Я никогда не...

      Воздух в допросной словно застывает. Кей готов поклясться, что слышит глухие удары собственного сердца, эхом отражающиеся от стен. Он не оборачивается, но ясно ощущает, как стоящая позади Лу напрягается, как выражение ее лица меняется на удивленно-яростное, но лишь на мгновение, пока она не берет себя в руки. Так быстро, что никто и не замечает.       «Она учится», — мелькает мысль.       Кей не сводит тяжелого взгляда с допрашиваемого и пытается выглядеть беспристрастным. Продолжает задавать вопросы, как того требует протокол, хотя ледяная корка ужаса сковывает все тело.       — Насколько мощная?       Рельен Сату обнажает пожелтевшие зубы. Размытые временем татуировки на его коже искажаются от широкой улыбки, превращая рисунок в неясное месиво пятен.       — Достаточно.       — Конкретнее.       — А ты дослушай, — он ждет и, лишь вновь ощущая на себе нераздельное внимание, продолжает. — Достаточно, чтобы превратить несколько сотен «верующих», — звеня наручниками он заключает последнее слово в импровизированные кавычки, — в тартар из человечины.       Кей наклоняется вперед через стол, бесцеремонно хватает Сату за руку — на любезности времени нет. Знает, что тот не врет, еще до того, как происходит контакт. Касаясь, убеждается: дело — дрянь.       Лу все понимает, упирается рядом ладонями в стол.       — Место и время.       Сату расходится громким смехом, выдергивает запястье из хватки Кея, вальяжно откидывается на спинку стула.       — Как у тебя все просто, детка. Хотя… — он окидывает Лу похотливым взглядом. — Может наедине ты и сможешь развязать мне язык, если сначала поработаешь своим.       Кей с трудом подавляет порыв приложить этого мерзкого типа пару раз лицом о стол. Ну или сказать Лу «фас». Впрочем, в командах она не нуждается…       — Закатай губу и засунь свои предложения себе в… — она не обращает внимания на стук по толстому стеклу, отделяющему допросную от смотровой, — задницу. Место. И время.       — А то что? Все равно казнят.       Кей молча встает, приоткрывает дверь и забирает из рук сотрудника небольшой чемодан. С непроницаемым лицом достает содержимое под ошарашенный взгляд преступника. Когда он заряжает иньектор первой ампулой, кадык Сату дергается.       — Меня уже обкололи этой долбанной сывороткой правды.       Кей продолжает свои манипуляции. Цвет и вязкость вещества совсем не та, но этого достаточно, чтобы запугать.       — Да, и она подействует минут через десять. Но гораздо быстрее, если влить вторую дозу, а времени у нас нет.       — Церковные шавки! Это запрещено. Хотите, чтобы я откинулся тут?       Лу подыгрывает. Схема ей уже знакома.       — Твоя жизнь или сотни невиновных. Да и сам сказал — казнят все равно.       — Вас всех уволят к чертям за это! Или того хуже.       Кей невольно улыбается, когда край его сознания — тот, что еще не осознал всю серьезность ситуации — гордится тем, как ведет себя напарница и как быстро они сработались.       Лу продолжает в своей манере:       — О твоей никчемной жизни Инквизиция не хватится. Даже разбираться не будут.       Кей спокойно приставляет иглу иньектора к шее Сату. Держит мертвой хваткой, параллельно считывая эмоции. Схема работает, а Лу добивает.       — Побочки от передоза знаешь? Тошнота, рвота, в тяжелых случаях пена изо рта, острые головные боли, рези в…       — Ладно, — мужчина сплевывает на стол. — Музей Славы. Бомба там.       Напарники переглядываются. Слишком легко, слишком быстро сдался. Кей, нахмурившись, кивает. Сату не лжет. Лу вновь переводит взгляд на преступника.       — Время.       Презрение на его лице сменяется торжеством.       — Не успеете.       А дальше все сливается в кучу неосмысленных действий и слов. Кея включают в состав оперативной группы, как единственного доступного эмпатика в непосредственной близости. Нарсис Уэйн позволяет Лу ехать с ними при условии, что она и носа из машины не высунет, а Кей не знает, что чувствовать: радость, что она будет рядом, или ужас, зная ее привычку не слушать никого и бросаться в бой. Если с ней что-нибудь случится…       Десяток мужчин и женщин в полном обмундировании пугает посетителей музея не хуже объявления о срочной эвакуации. Причину умалчивают, чтобы не вызвать панику и столпотворение. Часть сотрудников КС сопровождают людей до выхода, часть обыскивают здание.       Кей протягивает Лу бронежилет. Та удивленно пялится на него.       — Это же твой.       — Мне надо с толпой слиться. У Сату могут быть союзники среди посетителей.       — Уэйн велел мне не высовываться.       — Поэтому и даю, — он иронично улыбается. — Знаю, какая ты послушная.       Эвакуация идет медленно. Кей теряется в группе туристов, перемещается с этажа на этаж, прислушивается к чувствам, стараясь уловить что-угодно: злость, ярость, нервозность. И все тихо. Только растерянность и легкий страх неясности.       Не проходит и пяти минут, как по внутренней связи передают, что бомбу обнаружили и обезвредили за секунды до подрыва.       Кей облегченно выдыхает, оглядывает копошащихся на пути к выходу: чистые, нестабильные, псионики — разномастное сборище. Несколько групп детей, приехавших на экскурсию из интернатов и обычных школ. Старики с трясущимися от долгой ходьбы ногами. Молодые парочки, негодующие из-за сорвавшего свидания. Он и сам начинает двигаться к лестнице, ведомый толпой в самом ее эпицентре, когда где-то за спиной детонирует бомба.       Сначала уши режет пронзительный, оглушающий звук. Потом тело обдает волной воздуха, сбивая с ног, а после — нестерпимым жаром.       Бетонный пол под ногами дрожит, на стенах расползаются трещины. Сквозь гул в голове Кей слышит крики, чувствует, как его касаются одновременно сотни рук, а пси воспринимает стократно усиленные страх и панику. Люди кругом валятся на землю, придавливая друг друга. Пол превращается в огромное месиво из тел, и Кей отрубается, чувствуя влагу на щеках и видя, как рушатся стены за затуманенным красной пеленой взором.

***

      — Кей Стоун?       — Здесь.       Врач в светло-зеленом испачканном кровью халате протискивается через всю комнату, донельзя забитую пациентами, попутно отчитываясь по телефону. Бегло осматривает Кея.       — Живой. Парочка переломов, — глухой голос собеседника говорит что-то про отдельную палату. — Организуем.       Кея увозят под всеобщее негодование. Даже реплика врача о том, что эмпатикам нельзя находиться в такой атмосфере, не помогает унять недовольство остальных пострадавших. Чувство вины заглушается желанием освободиться наконец от давящих на сердце чужих страданий. В такие моменты он думает, что все бы отдал за возможность отключить пси хоть на время.       В одиночестве становится легче. Отголоски чужого горя по погибшим родным, друзьям, детям и матерям, возлюбленным до сих пор терзают душу. Кей провел несколько часов в переполненной скорбью комнате, и теперь он чувствует восхитительную пустоту, лежа в отдельной палате, пока другие вынуждены зализывать раны на отведенном им квадратном метре. Как эгоистично…       Уэйн появляется через час. Лу с ним. Кей смотрит ей в глаза и не может оторваться. Капеллан говорит что-то, про то, как Сату обвел всех вокруг пальца, что никто и подумать не мог про вторую бомбу, поэтому спрашивать не стали. Кей старается внимательно слушать, старается вникнуть насколько это возможно с пережеванным чужими эмоциями мозгом. То и дело косится на Лу. Видит — не чувствует — как ее разрывает от нетерпения. Еще чуть-чуть, и в Нарсиса Уэйна полетит кушетка.       Он слабо улыбается ей, хочет успокоить, но Лу в ответ лишь щурится. Не покупается на деланное спокойствие. Невооруженным взглядом заметно, как она истощена. Держится на последнем издыхании, храбрится, не позволяет переживаниям отразиться на лице. А пальцы ее беспокойно теребят пропитанную грязью и пылью форму.       — Стоун, — Уэйн прокашливается, привлекая к себе внимание. — Я попробую выбить хилера, но в любом случае у тебя больничный до распоряжения врача. Восстанавливайся.       Кей удивленно поднимает брови. Уэйн и неформальное общение? Насколько же плохо он выглядит?       — Да, месье.       Капеллан оборачивается, чтобы уйти. Кладет руку на плечо Лу:       — И ты, Рид, отдыхай завтра. Чуть не надорвалась, пока завалы разгребала.       Лу несколько раз кивает, ждет, пока Уэйн скроется за дверью и порывисто, но максимально осторожно обнимает напарника. Кей обвивает ее плечи здоровой рукой, гладит по волосам, цепляет губами краешек уха:       — Все хорошо, — шепчет он. — Все хорошо, Лу.       Ее эмоции похожи на подрагивающий сгусток энергии, опасный своей нестабильностью. Одно неосторожное движение — разнесет не хуже той бомбы.       Ладонь Кея бережно касается ее лопаток, скользит вверх и вниз. Искрящее напряжение отпускает, освобождая место для обосновавшегося уже давно запутанного клубка из влечения и его отрицания. Симпатии и убеждения самой себя в ее ненужности. Тонкая нить привязанности натягивается до предела, но не рвется, а становится крепче.       Когда Лу отстраняется, уловив болезненный стон, ее глаза полны решимости. Она садится на стул возле больничной койки. Кей лукаво улыбается, кивает на пятна грязи на ее форме:       — Уэйн не отпустил на вечер? Ты вроде собиралась с друзьями увидеться.       Лу качает головой. Злится на попытку разрядить обстановку.       — Ты серьезно сейчас? — она нервным движением поправляет грязные слипшиеся пряди. — Отпустишь еще одну шуточку, и я тебя добью, раз уж у террористов не вышло.       — Я всерьез интересуюсь.       — Я чуть не свихнулась, пока практически сутки высматривала тебя среди тел, — Лу прикрывает глаза и выдает на выдохе. — Мы с Уэйном трижды ездили на опознание, Кей.       — Прости.       Кей не может удержаться и слабо сжимает ее ладонь. Осознает, что впервые видит девушку такой потерянной. Лу хватается за его руку, как за спасательный круг. Она снова трясет головой и переводит тему.       — Глупо спрашивать, как ты? Видно, что дерьмово.       — Угадала. Но я легко отделался.       — Перелом руки и ноги — это легко? — Лу впервые отрывает взгляд от его лица и осматривает всего полностью, выискивает повреждения. Помимо перечисленного, ее взгляд цепляется за мелкие ссадины и царапины. Ерунда.       — В сравнении.       — С чем?       — С кем.       Лу застывает, складывает дважды два в уме. Смотрит на свою ладонь в руке Кея.       — Ты несколько часов пролежал в общей палате, — он не отвечает, не хочет поднимать эту тему, а потому Лу продолжает. — Чем я могу помочь?       — Подумай о чем-нибудь хорошем.       Кей не ждет ответа. Полусидя откидывается на подушки и закрывает глаза. Ухмыляется, улавливая через пси растерянность, на смену которой приходит хаос. Так бывает с каждым, когда просишь выдать определенную эмоцию. Чаще всего сделать это специально так и не получается. Но Лу — скорее исключение, чем правило.       Мягкое тепло щемящей нежности, пробивающееся сквозь осточертелую тревогу и липкий страх, просачивается в его тело, движется вместе с кровью по сосудам, пока не заполняет каждую клеточку. За ним следует обезоруживающее облегчение.       На секунду эмоции Лу сменяются смущением и неуверенностью. Кей сжимает ее пальцы сильнее, подбадривая, и прежние ощущения бьют его с удвоенной силой. Или ему так кажется?       Он открывает глаза, съедаемый желанием втихаря полюбоваться ее лицом, зная, что воспоминания приходят за закрытыми веками, но натыкается на немигающий взгляд. Даже не обладай Кей эмпатией, смог бы прочитать в нем все до последней капли. Настолько живыми и яркими были ее эмоции сейчас.       — О чем ты думаешь? — едва слышно спрашивает он. Ответ ясен, как белый день, но он хочет боится его услышать. Неосознанно гладит большим пальцем запястье Лу.       Она молчит так долго, что Кей уже не ожидает услышать и слова, но во взгляде Лу вновь плещется решительность.       — О тебе.       Ответ ее так прост и так сложен, и от этого контраста все внутри замирает, отказывается работать, пока чертово неуемное желание стать ближе, не будет исполнено. Все в Кее бунтует, и он сдается. Тянется вперед, замечает, как Лу наклоняется навстречу, но ждет совсем не объятий, которые следуют дальше. Кей улавливает тонкую нить ее разочарования и то, как клубок смешанных чувств распутывается у обоих сразу, приходя общему знаменателю.

***

      — Стоун? — Нарсис Уэйн на том конце телефона недовольно ворчит о позднем времени для звонка, но все же интересуется. — Что случилось?       — Каковы мои шансы?       Собеседник сразу понимает, о чем речь.       — Я уже обсуждал с вами это. — Официальный тон вернулся. — Будете соблюдать условия нанимателей, и, может быть, они рассмотрят вашу кандидатуру.       — То есть шансы почти никакие?       — Стоун, что за настрой?       — Я хочу знать, есть ли смысл пытаться.       Глубокий вдох и последующий за ним выдох шумят в динамике.       — Дело в Рид, так ведь?       — …       Кей прислоняется затылком к стене, смотрит на пустующий стул рядом, на котором еще недавно сидела Лу.       — Не могу советовать, как поступить. Игнорировать прямое требование нанимателя и заводить связи — риск. Но если вдруг случится так, что вас все-таки назначат на должность телохранителя, несмотря на прошлые ошибки и другие… моменты, каково будет вам и мадмуазель, когда вы навсегда покинете Нью-Пари?