не будешь пить, — подал голос Лукас уже из-под одеяла. — И за нами присмотришь, и Макс будет не так одиноко трезвой.       Майк не стал на это отвечать, но чувствовал, как улыбка застыла на его лице, когда он уже проваливался в сон. Рука побаливала, но воспоминания о том, что происходило в этой комнате снова затмевали плохое. Все налаживалось.