Красное солнце синее море

— Не пираты, а Дозор убили невинных матерей, их детей и тех, кто препятствовал этому! Большая часть Батериллы в одночасье стала кладбищем!

— Ложь!

— Ложь в том, что вы назвали это «правосудием»!

Весь мир сошёл с ума. Так думала Багги, когда услышала, что Дозор ищет ребёнка капитана. Даже не так. Они искали беременных женщин и маленьких детей, которые появились в то недолгое время между роспуском команды и казнью. Всё, что она слышала, так это то, что Дозор нашёл очередную женщину косвенно связанную с Роджером или вообще с ним никак не пересекавшуюся, но, видимо, насолившая кому-то. Всё больше появлялось ложных доносов, от которых страдали невинные. Но знала она, что произойдёт всего через пару месяцев, после начала операции Морского Дозора под названием «Очищение»? Шанксу пришлось на руках выносить её из лодки, когда они прибыли на Батериллу. Её сбило с ног, то ощущение боли, отчаянья, ужаса и смерти, окутавшее весь остров. Это было физически больно для синеволосой. — Морские Дьяволы, что здесь произошло?… Первое, что они увидели — это огромное кладбище, с пугающим количеством свежих могил, преимущественно женских и детских. А рядом с ними были похоронены их мужья, отцы, братья, возлюбленные. — Всех перебили, изверги. Никого не оставили, — сказала им одна старуха. — Остались только старики и те немногие, которые не попали под критерии отбора… — Они так желали найти ребёнка Роджера?... — не своим голосом спросил Шанкс. — Скорее, утвердить свою власть… Пираты так не зверствуют… Они увидели, как на дорогу к кладбищу вышла небольшая процессия в чёрном. Несли ещё один гроб, мужской судя по размерам: — Ещё один, — скорбно покачала головой старая женщина. — Не выдержал, бедняга… Если после таких чисток, дитя Роджера всё-таки выживет, то это будет чудом. — Разве… — тихо начала доселе молчавшая Багги. — Разве вы не должны ненавидеть ребёнка из-за которого случилась эта трагедия? Из-за спины старухи кто-то басом ответил: — Ни одно дитя не несёт грехи своих родителей, — то был мужчина, что видно было рано постарел. — Дозор убил наших жён, детей и матерей ни за что. Если ребёнок всё же выживет, то он будет жить за всех тех, кто пал здесь. Будет ужасно, если ребёнок Роджера — это пустой вымысел, из-за которого погибли настоящие люди. Ради чего тогда вообще всё это? Самое страшное и печальное заключается в том, что там, где раньше проводилась «Очищение», где меньше всего пострадавших, роджеровское отродье называли не иначе как дьявольским дитя, говорили, что оно не должно существовать; а здесь, на Батерилле, где мёртвых больше, чем живых, где к домам подступает кладбище, молятся о том, чтобы, возможно даже вымышленный, ребёнок выжил. Чтобы верить, что их родные погибли не зря. Багги и Шанкс ощутили холод от этой мысли. Трясущимися руками они помогали выкапывать новые могилы. Местные жители со скорбными лицами и натянутыми улыбками смотрели на двух подростков, принимая их помощь. Кто-то тихо вспомнил старую листовку с юнгами команды Золотого Роджера, но люди молчали и не трогали двух сломанных детей. Старуха устало наблюдала, как двое обходят могилы, обводя пальцами надписи на надгробиях, как они останавливаются и читают молитву у каждого, как они запечатлевают в своей памяти имена и количество маленьких безымянных могил. Багги к середине не могла стоять и практически переползала от могилы к могиле. Слёзы катились неустанно, руки сжались в кулаки и не разжимались. Как можно… Что за дьяволы… Синеволосую трясло, она не видела перед собой, ничего не слышала, только чувствовала невыносимую боль. Роджер был прав. Воля Наблюдения — самое ужасающе болезненное, что только могло случится с ней. Шанкс… уже давно не был полностью трезв. Тело никогда не покидала хоть капля алкоголя лет так с десяти-одиннадцати, но теперь ему хотелось наконец по-настоящему забыться в пьяном угаре. Ещё никогда мир не был настолько чёрно-белым. Ещё никогда не казалось, что море слишком тёмное, а солнце никогда не взойдёт. Красноволосый смотрел на свою жену-подругу и мог чувствовать лишь безысходность от понимания того, что не может забрать ту боль, что чувствует она. Не может остановить те бушующие чувства гнева, отчаянья и безумия, что клубятся в нём и против собственной воли проникают в сознание девушки. Он поднял Багги с колен, отрывая от рыхлой земли замёрзшие пальцы и прижал её к себе, когда у неё уже не осталось сил. Ни для скорби, ни для жалости, ни для злости. Триста семьдесят три детских могилы. Сто пятьдесят шесть из них мальчишеские, двести семнадцать девичьи. Тридцать три безымянных. Двести двадцать восемь женских могил. Двести шестнадцать мужских. Всего восемьсот пятьдесят новых могил, появившихся на этом кладбище за последний год. Как ровно, однако. «Потерянное поколение». Точное определение. Печальное и жестокое. Слишком много мёртвых для такого небольшого острова. Багги не уверена, что их не станет больше в будущем. Может быть сейчас жители острова и держатся, но кто может предсказать, что с человеком делает горе? Ведь она и Шанкс своими руками помогали рыть десяток могил для новоприбывших. Старуха и мужчина провожали их до причала с грустными серыми лицами. Они не могли помочь друг другу. К сожалению, все они слишком глубоко увязли в своём собственном горе. Старуха дала им старые пожитки и еды в дорогу, мужчина помог загрузить нехитрый груз в рыбацкую лодку. Он похлопал Шанкса по плечам, сунул в карманы пачку сигарет и бутылку рома. Старуха укрыла холодную Багги своей потрёпанной, но тёплой шалью. Этих детей никто не жалел. Но любому приятно доброе слово и ласковая рука. Может быть роджеровские юнги и считались опасными, но они всё ещё были детьми, которые потеряли своего любимого капитана и так жестоко столкнулись с безжалостностью своего положения. Шанкс отвязал верёвку и поднял парус, ловя ночной попутный ветер. Они оба молчали. Он смотрел куда-то в даль, хотя в такой темноте практически ничего не видел. А Багги… казалось, смотрела в никуда, всё ещё повёрнутая лицом на остров. И всё же она заметила то, отчего ей пришлось прикусить губу, чтобы не закричать и не привлечь внимание Шанкса. На холме стояла женщина. Багги не могла разглядеть её чётче, чем простой силуэт. Светлые волосы с вплетённым в них красным цветком и белое платье. А Воля кричала: «Это она! Это женщина отца!». И… она была беременна… она носила дитя Роджера. Багги чувствовала это, знала. Девушка потянулась своей Волей к женщине, но та, словно почувствовав её порыв, оттолкнула. Нет, нельзя, уходите. Ясный, чёткий и жёсткий приказ, но от этого не менее печальный. Словно она говорила Багги, что им нельзя ввязываться в это, иначе они пострадают. Конечно, она была права, за ними всё ещё велась охота, они всё ещё были главными мишенями для Мирового Правительства и других пиратов. Но это не отменяло и не уменьшало боли от отказа. Отказа без попытки. Капитан выбирал себе женщину под стать. Не то, чтобы это было комплиментом.