И бабочки сгорят

Если рай существует, каков он? Душа пребывает в полнейшем блаженстве, а тело больше никогда не испытывает боли? Наверное, там здорово во всех аспектах и никогда не бывает плохо. Всегда спокойно, всегда тепло, всегда отрадно. Если в раю действительно так, то Код, вероятнее всего, находится сейчас именно там, потому что за всю жизнь ему ещё ни разу не было так хорошо. Он даже и не понимает, что именно делает ему так приятно, откуда та нежность, которая так мягко и заботливо обволакивает его, сея в сердце покой. Когда спустя долгие минуты ему всё же удаётся установить контакт с реальностью, Код понимает — он дома. Усатая рыжая морда лезет в лицо, делая протяжное «мяу» и обдавая его ароматным амбре из своей пасти. Код морщится, но не из-за запаха, а потому что кто-то бесчинно обгладывает ему ногу. Вместе с тем на грудь давят добрые пять килограмм шерсти. Ещё кто-то носится вокруг, стуча когтями по паркету. Код невольно улыбается. Хочет погладить всех по очереди, однако поднять руку не выходит. Та оказывается в плену ладоней, так трепетно сжимающих её. Джефф спит прямо сидя на полу, сложив голову на край постели. Чёрные длинные волосы разметались по белому одеялу, часть налипла на безмятежное лицо. Руку, кажется, всю ночь не отпускал, и Код хорошо ощущает на каждом пальце его поцелуи, и в них всё: сожаление, тоска, боль, невообразимо огромная любовь. Код хочет позвать его, хочет, чтобы Джефф посмотрел на него, но только и звука произнести не выходит. Любая попытка сказать вслух его имя кончается просто тишиной, словно никогда у него и не было дара к речи, словно голос стал абсолютно беззвучным. Во рту и горле сухость вместе с каким-то гадким вкусом, да и губы он разжимает с большим трудом. Код испуганно начинает хватать ртом воздух, в панике стараясь сказать хоть что-то, однако выходят только тихие хрипы, которые и будят Джеффа. Он подрывается, как только открывает глаза, даже секундой не медля, нависает над ним и обхватывает щеки ладонями. — Солнышко, не бойся, всё хорошо, тебе ничего не угрожает, — успокаивает его Джефф, тараторя, да только сам будто перепугался не меньше. — Посмотри на меня. Видишь, ну? Я с тобой. Смотрит прямо в глаза. Видит. Чувствует. Точно знает, что с Джеффом его никто не тронет. И нет никаких оснований его словам не верить. Если он сказал, что всё будет хорошо, то всё будет хорошо. Код коротко всхлипывает и успокаивается. — Врачи тебя осмотрели, всё необходимое сделали. У тебя ещё сохраняется действие яда, но он совсем скоро выйдет из организма, и всё будет нормально, — объясняет Джефф. — Не переживай, детка, с тобой всё будет в порядке. И только тогда, испугавшись страшного слова «яд», Код вспоминает, что это не самое худшее, что с ним произошло. Вся его кожа покрыта следами чужих губ, поганых рук, касавшихся там, где можно лишь одному человеку. Только более в голове не осталось, в памяти будто лежат кадры прошедшего вечера, но целой картины он не помнит. Не знает, подоспел его спаситель вовремя, или всё-таки этим утром ему не стоило больше просыпаться. — Воды… пожалуйста… — просит хрипло, едва выговаривая слова. От сухости горло аж разрывает. — Ох, чёрт, — Джефф хлопает себя по лбу. — Конечно, любимый, сейчас. Он помогает Коду приподняться, устроив за спиной подушку, и выпить стакан воды с тумбочки. Код пьёт жадно, давясь, и кашляет с раздирающей болью. — Тише-тише, — отобранный стакан ощущается как наказание. К счастью, Джефф быстро возвращает. — Осторожнее. Допив, Код аж расстраивается, что вода в стакане была не бесконечная, однако ещё не просит. Сухость во рту уже так нещадно не приносит дискомфорта, исчезнув. Он действительно чувствует себя легче, и Джефф это тоже замечает. Чтобы убедиться, прислоняется губами к его лбу, и у Кода что-то знакомо ухает внутри. — Температура спала, — подмечает он и для точности проверяет ещё и рукой. — Ночью у тебя был сильный жар… И вдруг осознав, что уже позволяет себе чересчур много, отдёргивает руку, выглядя виноватым. А Коду хочется закричать, чтобы вернул, потребовать больше никогда и ни за что его не отпускать, не давал другим касаться. Стёр своими прикосновениями чужие. — Я в душ хочу. Можно? — просит всё так же хрипловато и почти шёпотом. — Конечно, зайчик, конечно, — Джефф спохватывается, вставая с постели. — Что за вопросы? Как же нельзя? Не спрашивай ни о чем, тебе всё всегда можно. Код, может быть, и не спрашивал бы, если бы теперь знал, как ему себя вести. Его вчерашнее поведение было отвратительное. Сраная гордость чересчур надавила на мозги, видимо, вообще ему перекрыв возможность мыслить адекватно. Сколько грубых слов было сказано, а Джефф… Взял и спас его. Вырывал из мерзких лап и трепетно заботился о нём всю ночь, заботится сейчас, несмотря вообще на всё, что вылилось в его адрес. Код себя простить не может. Знает, как тяжело пришлось его любимому, и не может. Тело его не слушается, неприятно ноет, будто затекло после долгого нахождения в одной позе. Код с трудом самостоятельно встаёт на ноги, сразу же едва не потеряв равновесие. Главное, что его заботливо успевают подхватить. Джефф помогает добраться до ванной, придерживая за плечи. Доведя, убеждается, что Код стоит крепко, и отходит в сторону. — Я пойду? Ты сам справишься? — уточняет он. И предельно ясно, что спрашивает Джефф это не потому, что не хочет помочь ему, и не потому, что есть дела поважнее. Ему хочется остаться, заботиться о нём, только он понимает, что у них больше не те отношения, когда такое дозволительно. — Нет!.. — как-то неожиданно резко выкрикивает Код. — Помоги мне. Джефф смотрит на него взглядом поистине щенячьим, словно ему выпали дары откуда-то свыше. — Конечно, сейчас. Включает воду и возвращается к нему, с волнением развязывая на нём шелковый халат. Код замирает, чувствуя, как мягкие пальцы заботливо снимают с него одежду, стараясь не причинить ни малейшей боли. Не может не обратить внимание на то, как у Джеффа дрожат руки. Код снова убеждается, что ненавидит быть беспомощным. Не нравилось быть без возможности стоять на обеих ногах. Не нравилось лежать пластом в детстве с ангиной, пока мама поила его с ложечки сиропами. Но и в очередной раз он убеждается, что ему всё это начинает нравиться, когда о нём заботится Джефф. Своими нежными руками смывает с него всю грязь, и стирает её не вода и не мыло, а именно его прикосновения. Забирает с собой всё, что так раздирает душу. Оставляет то, что уничтожает её ещё сильнее, — свою любовь. — Не переживай, он не успел… — успокаивает тихонечко Джефф, читая его эмоции. — Никто ничего не узнает, я позаботился. Код уже и так чувствует, что хоть это обошлось. Но и переживать он не собирался. Не смогли гордо принять поражение и продолжили свои грязные игры? Хорошо, Код тоже больше не поскромничает. Он обрушит всю свою ярость на людей, разрушивших их счастье. — Оставить тебя одного? Позже приду, помогу одеться, — спрашивает Джефф, когда Код устало откидывается на спинку ванной и прикрывает глаза. — Да, хорошо, — отпускает его. Код думает, что заплачет, как только останется один. Ему так кажется. Но этого не происходит. Он продолжает лежать, лишь изредка моргая, ни единую эмоцию не проявив. Откуда взяться слезам, когда внутри одна пустота? Пока Код был в ванной, Джефф сменил постельное бельё и проветрил комнату. Ложится он на свежие простыни, переодевшись в чистую одежду — из своей домашней одежды ничего не нашлось, всё забрал, пришлось взять в пользование одну из футболок мужа. Джефф ставит на тумбочку литровую бутылку воды и помытый стакан. — Пей побольше воды, чтобы токсин скорее вышел, — говорит он. — Я пойду поработаю. Зови, если что-то понадобится. И сразу уходит, не давая Коду ничего ответить. Голос его так пуст, но кажется, что ему вовсе не хочется уходить. Уйти Джефф спешит, чтобы не травить себя запретным плодом, который раньше всецело принадлежал ему, а более и думать о нём непозволительно. Хотя Код уже ни в чём не уверен. Не может сказать, что не вызывает у него лишь жалость вместо того глубочайшего обожания, которое было раньше. Может зато с уверенностью сказать, что теперь они чужие. Два незнакомца, у которых нет никого роднее друг друга. Просто лежать чертовски скучно, но у Кода сил едва хватает самостоятельно дойти до туалета. Весь день он проводит в постели, рассматривает потолок, гладит приходящих к нему котов, с неохотой берёт на пять минут телефон и сразу выключает, потому что весь интернет забит тем, чем и ожидалось — скандалами, сплетнями и их с Джеффом фотографиями с ковровой дорожки, где они выглядят самыми влюблёнными людьми на свете. Никакого желания на всё это смотреть. Ближе к вечеру Джефф зовёт его поужинать. На столе куриный суп, которым веяло с кухни весь прошедший час, только Код много не съедает. Аппетита и так не было, а когда Джефф оставляет его одного, отмахиваясь тем, что не голоден, он окончательно пропадает. Избегает. Вчера возможность коснуться его лишний раз не упускал, а сейчас даже на лишнюю минуту задержаться не хочет. Код в этом убеждается, когда уже ночью Джефф снова заходит в спальню. — Тебе что-нибудь нужно? — уточняет он который раз за день. — Нет, — бесцветно отвечает Код, даже взгляда не поднимая. Джефф кивает и подходит к постели, заставляя встрепенуться, но вместо всего, что могло придумать истосковавшееся сердце, он просто берёт с кровати свою подушку, направляясь к двери. — Куда ты? — Код удивляется, даже не ожидая, что это прозвучит так жалко. — На диване посплю, не переживай, — он словно сам не ожидал такой реакции. — Спокойной ночи. — Останься, — тихо просит Код, стараясь не подать виду, как сильно его испугала перспектива ночевать в пустой комнате. Как сильно он боится мысли, что они, законные мужья, будут спать в разных постелях. Джефф замирает на пороге, словно в нерешительности, а затем медленно возвращается. — Ты уверен? — с осторожностью спрашивает он, будто боится нарушить тонкую грань их шаткого примирения. Код ничего не отвечает, и Джефф соображает быстро, что уточняющий вопрос был лишний, потому что ему и это вслух сказать было трудно. Он возвращает подушку на место и ложится на кровать. Одеяло одно, и укрываться Джефф не думает, оставаясь лежать на краю и сохраняя дистанцию. Всё ещё так далеки, но уже намного ближе. Код не поймёт, лучше ему от этого или ещё хуже, когда они стараются создать ту иллюзию прошлой жизни, в которой у них всё было хорошо, только ничего не получается. Тишина убивает. Лишь едва слышное дыхание в темноте ночи и абсолютное молчание. Ужасный холод. Никогда ещё прежде с ним в одной постели не было так неуютно. Без долгих поцелуев перед сном и любящих рук, прижимающих к себе. Даже тогда, когда Коду приходилось засыпать одному, ему не было так одиноко, ведь он знал, что глубокой ночью или, может быть, аж к утру, но его всё равно поцелуют спящего в лоб и обнимут. Коду, оказывается, нужно больше, чем он готов признать — прикосновение, подтверждение, что они всё ещё не одиноки. И Джефф, казалось, это тоже понимает. Лежа на противоположном краю кровати, он будто ощущает ту же пустоту, что медленно наполняет комнату. Лишь один неосторожный взгляд в темноту, только одно движение — и стена, отгораживающая их друг от друга, может рухнуть, оставив оголённую правду. Однако никто так её и не рушит. Взгляды не пересекаются. До утра ни один из них не засыпает, а тишина, в которой они проводят всю ночь, кажется страшной пыткой. К пяти утра, когда оранжевое солнце с рассветом начинает лезть в окно, не выдерживает это издевательство Джефф, тихо встав с кровати и выйдя из комнаты. Код и не думал, что от этого в груди что-то так болезненно сожмётся. Это хуже всего, что он испытывал. Ему больно физически, больно морально. Он устал, выжжен до самой души. Единственное, чего хочется, — чтобы всему этому уже пришёл конец. Даже неважно какой, лишь бы всё кончилось. Коду надоело страдать, он не создан для такой ноши, и неизвестно, как ему всё ещё удалось не сломаться под её тяжестью. И он прекрасно понимает, что всё усугубляет своей ложью. И сейчас Код тоже с собой нечестен, ведь любой конец его не устроит. Он никогда не успокоится, а душа наконец не ощутит блаженство, если в этом конце не будет Джеффа. Это утро, этот час — последние остатки сил, чтобы скрывать, чтобы жить с маской холодного равнодушия. Устал изображать пустоту. Устал лгать. Как же хочется вернуть всё — искренность, легкость разговоров, любовь, безграничную и необременённую болью. Но смогут ли они? Позволит ли им кто-то? Будет ли Джефф сам готов снова шагнуть к нему после всего, что было? Вот бы закрыть глаза и почувствовать рядом тепло, ощутить прикосновение, которое говорило бы о прощении и уверенности в их будущем. Но хватило лишь секунды молчания, чтобы понять, что ни один из них не может позволить себе снова приблизиться. Страх отверженности пронизывает острыми иглами. Страх больше никогда с лёгкостью на сердце не отдаться в родные объятия по-настоящему уничтожает. Код медленно разрушается изнутри. В нём ломается всё. От ноющей гордости до крошащегося сердца, требующего всё вернуть. Хоть на миг. Всего на одну секунду, кажущуюся сейчас такой ценностью на фоне того, как раньше Код за должное принимал все нежные поцелуи, его руку у себя на колене в вечерних поездках на машине после роскошных свиданий. Поднявшись с кровати, Код направляется к кабинету Джеффа. Знает, что безошибочно найдет его там. Знает, что за столом. Что с карандашом между пальцев. — Ох, я разбудил тебя? — Джефф вздрагивает из-за внезапно открывшейся двери и тут же принимает виноватый вид. Неужели правда думает, что у Кода вышло заснуть? Игнорирует глупый вопрос, плавно проходя в комнату, осматривая, будто видит её впервые, и цепляется взглядом за раскрытый блокнот, который Джефф тут же спешит спрятать от него. — Секреты? — без особого интереса спрашивает Код. Не очень-то удивлён, что они всё ещё есть. — Нет, что ты… — нервничает Джефф. — Это просто… Можешь посмотреть, если хочешь. Кода уже всё это не заботит. Его беспокоит лишь одно. — Скажи, когда всё это закончится? — спрашивает он, отвернувшись к окну. Не может выдержать его взгляда. Кажется, что Джефф на секунду задумывается прикинуться дураком и сделать вид, что не понял его вопроса, но быстро смекает — в этом ни капли смысла. Им нужно наконец-то стать друг с другом честными. Он встаёт из-за стола и медленно подходит к нему сзади, слишком близко не смеет, сохраняя расстояние, хоть Код и чувствует, насколько сильно ему хочется прижаться вплотную, обнять за талию и поцеловать в шею. — Я хочу сделать всё возможное, чтобы это случилось как можно скорее, — тихо, почти скорбно произносит Джефф. — Ты дал мне силы на это, надежду. Я теперь готов всё это преодолеть. — Ради чего? Ради моего прощения? Тебе не кажется, что между нами уже всё кончено? — Код не даёт ему очередной отказ, лишь с грустью осознаёт, что у них действительно больше нет будущего. — Нет, не кажется, — твёрдо отвечает Джефф. — Потому что, если бы всё действительно кончилось, я бы не стоял здесь перед тобой с желанием сделать всё правильно, сделать нас… сделать тебя снова счастливым. Я бы больше не боролся, если бы это был конец. Но я готов от всего отказаться, всё бросить, лишь бы быть с тобой. — Ты правда думаешь, что у нас после всего этого ещё получится всё вернуть? — Код горько усмехается, но в душе желает этого больше всего на свете. — Мне тоже больно… — говорит он, ощущая, как в нём снова появляется желание плакать, как снова в нём появляются чувства после той глубокой пустоты. — Я просто… Я не знаю, смогу ли снова тебе довериться так, как раньше. Я же с ума буду сходить каждый раз, когда ты снова где-то задержишься. У меня будет постоянное желание контролировать тебя, где ты, с кем ты. У нас ничего не выйдет… — Позволь мне попробовать, — это не просьба и уж точно не предложение, а самая настоящая мольба. — Я не прошу тебя прощать меня. Знаю, что этого, возможно, никогда не случится. Я просто хочу быть с тобой. И если ты готов попробовать… Я готов сделать всё, что угодно, чтобы ты снова поверил мне, — с каждым словом Джефф приближается всё ближе, и наконец-то Код ощущает его дыхание у себя на шее. — Клянусь, что больше никогда не заставлю твои прекрасные глаза плакать. Ему требуется много смелости, чтобы обернуться и вновь встретиться с его глазами. Они так близко, что дыхание перехватывает, а сердце сжимается ещё больнее от того, как сильно оно скучало по этим губам в паре сантиметров от его собственных. — А если всё-таки не получится? — задаёт вопрос, так ужасно мучающий его. — Что тогда? — Тогда я уйду. Навсегда. Код застывает. Эти слова звучат как приговор, окончательный и бесповоротный. И, как бы он ни сопротивлялся этой мысли, он понимает, что боится этого больше всего на свете. — Я… не готов тебя отпустить, — наконец признаётся он. — Тогда не отпускай, — сжимая его в объятиях, шепчет Джефф. И, словно соглашаясь с этими условиями, Код поддаётся вперёд, по-настоящему отдавшийся какому-то страшному притяжению, целует его. С тоской и множеством сожалений, неторопливо, пробуя любимые губы на вкус снова спустя столько пережитых страданий, а в груди что-то просто необъяснимое. Война или конец света — непонятно, но постепенно с каждым движением губ становится легче, будто весенней капелью стекает чёрствая корка с ноющей души. Всё-таки родное тепло ему было необходимее, чем всё это время Код себя убеждал. Плакать хочется ему, но это делает Джефф. Код не сразу замечает, только после того, как щёки намокают от его слёз. Разорвав поцелуй и совсем чуть-чуть отстранившись, он смотрит на хлынувшие эмоции, а Джефф от этого расходится ещё сильнее, сжимая тонкую талию в объятиях так крепко, как может, и прячет вырвавшиеся наружу слёзы в изгибе шеи. Код тянет к дивану, садясь на него, но Джефф упрямо опускается только на колени у его ног. — Я так ненавижу себя за то, как поступал с тобой, — голос сдавленный, почти неразборчивый из-за плача. — Я старался всё контролировать, чтобы никогда не ранить тебя этим, но ничего не получалось, и я срывался на тебе, говорил всякую чушь, хотя на самом деле никогда так не считал. Ты самое ценное в моей никчёмной жизни… Код понимает, что ему просто нужно выговориться, поэтому не мешает ему, больше не пытается поднять и успокоить. Лишь аккуратно опускает ладонь на голову и с наслаждением пропускает пальцы между чёрных прядей. — Моя вина перед тобой безгранична, мне очень жаль, что наши отношения вылились в это, — продолжает он ещё тише, однако, всхлипнув, утихомиривает слёзы. — Но это не отнимает факта, как сильно меня терзало ежедневное понимание, что я могу потерять тебя. Клянусь, что все силы бросал на поиск решения, только ничего не выходило. Я не могу просить у тебя прощения, потому что такое невозможно простить, можно сгладить, жить дальше, но не простить. Ты появился, и я понял, что никогда ещё моё сердце не тянулось так отчаянно к кому-либо, и чем больше оно тянулось, тем сильнее я ощущал, как гублю тебя и уже ничего не могу поделать, — Джефф ненадолго смолкает и, подняв заплаканные глаза, произносит со всем откровением: — Вся грязь, которую я из раза в раз тащил в нашу общую постель, пачкал ею тебя, пока ты так искренне и чисто любил меня. Это убивало. В этой минуте только они вдвоём, и нет ничего, кроме долгожданной искренности, в мире, где нет людей, пытающихся уничтожить их счастье. Все сомнения, горечь и боль вдруг замирают, когда Код, решившись, тянется к Джеффу, забывая о своих страхах, о боли, накопившейся за все эти недели, месяцы. И внезапно понимает, что, несмотря на всю горечь и недоверие, ему тоже хочется верить. Хочется верить, что они могут быть вместе, несмотря на то, что всё разрушено, что на обломках можно возродить нечто новое, не менее прекрасное. Ему нужно лишь одно — снова поверить, снова увидеть тот свет, который всегда исходил от их любви, сделать шаг навстречу, даже если этот путь будет трудным и долгим. — Знаешь, я не смогу снова пройти через это, — тихо произносит Код, совсем на грани слышимости. — Один шанс — вот всё, что у нас есть. Если хоть раз я почувствую ту же боль, всё исчезнет. Окончательно. — Разумеется, я понимаю, — Джефф кивает. — Я никогда больше не заставлю тебя это ощутить, собственной жизнью клянусь. Больше нет права на ошибку. Больше нет шанса давать пустые обещания. Наклонившись, Код позволяет Джеффу обнять себя, и обнимает его в ответ, зарываясь носом в макушку. Он всё ещё дрожит, сжимая так, словно вот-вот Код опять ускользнёт, и так хорошо ощутимо, как Джефф наслаждается этими прикосновениями, жадно втягивает его запах как зависимый, получивший дозу. Да, Джефф определённо зависим от него, может быть, ещё глубже и сильнее, чем можно быть зависимым от героина или любой другой дряни. Код для него что-то на уровне жизненно необходимого. Как и наоборот. И он раздавит каждого, кто виноват в том, что им сейчас приходится об этом говорить. Всех, кто посмел тронуть самое важное. — Я соскучился, — Код прижимается к его лбу вплотную, сталкиваясь носами, и говорит чересчур серьёзно: — Сделай так, чтобы мои губы горели от твоих поцелуев. Джефф едва сдерживает дрожь, осознавая, что ему позволено сделать то, чего он так долго жаждал, но и мечтать о такой чести не мог. Нерешительно, словно до сих пор в своё счастье не веря, ссылаясь на дурацкий сон, он осторожно касается губами его губ, медленно, с нарастающим чувством, словно пытается отпечатать в памяти этот момент, чтобы никогда не забывать, насколько хрупкое счастье. Поцелуй, вначале тихий и робкий, набирает силу, словно скрытая пружина в груди разжимается, выпуская всё то, что копилось — тоску, жажду, любовь, которую нельзя утаить ни в одном жесте. Джефф поднимается с пола и пересаживается на диван, утягивая Кода к себе на колени, а тот с удовольствием обнимает его за шею, углубляя поцелуй. — Я буду стараться, — Джефф вдруг разрывает поцелуй, чтобы дать очередную клятву, будто сомневаясь, что ему поверили. — Я всё сделаю, всё отдам, чтобы доказать тебе, что ты не ошибся, давая мне шанс. Клянусь… — Замолчи, — Код раздражённо цыкает, не давая ему договорить продолжением поцелуя. Джефф, опомнившись, отдаётся ему полностью, больше не сдерживая в себе чувства. Словам и оправданиям он больше не даёт отнимать время — теперь намерения можно только доказать, показать всю силу своей привязанности и ту безумную тоску, которая тянула его к Коду даже в моменты самого глубокого отчаяния. Он скользит ладонью вдоль его спины, прижимая ближе, чувствуя, как Код отвечает с такой же страстью, словно, пережив всё это, они наконец отпускают друг друга в свободу, о которой оба мечтали. В какой-то момент начинает казаться, что губы действительно горят от тех ненасытных поцелуев, терзающих с такой жадностью. Вместе с ними начинает полыхать и тело, требующее большего, больше прикосновений и ласки. Начинает гореть внутри рой бабочек, которые, Код почти был уверен, сгорели в пепел навсегда. Взяв на себя инициативу, немой мольбой Код стягивает с Джеффа футболку, в страстном порыве усеивая его шею и оголившуюся грудь поцелуями, а тот, поняв просьбу, даёт волю своему аппетиту, звонко шлёпнув по заду у себя на коленях. Код тихо стонет от такой возбуждающей боли и получает удовольствие ещё больше, когда его так властно Джефф подхватывает под колени и поднимается с ним с дивана. Опустив около стола и пристроившись сзади, он опять оттягивает ягодицу и ударяет по ней. Код в предвкушении закусывает губу. — Скажи, чего хочешь, — над ухом звучит влажный шёпот. — Что угодно для тебя сделаю. — Я сейчас расплачусь, если ты в меня не войдешь, — честно сознаётся Код. — Ты всё равно заплачешь, — Джефф бессовестно усмехается. — Я тебя так отдеру, в слезах и стонах захлебнешься. — Только попробуй дать мне меньшее, — угрожающе отвечает Код, заведя руку назад и сжав между пальцев его волосы на затылке. — Я тебе не разрешаю не сдерживать это обещание. — Ну что ты, крошка, как я смею? — Сатур будто в подтверждение нещадно покрывает всё его лицо поцелуями и шарит руками по телу под футболкой. Бельё с него слетает одним движением, улетев куда подальше, а следом отправляется и футболка. Код ловит себя на мысли, что очень скучал по наготе перед ним. Понимает это по взгляду, скользящему по обнажённым линиям в утреннем полумраке, изящной тонкой талии, по красным от его рук ягодицам и стройным ногам. И до такого он восхищённый, словно никогда и ничего прекраснее за жизнь видеть не доводилось, и льстит это ещё больше от понимания, что жизнь Джеффа состоит из одной красоты. Сгорая от желания наконец-то ощутить столь манящее наслаждение, что сводило с ума долгие недели недоступностью, Джефф проводит пальцами между ягодиц, массируя вход, и жарко выдыхает. — Блять, смазку надо, — Джефф раздражённо цыкает, не желая отвлекаться ни на что ни на малейшую секунду. Код даже отреагировать не успевает, его уже подхватывают на руки, а через пару мгновений он оказывается на их расправленной постели. Джефф торопливо отходит за смазкой, гремя содержимым ящика, и Кода уже начинает потряхивать за эти считанные секунды. Когда Джефф наконец-то возвращается, кидая тюбик рядом на кровать, он аж приподнимается, чтобы поскорее впиться в его губы снова. Код, пожалуй, даже в одиночестве не осознавал, насколько сильно тосковал, как сейчас, в этот момент захватившей их обоих страсти. Остановиться не получается, об этом никто и не думает, целуясь по-настоящему дико, а голод всё сильнее и сильнее. Джефф разводит его ноги, а Код только тянет их шире, умоляя, требуя большего, и глаза закатывает от удовольствия, застонав бесстыдно, получая наконец эти запредельные прикосновения. Джефф обильно поливает пальцы смазкой и одну руку кладёт ему на член, издевательски лишь массируя головку, а второй рукой лезет ко входу, стараясь несдержанно запихать сразу три пальца. — Пи’Джефф, нет, стой! — вопит вдруг болезненно. Джефф сразу останавливается, поднимая на него испуганный взгляд. — Осторожнее… пожалуйста, — смущённо просит Код. — У нас давно секса не было. Они не спали уже почти два месяца. В последнюю неделю перед показом времени и сил у обоих не было, а после тот грёбаный случай с лезвием, из-за которого Джефф боялся лишний раз прикасаться, ну а потом… Код не может быть уверенным, что так давно интима не было у них обоих, но его в последний раз трахали ещё летом. Впрочем, по тому, насколько голоден Джефф, можно сказать, что тот раз у них двоих был последний. — О черт, родной, извини, — виновато произносит он, нежно-нежно в качестве извинения целуя его в щёку. — Я так соскучился, просто с ума сейчас сойду, — оправдывается Джефф. Код его понимает. Они оба скучали так, что сейчас сожрут друг друга. — Продолжай, — нетерпеливо просит. — Скорее… С тёплой улыбкой Джефф вновь целует Кода, осторожнее, но не менее жадно. Его руки становятся бережнее, двигаясь с некой сдержанной уверенностью, теперь боясь нанести малейшую боль, и в то же время страсть их движений остаётся безмерной. Не спешит и начинает всего с двух пальцев, двигая совсем едва и следя за каждой появляющейся эмоцией. Код не кривится от боли, а сжимает его за плечи, позволяя себе поддаться ощущению, которое захватывает подобно высокой волне. Джефф начинает двигать пальцами быстрее, невыносимо приятно водит ладонью по его члену и всё не перестаёт целовать. Код с каждым стоном всё ближе к тому, чтобы кончить, но не может позволить сделать это так просто, поэтому каждым стоном вымаливает о большем. — Возьми меня, — говорит уже откровенно, не выдерживая. — Я так хочу тебя… Джефф поднимает на него мутный взгляд с клубящимся в зрачках туманом возбуждения. Близость становится непреодолимой потребностью. И наконец-то теряется к чертям эта надоевшая грань между реальностью и тем миром, который они построили для двоих, где нет никого и ничего кроме них, двух людей, выжженных болью, и всё же готовых заново строить мосты над пропастью, которую чуть не создали сами. Слова растворяются, и нет больше никаких мыслей, даже чувства все исчезают, оставляя только одно, состоящее из самой глубокой привязанности, необъятного обожания, яростного собственничества и тоски, что почти похожа на скорбь. Джефф, засмотревшись на Кода, склоняется над ним ещё ближе, всё рассматривая любимые черты лица, наполненные мольбой глаза, истерзанные его поцелуями губы, будто боясь, что этот момент может исчезнуть, как сон, а столь желанные прикосновения оказались лишь галлюцинацией поехавшего собственной одержимостью. Они оказываются ближе, чем когда-либо раньше, будто пытаясь заполнить пустоту, которая так долго зияла между ними. Каждое движение становится полным значимости, словно они не просто выражают страсть, а вновь обретают друг друга по-настоящему, на глубоком уровне. Джефф переплетает их пальцы, с вожделением целует обручальное кольцо и прижимает руки Кода у него над головой к постели. Дыхание перехватывает, а после оно сливается в одно. Код подрагивает от его власти и всё больше не понимает, как мог отказаться от того, чтобы принадлежать ему. Заёрзав и заскулив в очередной поцелуй, он поторапливает скорее продолжить, и Джефф больше не издевается, входя в него медленнее и не так грубо, как хотелось. С губ срывается громкий, полный блаженства стон. Ощущение от близости переполняет, заставляя оставить ту реальность, в которой существуют все те мучительные недели порознь. Код всем телом чувствует, как Джефф старается выразить всю свою безграничную преданность, всю свою неоспоримую любовь отдать ему. Безмолвно обещает, что он всегда будет рядом, чтобы оберегать и любить его. Это единственное, что им обоим нужно. Сейчас так точно. Кажется, что важнее ничего нет. Код обвивает его руками и ногами, не позволяя больше ни на мгновение потеряться, полностью отдаваясь моменту. Прикосновения становятся разговором, который они вели внутри себя все эти недели разлуки, разговором, полным вопросов, тоски и недосказанностей. Происходящее сейчас между ними — не просто страсть, не обычный секс, это глубокая потребность чувствовать и быть рядом, как будто они снова и снова напоминают друг другу, что никому больше не позволят разрушить их мир. Код же вообще готов поклясться, что пустит реки крови, если хоть кто-то ещё раз посмеет лишь подумать о том, чтобы причинить вред тому, что трепетно хранится в его сердце. Он убьёт за это. — Я их всех за тебя уничтожу, слышишь? Всех заставлю страдать так, как страдал ты, — тяжело дыша, почти рыча, обещает Код сиплым голосом. — Передо мной каждый на колени встанет. — Я буду стоять в первом ряду, — произносит в ответ Джефф с обожанием, дна которого, кажется, не существует. — Прямо у ног твоих, если позволишь. Беспорядочно покрывая его лицо поцелуями, Джефф умело мешает звенящую нежность с полыхающей адским пламенем страстью, ускоряя движения. Код вскрикивает в очередной раз, раздирая ногтями ему спину. — Правильно, — выдыхает блаженно. — Меня одного люби. Если хоть одна шалава к тебе сунуться осмелит, самой мучительной смертью сдохнет. И ты с ней. — Как я посмею? — ужасается Джефф. — Имея роскошный бриллиант, променять его на дешевую блестяшку? Код лишь хмыкает, безжалостно раздирая ему спину от темпа, и в глазах мелькает тот опасный огонек, что Джеффу всегда казался таким привлекательным. Тот, который словно говорит: «Я твой, но попробуй только дать мне повод усомниться». И это вызывает у Джеффа прилив тепла и безусловного восхищения — в руках он держит не просто человека, а прекрасную нимфу, спасшую его от гибели, пылающий эрос, готовый гореть только для него. Код на самом деле ради Джеффа готов на гораздо большее, только больше никому не позволит даже думать, что кто-то может сделать для него то же. Есть только он один, и Код это запечатляет, впиваясь губами в его шею, оставляя на коже большой и яркий засос. Чтобы видел и знал каждый. Джефф секундно впадает в замешательство на грани паники, но уже в следующее мгновение это только раззадоривает его пыл. Он начинает двигаться ещё жестче, всю возможную пылкость отдавая ритму, и бессовестно оставляет Коду на шее такой же засос, пока тот давится самыми развратными стонами. Это обещание, что он больше не отпустит. Ни один из них больше не посмеет шагнуть назад, никогда не отпустит руку, любовно сжимающую ладонь. Они полностью готовы выжечь всё горькое, что стояло между ними. Прикосновения Джеффа, от которых сердце Кода бьётся всё быстрее, полны чувств, которые не вмещаются в слова. Это желание оберегать, защищать, быть рядом несмотря ни на что. Это обещание, что их любовь слишком глубока, чтобы кто-то мог поколебать её. Код отвечает Джеффу всем своим существом, чувствуя, как в нём тоже отзывается это желание держаться за него, не позволяя ничему и никому разорвать их связь. Он снова целует его, растворяясь в этом моменте, где нет ни прошлого, ни будущего — только сейчас, только их сердца, которые снова бьются вместе. В момент достижения пика Коду кажется, что с большим удовольствием он ещё ни разу не кончал. Настолько потрясающе, аж до мозгов пробирает, и всё тело раздирает от наслаждения, переполняющим и насыщающим так сильно, что вытерпеть невозможно. Потому что это момент, когда они, наконец, обретают друг друга по-настоящему. Когда ощущение полной отдачи накрывает их обоих, Джефф сжимает его сильнее, прижимая их тела так, будто боится разъединиться хотя бы на долю секунды. Его собственное сердце бьётся так же стремительно, как оно колотится у Кода, и этот ритм сливается в единый, захватывающий такт, словно души вновь соединились. Их биение говорит больше, чем любые слова. Код тихо смеется, едва переводя дыхание, когда его тело, всё ещё дрожа от самого бурного секса в его жизни, начинает осознавать реальность. Он смотрит на Джеффа, а тот ответно улыбается, так же жадно вдыхая воздух в попытке восстановить дыхание. И всё равно от ещё одного поцелуя они не могут отказаться. Утреннее солнце с рассветом ещё сильнее пробирается через окна, заливая золотисто-розовым светом комнату, принося новый день. Небо ещё не совсем просветлело, и облака, как нежные мазки на холсте, медленно расступаются, уступая место лучам. Листья деревьев, влажные от ночной росы, блестят, как драгоценности. Улица, ещё непривычно тихая, не заполнившаяся суетой, кажется такой, как если бы Париж на мгновение замер в ожидании чего-то прекрасного. Джефф наблюдает за этим шармом, пусто смотря в окно. Вовсе без того восхищения, каким нужно смотреть на красоты модной столицы. Код, растянувшись на мятой постели, обводит взглядом его обнажённую, исписанную красными росчерками спину, чувствует тяжесть, осевшую у него на груди. Поднявшись с кровати, он подступает к нему сбоку, ластится, словно выпрашивая ласки, и кладёт голову ему на плечо. Джефф нежно целует в лоб и накрывает рукой поясницу, притягивая ближе к себе. — Код, я хочу тебя попросить, — начинает он негромко. — Я как никто другой понимаю твой гнев, но, умоляю, не вступай пока с ними ни в какие битвы. Мне даже представить сложно, чем они могут на это ответить и не обернут ли любое наше слово против нас. — И что предлагаешь? Всю жизнь ходить и бояться?! — тут же возникает Код, недовольный идеей. — Позволять ему делать всё, что вздумается? Меня чуть не!.. — он осекается, боясь вслух произнести это слово в свой адрес. — Я не собираюсь молчать и бездействовать. Или тебе мало было тех лет, что над тобой издевались? — Любимый, я же говорю, что понимаю тебя, — успокаивает Джефф его пыл, положив руку на щеку. — Но я пока хотел бы лучше подумать над всеми возможными действиями и срубить их на корню раньше, чем они на них осмелятся. Хочу посоветоваться с Байблом и Джесси, они всё-таки немало мне помогали всё это время. Уж после решим, как поступать. Код тяжело вздыхает, но не спорит. — А сейчас-то что делать? Сидеть на месте и ждать? — интересуется в ответ. — Просто жить? Попытаться показать, что мы не боимся? Сейчас у нас есть небольшая подушка безопасности в виде поддержки общественности, это помешает им действовать слишком резко, — объясняет Джефф. — Я увеличу штат охраны, приставлю телохранителей к нашим семьям, и сами будем осторожнее. Позже будет понятнее, как нам поступать. Хочется запротестовать. Слишком много было пережито, чтобы позволить им даже подумать о том, чтобы сделать ещё хоть что-то. Всё существо требует заточить ножи и пойти с ними на убийство. Только здравая часть говорит, что Джефф прав. Того, что они сейчас имеют, удалось добиться благодаря попыткам Гейма закопать его и полному бездействию со стороны Кода. Возможно, эта тактика действительно верная. — Хорошо, — тяжело вздохнув, соглашается Код. Джефф целует его в лоб, не спеша отстраняться, и остаётся стоять, припав губами. Обнимает уже обеими руками, ласково поглаживая. Код не видит смысла играть недотрогу, сжимая его тоже со всей силы. — Мне так жаль, что ты оказался во всё это втянут, — с сожалением произносит Джефф. — Я бы всё на свете отдал, чтобы никогда тебя это не коснулось. — Тогда бы ты навечно был в это втянут, — мягко возражает Код, поглаживая его спину. — Я был бы не против, — отвечает ему, усмехнувшись. — Я против, — возмущается он. — Думаешь, мне бы было лучше? Я бы просто жил, не зная, что тебе нужна помощь. Джефф поджимает губы, не находя ответа. Пальцы его скользят по волосам Кода, нежно стекая на лицо. Ему просто непривычно от того, что на его стороне сражается теперь не он один. — Наверное, я просто не умею по-другому, — сознаётся Джефф. — Привык всю жизнь идти один. А ты… ты стал для меня той частью мира, которую не хочется задеть холодом. Код отрывает голову от его плеча, заглядывая ему в глаза. — Но я ведь здесь именно для этого. Чтобы было кому согревать. Джефф будто старается совладать с эмоциями, но Код хорошо видит, как ему хочется расплакаться от того самого тепла, которое он пришёл вселять в него. Им наполняется сердце, зачерствевшая без любви душа, и наружу всё-таки выливается та радость от вселённой надежды. Не в силах сдержать порыв, Джефф тянется к Коду. Их губы встречаются в трепетном поцелуе. В нём беззвучная благодарность за весенние лучи солнца после затяжной морозной зимы, за все разогнанные метели и веру в то, что снега всё же однажды растают. — Пойдём поспим немного? — предлагает Джефф. Оба ведь всю ночь глаз сомкнуть не могли. Код слабо улыбается одними уголками, обнимая его за шею, а после чуть отстраняется и терпкими поцелуями, подолгу прижимаясь к коже губами, медленно расцеловывает крепкую грудь. — Давай ты лучше уложишь меня в постель, ляжешь рядом, и мы будем много целоваться, — заманчиво предлагает он. — О-о, — Джефф хитро хмыкает над соблазнительностью предложения, — это звучит интереснее. Обняв его за талию и попятившись к постели, Джефф толкает Кода на кровать, ложится рядом и утягивает задрожавшее от предвкушения тело на себя. Бессонница оказывается куда приятнее, если сопровождается теплом родных рук и онемевшими от поцелуев губами. Код хоть и пообещал быть пай-мальчиком и ни в какие перепалки не влезать, уж совсем сидеть тихо он не может, и Гейма от бешенства трястись заставляет очень изящно. Наконец-то достаёт из архива совместные фото с Джеффом, выставляя к себе во все профили, как он обнимает его сзади, пока Код в зеркале фотографируется со сто одной подаренной на годовщину розой, фото с отпуска в Таиланде после их приватной свадьбы, обязательно то самое фото из Лувра с одного из самых лучших свиданий. Разумеется, Код не видит этого, грёбаная гадюка же больше носа на публику не показывает, но точно знает, что его там колошматит от злости. Особенно разрывает после интервью, где нежно держа мужа за руку и ласково поглядывая друг на друга каждую минуту, Код рассказывает их прекрасную историю любви. И очень сожалеет, что не видит его морду, когда выходит фотосессия, на которой они вдвоём в чересчур интимных позах рисуются перед камерами, чтобы весь интернет окрестил их самой красивой парой модного мира. Две недели протекают относительно тихо, даже кажется, что победа остаётся за ним, но Код ни в коем случае не расслабляется, прекрасно понимая — гнилая семейка просто пока не придумала, как спасать свои зады, и в скором времени выкинет что-то подлое. Он будет готов. Теперь кажется, что сил в нём хватит против всего мира выстоять. Ради их с Джеффом будущего он готов. Ради того, чтобы наконец-то вытащить своего любимого человека из этой грязи. Джефф полным ходом работает над новой коллекцией, от швейной машинки отходя, кажется, только ночью, когда уже в ушах звенеть начинает от её шума, а пальцы об ткань едва ли не до крови стираются. Только он не жалуется, ничуть не устаёт, работая с небывалым энтузиазмом. Код рад видеть его вдохновлённым. Знает, что для него такое состояние — самая глубокая эйфория. И охотно помогает с этим. Берёт на себя ответственность за подбор моделей для показа. Пару раз он сдерживается, чтобы не высказаться, что вот такой походкой они могут только шагать отсюда подальше. Показ с массовым выходом, от них слишком многого не требуется, просто пройтись нормально, однако себе каждый пытается придать больше ценности, чем есть на деле. На лицо симпатичные, но большинство почему-то решило, что этого им вполне достаточно, да и путь к подиуму Сатурн им точно будет обеспечен, если в самое сердце попасть его отцу. Да только не тут-то было. Сегодня не Джефф здесь заправляет, так что не тому Сатуру глазки строят. Все, кто решают, что это правильный метод, вылетают сразу даже без демонстрации дефиле. Способные модели есть, но, к сожалению, единицы. В основном это те, кто с порога понимает, что дизайнера волнует только его сидящий рядом муж, потому и не стараются взять чем-то, что от них не требуется. Они и на дефиле выглядят достойнее остальных, получая рядом со своим именем пометку от Кода. Остальных убить хочется. — Отвратительно, — бубнит себе под нос, наблюдая очередные выкрутасы с переигранным вилянием задом. Ближе к обеду хочется уже всех забраковать и погнать отсюда. Слишком устал. Джефф это заметил ещё давно. — Так, всё, — он поднимается с места, громко объявляет: — Обеденный перерыв один час! Код растерянно поднимает на него глаза, но тот ничего не отвечает, потянув его за собой за руку, собрав со стола все свои бумажки. — Тебе отдохнуть надо, ты уже на амёбу похож, — поясняет Джефф. — Да там человек пятьдесят всего осталось, — пытается запротестовать. — Потерпят, — настаивает на своём. — Пошли пообедаем, потом продолжим. Хорошо, возможно, действительно лишним не будет. Тем более завтрак они оба пропустили, как обычно засчитав за него кофе натощак. Развеется, отдохнёт от этих недотёп, утолит уже ощутимый голод и продолжит. Выбор заведения останавливается на любимом ресторане Джеффа через одну улицу, куда он часто ходит на ланчи, когда несколько часов кряду в душном кабинете сидеть становится уже невыносимо. Сейчас ровно такой случай. Хочется хотя бы немного свежего воздуха и смены обстановки. Джеффа здесь уже все знают как частого уважаемого гостя, а с Кодом видятся впервые, испытывая энтузиазм, наконец-то увидев своими глазами столь обсуждаемую пару. Без всяких вопросов проводят их к самому дальнему уединённому столику — по всей видимости, любимому их постоянного клиента. Код сразу лезет в меню на страницу с десертами, а Джефф его вовсе не открывает. — Ух ты, какой аппетитный, — Код рассматривает картинку клубничного торта, захлёбываясь слюной. — Воздушные коржи, пропитанные сахарным сиропом, сливочный крем-чиз с ванилью, сочные кусочки свежей клубники, крошка из бельгийского белого шоколада… — Сладкоежка моя, — Джефф пропускает смешок, влюблённо наблюдая за ним. — Нормальное что-нибудь тоже возьми обязательно, ты одним этим тортом не наешься. — Да, конечно, — отвечает ему, не отрывая глаза от меню. — Тут всё такое аппетитное. Может, рыбу? — он перелистывает страницу. — Филе сёмги на гриле, треска под сливочно-чесночным соусом… — Стейк из мраморной говядины попробуй, — подсказывает Джефф. — С жареным картофелем и соусом демиглас подают. Тебе очень понравится. — О, как вкусно звучит, — слюны во рту становится всё больше. — Хорошо, давайте его и тот торт с клубникой, — говорит он официантке. — Замечательно, — девушка записывает в блокнотик. — Вам как обычно, месье Сатур? Греческий салат и зелёный чай? — Да, пожалуйста, — подтверждает он. — Отлично, — она делает ещё одну запись. — Спасибо за ваш заказ! Напомню, что вы выбрали стейк «Рибай» средней прожарки, греческий салат, торт «Клубничное облако» и чай «Лун Цзин». Ваши блюда начнут готовить прямо сейчас. Приятного ожидания и хорошего дня! Официантка уходит, оставляя их наедине. Код откладывает меню и оглядывает интерьер. Действительно очень приятное место. Сразу понятно, что Джефф сюда ходит не только из-за близости к штабу, но и за хороший сервис, потому что свободными минутами дорожит крайне сильно. Ещё и кормят, кажется, просто потрясающе. Коду уже не терпится всё попробовать. Только уже не знает, как время поторопить, чтобы всё поскорее принесли, и как себя развлечь. Идея приходит очень быстро, едва заметив небольшой блокнот с лотосом на краю стола. Тот самый, с которым Джефф везде носится, чтобы случайно не упустить вдохновение, когда то приходит. А ещё именно в нём он что-то вырисовывал, что захотел в то утро спрятать от глаз Кода. Бесцеремонно утянув блокнот с другого конца стола, он с крайне злорадным видом раскрывает его. — Код! — Джефф не злится, не раздражён, но выглядит как ребёнок, у которого отобрали конфетку. — Что там такое? — ехидно дразнится Код. — Письма твоим любовникам? Джефф обижается сразу и очень заметно. Ему будто одновременно дают топором по сердцу и ножом в спину. Глаза переполняются чем-то невыносимо тяжёлым, что у Кода сразу пропадает весь задор, заставляя его прикусить язык из-за глупой шутки. Он всё же открывает блокнот, боязливо перелистывая страницы и переходя сразу к одним из последних. Сначала видит эскиз нарядов, над которыми уже кипит работа, а после на каждой, абсолютно на каждой с обеих сторон бумаги изображён он сам. Без нарядов, без какого-то либо намёка на эскиз. Просто его портреты: прорисованные крайне детально, и просто беглые наброски с узнаваемыми чертами. Но все они нарисованы с особой любовью, ощущающейся во всех штрихах карандаша. И больше, чем обожания, в них чувствуется только тоски. Код сразу вспоминает, когда ещё видел свои портреты в его исполнении. Он нашёл их в то утро, первое совместное утро после разъяснения всех недопониманий, литров пролитых слёз и решения, что друг без друга они больше не могут. Джефф рисовал его тогда от своей глубокой печали, невозможно скучая. — Родной… — голос делается безмерно виноватым. Код осторожно закрывает блокнот и возвращает на место. Так невыносимо гадко от своих слов, от себя самого из-за того, что позволил себе отпустить эту дебильную шутку и не менее дебильную выходку. Чем вообще думал? Будто не знал, какую чушь порет. Из-за вида Джеффа ещё хуже становится. Он, поджав губы, смотрит с пустотой во взгляде куда-то в сторону, и Коду только по лицу себе врезать хочется. — Пи'Джефф, прости, пожалуйста, — хочется расплакаться из-за того, какой он идиот. Ему в последнюю очередь хотелось делать Джеффу больно, засыпая соль в незажившую рану. — Извини, мне так стыдно. Я и подумать не мог… — мямлит всё с большей виной. — Я люблю тебя. Прости. — Ничего, всё в порядке, — Джефф берёт эмоции под контроль, спокойно выдыхая. — Не переживай из-за этого, ягодка. Я не злюсь на тебя. — Мне не надо было так говорить, — Код теперь так быстро отпустить не сможет. — Я же знал, что тебе будет неприятно, и всё равно почему-то ляпнул. А ты… — Мне было неприятно, когда тебя не было со мной, — отрезает в ответ. — Больше скажу — мне так погано за всю жизнь не было. Теперь ты снова рядом. И ты меня огорчить никогда не сможешь. — И я всё же не должен был снова совать нос в твои вещи… — никак не унимается. — Брось, — отмахивается Джефф. — Это не секрет, что ты для меня — источник вдохновения. Я рисую тебя, потому что тоже люблю. Очень и очень сильно люблю. Код смущённо отворачивается, кое-как сдерживая улыбку. Повёл себя как свинья, а Джефф всё равно остаётся с ним самым ласковым. — Хочу поцеловать тебя, — вполголоса сознаётся он, будто пытаясь этим ободрить. И получается. Код вновь поднимает взгляд и даёт себе улыбнуться. — И я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — соглашается хитро. — Тогда думаю, что мы сможем немного задержаться после обеда у меня в кабинете, — заманчиво предлагает Джефф. Коду такое предложение очень нравится. Считает причину для задержки очень уважительной, но им в любом случае никто и не посмеет за что-то предъявить. Слопав всю тарелку со стейком, стащив немного салата из чужой тарелки и дав за это Джеффу попробовать немного крема от торта прямо с уголков своих губ, Код чувствует себя самым счастливым человеком на свете. От еды настроение всегда поднимается, а когда она ещё и вкусная, то вдвойне. Когда после неё приглашают на уединение с кучей поцелуев, во время которых руки Джеффа будут находиться на его заднице, то оно подскакивает раз в десять. С обеда они возвращаются крайне торопливо, и не потому что от объявленного часа осталось меньше десяти минут, а потому что всё тело уже потряхивает от желания поскорее остаться наедине с тем, к кому так влечёт всем существом, нежность его на себе ощутить. Так приятно больше ни перед кем не скрываться, а спокойно держаться за руки, идя по коридорам Сатурн, не прятать любовь во взгляде, которая так велика, что ни в один самый большой и тёмный чулан не поместится. Джефф так торопится, что даже игнорирует Элин, что-то рассказывающую ему. Проскочив мимо нее и отмахнувшись коротким «да, хорошо», он наспех пытается воткнуть ключ в замочную скважину двери своего кабинета. Код нетерпеливо виснет у него на шее, расцеловывая щеки, и ни один не замечает, что та и так не заперта. Утонув друг в друге всего за мгновение, Код отдаётся ему полностью, обняв и дав прижать себя к захлопнувшейся двери, едва поспевая отвечать на требовательные поцелуи Джеффа. Что в комнате они не одни, Код замечает совершенно случайно, приоткрыв глаза всего на секунду, желая увидеть любимое лицо, наполненное наслаждением от его губ, только за спиной Джеффа видит ещё одно, горящее от ревности. Резко прервав поцелуй, он отпихивает Сатура от себя, смотря на Гейма с ответной ненавистью, силой вовсе не меньше. — Для чего ты здесь? — после тяжёлого вздоха устало спрашивает Джефф, потерев переносицу. Гейм не спешит отвечать, смотря то на него, то на Кода, а во взгляде его почти ничего живого. Одно отчаяние, вязкое, горькое, высосавшее из него все эмоции, не оставив в его пустоте ничего другого. — Давай решим всё прямо сейчас, — просит Гейм, и кажется, что впервые его голос Код слышит таким бесцветным, лишённым всякой язвительности и привычного высокомерия. В голове невольно проскальзывает мысль, принося невероятное удовольствие, — кто теперь лидирует в этой войне? — Нечего нам с тобой решать. Проваливай, — Код выходит из-за спины Джеффа, со смесью отвращения и ненависти смотря на шваль перед собой. — Ползи в змеиную нору, из которой ты выполз, и больше не появляйся, иначе я тебя твоим же ядом прикончу. Тот ответно смотрит на него без всякого испуга, не придав словам и капельки значения, и даже его самого не восприняв всерьёз, будто Код — пустое место. Даёт понять, что обращался Гейм вовсе не к нему, да и в целом этот разговор его никак не касается, снова смотря на Джеффа тем взглядом, словно надеется найти там хоть капельку взаимности. — Гейм, я вижу только одно решение, и ты сам его понимаешь, — утруждённо отвечает ему Джефф. — На другое я тоже не соглашусь, и это ты тоже понимаешь. — Раньше ты был на всё согласен! — на грани истерики усмехается Гейм. — Раньше я боялся твоей матери, а ты этим пользовался, — объясняет ему столь очевидное. — Нет, неправда, — отрицает Гейм с такой уверенностью, будто ни капли веры его словам быть не может. — Ты любил меня. — Ты меня любил, а я лишь был с тобой добр, — Джефф сохраняет терпимость. — Ты правда думаешь, что между нами может что-то быть, когда ты полностью лишил меня воли? — Пока ты не начал изменять мне с этим голодранцем, у нас всё было хорошо! Это всё он виноват! — не выдержав, визгливо кричит Гейм, а по щеке скатывается слеза. Этот спектакль начинает порядком подбешивать, а грёбаная гадюка усиливает желание раздавить его пустую черепушку. Эта поехавшая истеричка столько лет изводил его мужа, чтобы сейчас уверять, что у них была крепкая любовь, которую Код изничтожил, когда на самом деле стал для Джеффа спасением из запертого ада. Он делает шаг вперёд, будто собирается вцепиться в Гейма, но Джефф мягко кладёт ему руку на плечо, останавливая. Хочется вырваться, однако тот одним взглядом пригвождает его к месту, не давая даже рта раскрыть, и Код сдаётся, давая ему разобраться с этим самому. — Тебе нравится лгать самому себе, но ты не понимаешь, что эта ложь нас обоих убивает, — его голос становится твёрдым, но не злым. — За столько лет ты мог бы позволить себе встретить человека, с которым вам вдвоём по-настоящему было бы хорошо, но вместо этого ты только делаешь всё возможное, чтобы мне было плохо. — Я был счастлив с тобой! — выкрикивает хрипло Гейм. — И ты был счастлив со мной до этого!.. — он смолкает, подбирая новое оскорбление для Кода. — Да не были мы счастливы друг с другом! — Джефф не оставляет попыток ему донести, но терпения становится всё меньше. — Я просто проявил к тебе сострадание, а тебе захотелось того, кто сделал бы твою жизнь удобной! — он делает глубокий вдох, чуть успокаиваясь. — С Кодом я действительно счастлив, сколько бы ты ни отрицал. На секунду в комнате повисает напряжённая тишина. Гейм судорожно сжимает пальцы, его лицо меняется, когда глухое отчаяние перетекает в истерику. Он пугающе начинает смеяться. — Да ты что, думаешь, что я вам позволю вместе остаться? — задаёт вопрос, не переставая смеяться. — Если я победителем не выйду, то и никто не выиграет. Я всем расскажу, что эта шлюха изменяет тебе. На той вечеринке все видели, как он флиртовал с Фабьеном у бара, а после уединился с ним. Каждый это подтвердит, никто не посмеет пойти против моей мамы. Код едва сдерживается, чтобы не подлить масла в огонь, вцепившись в его глотку и разодрав до мяса. Даже не за эту угрозу и не за то, что пытался с ним сделать из-за своей больной вендетты, а просто потому что смеет связать с его именем слово «измена». Оставаться на месте помогает уверенность Джеффа. Чрезмерная и непоколебимая. Он абсолютно уверен в том, что справится. — Нет, Гейм, ты не расскажешь этого, — спокойно отрицает. — Ваш план изначально был провальным, потому что вы не учли, что место, выбранное для ваших гнусных делишек, принадлежит единственным людям, которых против меня вы никогда не обернёте. Ты же не думал, что мои родители не развивают свой отельный бизнес? Гейм замолкает, его истеричный смех резко обрывается. На его лице медленно проступает осознание провала. Удивлён даже Код, и не предполагая такого варианта. — Что… что ты хочешь этим сказать? — пытается держать оборону, но голос дрожит. Джефф делает шаг вперёд, приближаясь к Гейму. Он больше не сдерживает себя, и в его тоне появляется хищная уверенность, способная пронзить любого до самого сердца. — То, что все архивы с камер видеонаблюдения принадлежат моей семье. Вы посчитали удобным использовать афтепати для проворачивания своего дерьма, но в просчете всех мелочей даже не решили уточнить имена людей, которым после собирались платить за молчание, — он говорит мягко, но каждое слово отдается эхом в тишине. — Каждая ваша попытка оборачивается только тем, что у нас появляется ещё больше доказательств для конца благословенной империи твоей семьи. Код сжимает кулаки, но уже не от злости, а от того, как сильно ему хочется рассмеяться. Он чувствует, как напряжение постепенно спадает, как его собственные эмоции уступают место восторгу — не над Геймом, нет. Над тем, насколько Джефф ловко оборачивает против них их собственную глупость. — Блеф! — твёрдо заявляет Гейм. — Хочешь проверить? — усмехается Джефф. — Одно слово, и всё оказывается в свободном доступе интернета. Гейм застывает, сжав кулаки так, что костяшки белеют. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого беспомощно сжимает зубы. Его плечи сотрясаются — то ли от злости, то ли от отчаяния. Всё, что он пытался построить — из лжи, манипуляций, хитрых комбинаций — рухнуло в одно мгновение. И вместе с этим рухнул он сам, упустив последнюю надежду. Глаза горят пустотой — не той, что приходит с примирением, а той, что остается после разрушения. Ему больше нечего терять. Всё происходит как в замедленной съёмке, покадрово пролетая перед лицом. Гейм хватает со стола Джеффа портновские ножницы, с такой же резкостью схватив Кода за воротник рубашки и притянув к себе, удушливо зажав шею изгибом локтя. Код чувствует, как холодный металл едва касается кожи, остриё скользит совсем чуть-чуть, оставляя еле заметное ощущение покалывания, и он невольно усмехается. Сердце бьётся гулко, но не испытывает никакого страха. — Давай я его тогда просто прикончу? — вконец обезумев, предлагает Гейм, снова смеясь. — У нас всё было хорошо, пока он не появился, значит, нужно просто убить эту заразу. — Гейм… — Джефф от страха и растерянности просто застывает на месте, боясь лишний раз дёрнуться. И подумать не мог, что его отчаяние сможет дойти до такого дна. — Отпусти его. Ты сейчас делаешь глупость, которую даже твоя мама исправить не сможет. — Глупость? — он печально улыбается. — Я сделал слишком много глупостей ради тебя, Джефф. А ты… Ты всё равно предал меня. — Послушай, Гейм, — спокойно, почти ласково начинает Джефф, поднимая руки в примирительном жесте. Он делает едва заметный шаг вперёд, голос становится мягче, но в нём всё ещё сверкает неумолимая твёрдость. — Если ты хочешь, чтобы я с тобой поговорил, отпусти его. У нас есть шанс всё уладить. — Уладить? — горько усмехается Гейм. — Ты не понимаешь? Ты не оставил мне ничего. Ничего! — У тебя ещё есть ты сам, — тихо произносит Джефф. — И у тебя ведь ещё столько шансов почувствовать счастье, которое ты так заслуживаешь. Вспомни об этом, пожалуйста. — Нет. Я пустой. Я был счастлив с тобой, но теперь во мне ничего не осталось, — шепчет Гейм, почти теряя контроль над своим голосом. Его глаза на мгновение переполняются слезами, но тут же возвращается дикая ярость. — Но я могу забрать что-то твоё, чтобы тебе тоже стало больно! Прежде чем он успевает замахнуться, дешевая драма поехавшей истерички Коду вконец надоедает, и тот заряжает стоящему позади Гейму каблуком ботинка. Секунда, и ножницы выпадают из рук, а он сам падает на пол, когда Код валит его и нависает сверху, угрожая ему тем же оружием, только теперь оно выглядит действительно устрашающе. — Код! — пугается даже Джефф, ощущая его неукротимую ярость, только он ничего не слышит. — Господи, да ты сам себя-то слышишь? — издевательски спрашивает Код, сжав ладонь у него на шее. — Джефф предал тебя? То есть ты серьёзно настолько глуп, чтобы ждать любви от человека, которого привязал к себе угрозами? Как же ты жалок. — Он любил меня! — в истерике, задыхаясь от слёз, хрипло кричит Гейм, пытаясь скинуть его с себя, только Код давит ещё сильнее. — Он сам сделал первый шаг, мне бы никогда и смелости не хватило подступить к нему! Это он окружил меня своей заботой чертовой, а после бросил! — Вот настолько ты всю жизнь был никому не нужен? Всего одна капля внимания срывает тебе башню? Ты аж на убийство пойти готов, чтобы хотя бы иллюзию любви себе создать? — Код даже проявляет сочувствие, опуская ножницы и скользя их остриём ему по шее. Он наклоняется к нему чуть ближе и говорит тише: — Только не пытайся сравнивать любовь, которую Джефф дарит мне, с той, которую получаешь ты. Мы провели вместе столько страстных ночей, об одной из который ты и мечтать не можешь. Он позвал меня замуж, я теперь ношу его фамилию, — Код пропускает лёгкий смешок, наслаждаясь превосходством. — Да чего уж там? Он весь Париж к моим ногам положил. Только я один в его сердце, и пока моё имя будоражит в нём всё живое, ты ничего, кроме отвращения, не вызываешь, поехавшая сука. Гейм не кричит, не плачет ещё больше. Наоборот, замолкает, но истерика становится только сильнее, только теперь она глухая, беззвучная и куда больнее. Он смотрит на Кода пустым взглядом, в котором не осталось ни угрозы, ни отчаяния. Только сломанное эхо того, что раньше казалось безграничной властью. Его трясёт от судорожных вздохов, и на какое-то мгновение Код чувствует укол жалости. Но это быстро проходит — слишком много боли и страданий принес этот человек, чтобы его можно было пожалеть. — Ты даже не представляешь, насколько ты ничтожен, — холодно бросает Код. — Не из-за Джеффа. Не из-за того, что тебе не повезло в жизни. А из-за того, что ты сам предпочёл эту роль — жертвы, изверга, сломанного идиота, который не способен никого любить, включая себя. Но можешь не думать, что у меня это вызовет хоть каплю сострадания. Я не буду милостив к тем, кто посмел коснуться моих родных. Пальцы сжимаются на лезвиях чуть крепче, но удара так и не наносят. Джефф осторожно забирает ножницы и мягко кладёт руки ему на плечи, поднимая на ноги. Гнев кипит в нём, однако он контролируемый. А потом он вовсе кажется мягким и послушным, когда Джефф притягивает его к себе и нежно целует в лоб. — Тише, солнышко, успокаивайся, — шепчет он ласково, поглаживая по плечам. — Я бы не убил его, — Код обиженно фыркает. — Он сам — своё собственное худшее наказание. — Я знаю, — говорит Джефф. — Посиди пока, я со всем сам разберусь. Он выпускает его из рук, подходя к Гейму. Приподнявшись на локтях, утопая в немом безумии, он смотрит в никуда, сотрясаясь всем телом. Кажется, Гейм больше даже не слышит происходящего вокруг, застряв в своём личном аду, где его собственные ошибки окружают со всех сторон. Но вмиг дрожь прекращается, а вся горечь будто исчезает, когда Джефф опускается перед ним на колени и крепко обнимает. — Видишь, до чего ты всё довёл? — печально спрашивает он, голос источает настоящую чёрную скорбь. — Хоть кто-то из нас счастлив? Гейм застывает, дыхание сбивается вконец, словно сжатый в груди ком застрял где-то между криком и плачем. От прикосновения Джеффа он теряет последний контроль над собой, дрожь возвращается с новой силой, а сдавленный шепот заставляет воздух в комнате остыть: — Не бросай меня… Умоляю, не оставляй, — Гейм пронзительно всхлипывает, прижимаясь к нему как к единственному спасению при конце света. — Я не смогу без тебя, Джефф, никогда не смогу. — Ну что ты такое говоришь? — Джефф невозможно ласков. — Я никогда не оставлю тебя, я всегда буду рядом, буду поддерживать тебя, — Гейм на миг лишается дыхания, загораясь надеждой, но он продолжает: — Только ты должен понять, что любовь — это когда ты делаешь другого человека счастливым. Когда ты отдаёшь, а не забираешь. А всё, что ты хотел, — это чтобы я был твоим, даже если мне это причиняет боль. — Нет, Джефф, нет, я никогда этого не хотел! — в панике выпаливает Гейм. — Нет, ты хотел, — одновременно мягко и жестко отрезает он. — Ты хотел власти, контроля, при этом же хотел моей любви. Только ты никогда не понимал, что её нельзя получить через страх. Поэтому я отдал её тому, кто сделал меня счастливым. — Я тоже смогу, — упирается отчаянно. — Я сделаю счастливым… — Конечно сможешь, — соглашается Джефф, проводя ладонью по его волосам. — Другого человека, который крепко будет любить тебя, а ты наконец-то узнаешь что такое взаимность. Я не могу больше быть частью твоей жизни. Ты должен отпустить меня. И себя. Гейм смотрит на него в полнейшем ступоре, услышанное не доходит до сознания. В глазах мечется боль, страх и остатки надежды, за которые он цепляется, как утопающий за соломинку. — Я… Я не могу… — сорванным шепотом. — Ты всё, что у меня есть… — Нет, — тихо перебивает Джефф. — Ты есть у себя. Ты всегда был. Просто ты этого не замечал. Я искренне хочу, чтобы ты нашел свою любовь, Гейм. Но ты не сможешь её обрести, пока держишься за то, чего никогда не существовало. Эти слова звучат одновременно как утешение и как приговор. Гейм опускает голову, плечи сотрясаются от всхлипов, но он больше не пытается что-то возразить. Кажется, все стены, которые он строил вокруг себя, обрушиваются разом. Вместо гордыни и злости осталось только раздавленное одиночество. — Мама прикончит меня, — глухо произносит он со страхом. — Она так далеко зашла, а я всё испортил. Я разрушил собственную карьеру, которую она для меня строила, ввязался в этот скандал и ввязал её. Лучше будет, если я сам с собой покончу, чем она мучительно убьет меня сама. — Не переживай об этом, — твёрдо, с абсолютной непоколебимостью заявляет Джефф. — Я позабочусь, чтобы твоя мать никогда тебя не тронула. Будешь жить той жизнью, которой захочешь. Гейм недоверчиво смотрит на него, его лицо искажено смесью надежды и страха. — Правда? — спрашивает он почти тихо, боясь любым громким словом нарушить иллюзию спасения. Джефф кивает, с уверенностью глядя на него. — Да. Но только если ты сам будешь готов. Если ты начнешь жить ради себя. Ты не обязан соответствовать ожиданиям своей матери. Гейм будто задумывается над словами, режущими его сердце. Он смотрит на свои дрожащие руки, и груз всего содеянного слишком явно давит на него неподъёмным весом. Джефф не оставляет ему выбора, кроме как взглянуть правде в лицо. — Я даже не знаю, как это сделать, — признаётся Гейм. — Никто не знает с самого начала, — мягко говорит Джефф. — Но это нормально. Каждый шаг будет трудным, но это твоя жизнь. Ты заслуживаешь шанса начать её заново, и если ты правда этого хочешь, первое, что тебе нужно сделать, это признать свои ошибки. По-настоящему. Не ради того, чтобы кто-то тебя пожалел, а ради того, чтобы самому понять, как далеко ты зашёл. Гейм молчит, его лицо вновь и вновь меняется, пока он борется сам с собой. Он опускает голову, на этот раз уже не от отчаяния, а скорее от готовности наконец сдаться перед правдой. — Я… Я правда всё испортил, — наконец произносит. Слова даются тяжело. — Я использовал тебя, Джефф. Я никогда не давал тебе выбора. А ему… — Гейм говорит ещё тише и так, будто боится произнести имя вслух, — завидовал больше всего на свете. У него есть всё, чего у меня никогда нет и не будет. Код, до этого стоявший в стороне и молчаливо наблюдавший, напрягается. Его взгляд холоден, но в нём нет былой ярости — только усталость и жёсткая объективность. Джефф медленно кивает Гейму, поощряя. — Признание — это первый шаг. А теперь, — он встаёт, подавая Гейму руку, — сделай второй. Гейм смотрит на протянутую руку, не веря своим глазам, но спустя долгую паузу он всё-таки принимает её. — Я… попробую, — обещает, почти так, как будто эти слова страшнее всего остального. — Это всё, что от тебя нужно, — говорит Джефф со всем своим непонятно откуда берущимся добродушием. Джефф поворачивается к Коду. На его лице написано спокойствие, но в глазах читается просьба, которую он ещё не успел озвучить. Код смотрит на него молча, на душе всё ещё неспокойно, однако уже не тот неутолимый шторм, что бушевал так долго. В объятиях Джеффа он чувствует, что непогода вовсе больше там никогда не разыграется. Между ними наконец-то восстановлено доверие. — Код, — начинает Джефф чуть тоскливо, — позволь мне с ним попрощаться. В последний раз. Я должен завершить это правильно и убедиться, что точка поставлена. Код, прижавшись щекой к его груди и обхватив руками спину, слабо кивает. — Конечно, любимый, — голос сдержан, но в нём слышится уверенность, которой раньше не было. — Спасибо, душа моя, — в благодарность Джефф невесомо касается губами его виска. — Пожалуйста, поезжай домой и жди меня. Я скоро вернусь. — Хорошо… Код не поймёт, откуда в нём такая тоска. Тщательно отрицает, что ему жаль Гейма. Возможно, просто ощутил то, что у него на сердце, ведь сам, честно, если бы безвозвратно потерял того, кто заменяет весь на свете кислород, тоже бы посчитал, что проще этот самый свет покинуть. Сам едва не убедился в этом, измучив себя до изнеможения добровольным расставанием, да и даже лишь на миг оказываясь порознь, всё внутри начинает тянуть обратно, обращая одинокие минуты пыткой. Не может представить, что случилось бы с ним, если бы он чётко знал, что никогда больше ему не дано будет их оборвать. Даже сейчас он чувствует, что ему плохо. Джефф уехал с Геймом, обещая, что когда вернётся, все страдания для них подойдут к концу. Неспокойно, но Код теперь точно знает, что ничего нового в их единении на этот раз не произойдёт, в нём лишь навсегда останется всё старое, преследовавшее долгие годы. Потому послушно ждёт. Нервничает, однако доверяет. Все дела на сегодня, разумеется, пришлось перенести. Это сейчас последняя волнующая на свете вещь. Сил как физически, так и морально осталось только на то, чтобы развалиться в кресле, вскрыть вино и закурить. Код это и делает, рассевшись на балконе, не дошёл пока что только до сигареты. Глубокий вечер осел на улицах Парижа, окунув их в тьму и рассыпав фонарные огоньки. С уходом солнца осенний воздух стал ещё холодней, изредка пробирая лёгким ветром. Код чуть ёжится, натягивая рукава свитера на ладони и снова припадает к бокалу красного. Пальцы всё подрагивают, по привычке пытаясь потянуться к пачке сигарет, но он не курил уже почти неделю, пообещав Джеффу бросить. Есть ощущение, что сегодня не сдержится. Время тянется так чертовски медленно, аж отвратительно. От того, что пускает в голову мысли, которые вовсе не хочет держать у себя в голове. Как же долго Код ждал, чтобы эта бездна для них закрылась. Чтобы больше не терзать себя подозрениями, не сжигать себя ревностью и страхами. А теперь, когда всё было наконец ясно, тревога не ушла. Её место занял другой страх — страх, что прошлое может всё ещё разрушить их будущее. Что всё может повториться однажды, а призраки прошлого вылезут вместе со всеми скелетами из шкафа. В тёмной стеклянной глади бокала отражается свет фонарей в ночи. Париж так прекрасен. Живёт своей жизнью, а где-то вдали привычный шум, смех, поющий аккордеон уличных музыкантов. Код и не думал, что когда-то сможет увидеть этот город своими глазами, уж тем более не мог вообразить, что покорит его, только сейчас этот мир будто находился за плотной стеной — всё, что он слышит, это собственное гулко бьющееся сердце, начинающее долбиться ещё сильнее, замерев на секунду, вдруг ощутив среди порывов холодного ветра то тепло, мигом заставляющее всё тело гореть. — Пи'Джефф, — срывается с губ так счастливо, с облегчением, и Код оборачивается к нему, пока тот наклоняется над его креслом и мягко целует в плечо. Код подрывается на ноги, обнимая его за шею. Так, как сильнее всего в этом нуждался всё это время. Джефф безмолвно покрывает его лицо поцелуями, и в каждом движении чувствуется то, как сильно он устал — телом, душой. Код понимает, что сейчас не стоит ничего спрашивать, но разговор им нужен. Отстранившись, Джефф тяжело опускается на его место и утягивает к себе на колени. Окинув взглядом вскрытую бутылку вина, он подливает в бокал Кода вина и делает пару глотков, вновь двумя руками сжав тонкую талию. — Всё закончилось, — произносит наконец те самые заветные слова, такие желанные и необходимые им обоим. И не верится, что действительно он говорит это вслух, и нет больше ни капли лжи. — Правда? — Код даже поверить в это не пытается, ведь быть же такого не может, чтобы они наконец-то обрели своё совместное «долго и счастливо». — Что с Геймом? Он больше… точно нас не потревожит? — Я отвёз его домой, мы поговорили, — нехотя говорит Джефф, будто вовсе больше никогда не хочет это вспоминать. — Он не будет лезть в наши отношения, но я пообещал защищать его. — И как ты собираешься это сделать? — с недоверчивой усмешкой Код закатывает глаза. — Его мамашка сумасшедшая, да и притом с кучей власти в руках. — Через несколько дней Моник оставит свой пост, — Джефф произносит это настолько спокойно и уверенно, что ни единого сомнения не проскальзывает. — Что? — искренне удивляется такому твердому заявлению. — С чего ты взял? — У нас слишком много доказательств против неё, а сейчас ещё и Гейм решил выйти из игры, — поясняет он, всё ещё не сомневаясь. — Она предпочтёт молча уйти с должности и залечь на дно, чем рисковать, что ты однажды решишь вылить всю правду наружу. А это ведь не единственный её грешок, и если всплывёт один, то обязательно выявятся и другие. Наверное, ему лучше знать. Он ведь столько лет провёл под её гнётом. Просто до сих пор не получается поверить, даже шанс допустить, что всё может стать хорошо, спокойно, а уже завтра, когда эта ночь рассеется с рассветом, их встретит утро без всяких тревог, где есть только они двое, влюблённые и счастливые. Код молчит, обрабатывая слова, которые звучат слишком хорошо, чтобы быть правдой. Всё в нём сопротивляется, отказываясь принять, что их борьба закончилась, но что-то в тоне Джеффа — в его уверенности, спокойствии — пробивает брешь в этом упорном неверии. Он смотрит на свою самую большую любовь, и тревога внутри начинает ослабевать, словно невидимые цепи, сковывавшие их обоих столько времени, вдруг обрываются. Внутри нарастает пустота, но не пугающая, а освобождающая. Всё пространство, забитое страхами, болью и гневом, вдруг становится свободным для чего-то нового. — Мы… Мы правда свободны? — спрашивает Код, чувствуя, как к глазам подступают слёзы — вся боль из него просит наружу, чтобы покинуть его душу и никогда больше не возвращаться. — Я правда могу любить тебя? Джефф поднимает взгляд, а у него глаза тоже блестят от слёз, и одна из них скатывается по щеке и стекает по самой радостной на свете улыбке. Он ласково оглаживает лицо Кода и кивает. — Да, — подтверждает непоколебимо. — Мы прошли через это. И, не пытаясь сдержать порыва, Код вжимается в него всем телом, крепко обнимая и вжимаясь носом в макушку, каждой клеточкой ощущая тепло, а внутри всё дрожит от понимания, что больше никто не попытается его отобрать. Джефф вдруг всхлипывает, утыкаясь лицом ему в грудь, и сжимает ещё сильнее, задрожав. Всхлип быстро становится глухим плачем. Этот плач, кажется, впервые не от горя, а от облегчения, от долгожданного осознания, что весь этот хаос, весь этот ад остались позади. — Спасибо тебе, мой драгоценный, спасибо, — задыхаясь от слёз, как в приступе, повторяет Джефф. — Я без тебя никогда бы не узнал, что надежда существует. Спасение моё, жизнь моя, Баркод… Он настрадался так сильно, через столько лет пронёс всю эту грязь, всю чернь, в душе её храня, а та только разрасталась. Джеффу нужен покой. Тишина в голове, мерно бьющееся сердце — такая мелочь, но для него казалось непозволительной роскошью, которую он заслуживал. Ощущая её сейчас, наконец-то, самую желанную, необходимую, у него не выходит сдерживать слёзы. Код успокаивающе гладит его по голове, между пальцев пропуская волосы, позволяя Джеффу выплакать всё, что тот держал внутри. Его собственные слёзы тоже не сдержать, но в этом плаче не было ничего разрушительного — он исцеление, очищение от всего, что давило на них так долго. — Ты заслужил этого, Пи'Джефф, — шепчет ему на ухо. — И я бы всё возможное сделал, чтобы ты никогда не ощущал всего, через что тебе пришлось пройти. Дрожь сотрясает Джеффа всё больше, и, громко всхлипнув, он сжимает Кода так, словно вот-вот сломает кости. — Сокровище моё, как же я люблю тебя, — сквозь слёзы слова почти не различимы, но Код всё понимает, отвечая: — И я тебя, родной, — ласково улыбаясь. — Больше всех на свете. В встречающихся взглядах, заплаканных, истощенных, отражается всё, что разрывало душу. Всё то, что они пережили, застывает на секунду, чтобы затем взорваться чем-то совершенно новым, непривычным. Свободой. Осознанием, что больше не нужно бояться, не нужно сдерживаться, не нужно пытаться спрятаться за словами или жестами. Их губы встречаются, и этот поцелуй отличается от всех, что были раньше. В нём нет спешки, нет отчаянной попытки доказать или удержать. Он лёгкий, как вдох после долгого пребывания под водой, как первый шаг в утро, которое не сулит ничего плохого. Начинается медленно, но с каждым мгновением становится глубже, настойчивее, более терпким. Губы впиваются друг в друга так, будто они умирали без этого соприкосновения. Вкус солоноватый от слёз, но в нём есть и сладость, как послевкусие долгожданной свободы. Код отвечает с таким жаром, что у Джеффа перехватывает дыхание. Все годы боли и сдерживаемой страсти выливаются в это касание. Тела сами находят друг друга, прижимаются так близко, что между ними не остаётся ни сантиметра, ни воздуха, только тепло и дрожь. Едва удерживая себя в этом вихре эмоций, они всё сильнее обнимаются, сливаясь в одном безумном, неконтролируемом порыве. В этом поцелуе злость на всё, что они пережили, благодарность за то, что выстояли, тоска за все утраченные мгновения и обещание, что теперь каждый миг будет их. Обещание, что бабочки никогда не сгорят. Код отстраняется слишком резко, ловя непонимание Джеффа на себе, когда вдруг начинает смеяться, однако и он быстро подхватывает его веселье, рассмеявшись следом. Облегчение, вызвавшее слёзы, теперь выливается смехом, а может, просто оба с ума сошли, да только не волнует ни капли. Ничего больше не волнует. Код, всё ещё сидя у него на коленях, тянется к бокалу вина, отпивает из него и слезает. Джефф смотрит с заманчивой интригой на то, как он поднимается и задом отходит к перилам, поманив за собой. Осенний ветер своими порывами обдаёт прохладой, но холод его совершенно не ощущается в том жаре, которым полыхает всё тело. Джефф быстро поднимается за ним следом, обнимает за талию и снова накидывается с терзающими поцелуями. Код зарывается одной рукой ему в волосы на затылке, удерживая между пальцев бокал вина, и запрокидывает голову, обнажая шею для его губ. Вечер — тёмный бархат, расшитый золотыми огоньками. Прекрасный, роскошный, как и все вечера в величественном Париже, где каждый момент кажется ожившей страницей из романтического романа. Но этот вечер для них не просто декорация, а свидетель освобождения. Словно сами небеса сжалились, позволив в этих осенних сумерках оставить всю боль позади, давая кипеть только страсти. Джефф покрывает поцелуями его шею, острые линии ключиц, а Код, выдыхая тяжело и прерывисто, позволяет себе утонуть в ощущениях. Вино в бокале плавно колышется от их движений, тонкая грань отражает свет огоньков, но Код, не отрываясь от прикосновений, лишь прогибается в спине, наваливаясь на перила. Замерзшие руки, пробирающиеся под свитер, острым контрастом вызывают мурашки по коже. Джефф оголяет его до груди, поцелуями покрывая впалый живот, поднимается выше, в порыве проводит языком по соскам и бессовестно кусает, только добавляя задора. Код с наслаждением выдыхает на грани стона, и совсем не холодно, наоборот, жарко настолько, будто сейчас сгорит, лишь пепел оставив. Он отводит руку с бокалом в сторону, свесив её с балкона. Капля вина случайно падает вниз, исчезая в ночной тишине, но остаётся незамеченной. Всё, что имеет значение, — это их прикосновения, поцелуи, прерывистое от градуса дыхание. Мир позади теряет очертания, пропав в этом моменте и оставив их вдвоём среди тёплых огней и шёпота ветра. Код тянет Джеффа ближе, его пальцы впиваются в спину, словно боясь, что если ослабить хватку, этот момент окажется сном, а тот только целует напористее, с той любовью, которую мечтал так долго всю из себя достать и лишь ему одному отдать, ни с кем не разделить. — Ты не представляешь, как ты нужен мне, — произносит Джефф, голос дрожит, но наполнен уверенностью, и в нём вся глубина его чувств. — Каждый миг, каждую секунду. Он смотрит на Кода теми глазами, какими впервые смотрят на солнце после бесконечной ночи, и продолжает с болезненной нежностью: — Ты понимаешь, что я теперь никогда тебя не отпущу? — говорит он, и это звучит не как угроза, а как клятва. — Если ты захочешь сбежать, я просто не позволю. Всё равно пойду за тобой. Всегда буду идти за тобой. Код усмехается, потянувшись ближе, берёт лицо Джеффа в ладони и едва слышно произносит с весельем: — А ты понимаешь, что я никуда не собираюсь? — на зацелованных губах усмешка. — Сколько бы раз ни пытался себя убедить, что смогу уйти, я не мог. Всегда возвращался к тебе. Даже тогда, когда думал, что это бессмысленно. — Я не знаю, как заслужил это, — выдыхает Джефф ему в волосы. — Твоё прощение, твою любовь. Но если ты позволишь, я потрачу всю свою жизнь, чтобы доказать, что ты не ошибся. — Просто будь рядом, — просит он тихо. — Это всё, что мне нужно. Джефф чуть отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза, и вдруг смеётся, легко, свободно. — Тогда я обещаю, — клянётся так, словно на кону собственная душа, что, в общем-то, так и есть. На кону вся его жизнь. — Теперь ты от меня не избавишься. Их губы снова находят друг друга, но теперь в этом нет прежней торопливости или напряжения. Только трепет, растянувшийся в бесконечное, тёплое мгновение. Тьма приближающейся ночи укутывает их, защищая от всего внешнего мира, оставляя только двоих людей, наконец-то победивших всё, что старалось отнять их долгое и радостное «мы». Париж дышит своим ритмом, но для них покорно замирает, позволив почувствовать, как бабочки внутри с каждой секундой в полыхающем огне порхают всё сильнее.