Я никогда не...

      — Долго еще будешь пялиться?       Кей отвлекается, переводит взгляд на парня, что нависает над ним со скрещенными на груди руками. Узнает. Йонас, кажется. Презрительный прищур его глаз и недовольно поджатые губы совсем не располагают к приятельской беседе, но Кей не напрягается. Уверен — это всего лишь показное. А потому позволяет себе ответить вопросом на вопрос.       — Какие-то проблемы?       — Проблемы будут у тебя, если опять доведешь ее, а достанется мне.       Звучит угрожающе, но как-то без запала, будто это его обычный стиль общения.       Кей ставит бутылку на барную стойку и встает. Йонас все равно оказывается несколько выше. Смотрит сверху вниз, а когда подмечает долгое молчание и самодовольно усмехается, Кей не может подавить порыв огрызнуться.       — Пожалеть тебя?       — Лучше поздоровайся сходи, а то опять ведешь себя, как мудак.       Провокации не задевают. А вот излишняя осведомленность — еще как. Словно украли нечто личное и крайне ценное.       День был настолько насыщенным, что отвечать в той же манере дальше нестерпимо лень. Хочется просто развернуться и уйти, не связываться.       Как и зачем эмпатик оказался здесь — вопросы, которые лучше оставить без ответа для собственного блага. Он редко посещает «Утконоса». Толпа фонтанирует эмоциями, избегать касаний практически нереально, а любой алкоголь — редкостная дрянь.       После возвращения в строй надо наверстать упущенное. Кей пропадает на стрельбах и в спортивном зале. Разрабатывает ногу и спустя несколько дней отказывается от обезболивающего. Маленькая победа.       За то время, что он лежит дома, поступает пара заданий, но, к счастью, они оказываются совсем легкими и не требуют больших физических нагрузок. А значит, его не могут сбросить со счетов.       Дни повторяют друг друга. Работа, занятия, пятичасовой сон, если повезет. Именно так после очередного загруженного дня, когда мозг, находясь на пределе, требует отдыха, он обнаруживает себя в самом дальнем от его квартиры клубе с бутылкой дешевого коктейля ядовитого оранжевого цвета и сигаретой из синтетического табака.       «Лу бы не одобрила».       Губы сами по себе растягиваются в слабой улыбке. Забывая про собеседника, Кей снова смотрит, как она танцует. Как ее волосы подпрыгивают в такт музыке. Как оголяется полоска кожи на животе, когда она поднимает руки. Кровь закипает, и кажется, что накопившаяся усталость и желание отвлечься — не самая главная причина, по которой он здесь оказался.       — Что, на работе не нагляделся?       — Нет. — Как точка в разговоре, но куда уж там.       — А теперь представь, что будет, если Лу узнает, что ее… напарник уже полчаса морально дрочит, а подойти очкует.       Навязчивость Йонаса начинает раздражать, а он, судя по виду, уходить никуда не собирается. Только снова рот открывает.       — Или будешь до конца дней правую качать?       — Единый, ты заткнешься?       — А ты потопаешь уже?       Брошенная через плечо купюра быстро перемещается к бармену в карман. Кей не ждет сдачи. Бросает раздраженный взгляд на Йонаса, погребает глубоко в недрах сознания желание пнуть его в колено и с упоением наблюдать за падением, разворачивается всем корпусом и суетливо, иногда похрамывая, продирается через толпу. В спину ему запоздало летит обрывок фразы:       — …ножками. От бедра.       Лу не замечает. Ее веки опущены, тело расслаблено двигается, будто ведомое. Губы приоткрыты, шепчут слова песни, льющейся из динамиков. У Кея вдруг появляется стойкое чувство, что она расстроена. И дело даже не в эмпатии, скорее в десятках часов, что он провел, наблюдая, как меняются эмоции на ее лице. Любуясь улыбками и огнем глаз.       Останавливается в метре. Долго думает, смотрит, подмечает каждую деталь, словно хочет запомнить. Словно больше не надеется увидеть. Опостылевшая мысль бьет больно и беспощадно. В голову, в сердце. И почему эта девушка появилась в его жизни именно сейчас, когда есть твердая цель, от которой было бы глупо отказаться? А такое желание возникает все чаще и чаще, и Кей вынужден осаждать себя, напоминать, как скоротечны и ненадежны людские чувства. Ему бы не знать…       Он молит последние разумные клетки мозга не делать шаг навстречу. Но Лу такая красивая сейчас. В приглушенном неоновом свете ее движения кажутся плавнее, а черты лица — острее. Пальцы зарываются в волосы, убирают мельтешащие перед глазами пряди за спину и возвращаются к танцу, а Кею мерещится его собственная рука, сжимающая, оттягивающая. Его взгляд темнеет, продолжает блуждать по телу девушки, вслед за ее ладонями касается плеч, скользит до талии, спускается ниже и фантомно оглаживает бедра.       «Черт. Это все алкоголь».       Он делает шаг назад. Спиной чувствует прожигающий взгляд Йонаса и злится еще больше. Думает наплевать на все, просто взять то, что он хочет. Или уйти. Еще шаг назад. Толчок. Три шага вперед. И вот он врезается в спину Лу, машинально обнимает ее за талию, удерживая от падения. Ладонь оказывается под одеждой, в случайном жесте касается основания груди. Пси улавливает чужое раздражение.       Лу резко отталкивает его руку, разворачивается, нахмурив брови. Холодная ярость ее взгляда резко меняется на удивление, стоит промелькнуть узнаванию. Она спрашивает тихо, едва слышно. Музыка глушит, поэтому Кею приходится читать по губам.       — Что ты здесь делаешь?       Он наклоняется ближе. Говорит, едва оказавшись в зоне слышимости:       — Привет.       — Привет. — Лу силится отдышаться, проводит тыльной стороной ладони по взмокшему лбу. — Я думала, опять на занятиях зависать будешь.       — Освободился раньше сегодня. Решил отвлечься.       Лу понимающе кивает.       Кей опускает взгляд. Тянется поправить ее задранный свободный топ. Памятуя об отдающим жаром контакте с кожей, мастерски избегает прикосновения, лишь разглаживает ткань. Когда решает заговорить, выглядит слегка смущенно.       — Прости, за это. Меня толкнули.       Их взгляды пересекаются. Оба знают — слишком поздно городить стены из оправданий. Их общение становится похоже на игру: когда до финала остается последний ход, но, как ни странно, сделать его первым — значит проиграть.       Лу лукаво улыбается.       — Ты не выглядишь огорченным.       Кей не может отрицать, прячет правду за ухмылкой, зная, что Лу все равно читает ответ в его жаждущем взгляде.       — Я писал тебе, — он меняет тему. Это работает. Лу растерянно моргает, а потом чуть виновато поджимает губы.       — Крэп. Я телефон дома оставила.       — Забыла?       — Нет, — она медленно тянет слово, засмотревшись куда-то мимо. — Не хотела никого слышать.       Как и он. Никого, кроме нее.       — Поделишься?       — Ты знаешь.       Опять этот твердый стальной взгляд в полной уверенности, что ее полностью понимают без слов, без объяснений.       — Тогда лучше пойду.       — Я тоже собиралась. Проводишь?       Голос Лу звучит устало. Никакого намека на нечто большее, нежели простая просьба. Кею мерещится внезапно появившаяся перед глазами развилка. Он пытается мысленно продумать два исхода сегодняшнего вечера. В одном он возвращается домой и засыпает в одиночестве, отправив короткое сообщение с извинениями и пожеланием спокойной ночи, что стало традицией. В другом — Лу, ее мягкая кожа под его пальцами, тяжелое дыхание… Нет, до этого не дойдет. Он просто проводит ее до дома, попрощается и вернется к первому варианту. Безопасному.       Лу решительным движением обнимает его за шею.       — Но сначала один танец. — Зародившийся протест прерывается настойчивым движением вперед. — И не говори, что это плохая идея. Просто танец.       — С тобой «просто» не бывает.       — И тебе это нравится.       Кей ухмыляется, кладет руки ей на талию, проходится ими вверх, цепляя ребра.       Музыка совсем не располагает к романтике. Трэк, под который впору биться в конвульсиях, меняется на тот, под который хочется пробить головой стену.       — По-моему мы делаем что-то не так, — замечает мужчина, оглядываясь.       — Забей и расслабься.       Лу поворачивается спиной, абсолютно собственническим движением приваливается к его груди, откидывает голову на плечо и, слегка покачиваясь в такт битам, скользит вниз, словно ноги подгибаются. Ладонь ложится на шею партнера, ногти царапают выступающие позвонки там, где только могут дотянуться, заражая жаром, как смертельной болезнью.       Ошарашенный откровенностью танца Кей отстраненно замечает:       — Ты пьяна, Лу.       — Я в адеквате. И мне наконец-то, блять, хорошо.       Он крепко сжимает ее в объятьях, сковывая свободу действий в стальную клетку своих рук, сквозь пелену возбуждения ровным голосом произносит прямо над ухом:       — Давай я отведу тебя домой прямо сейчас.       Лу напряженно замирает.       — Каждый раз будет одно и тоже, да? Будешь отталкивать меня, пока не свалишь на этот гребанный Периметр? Ты же так мечтаешь об этом.       В ее словах нет злости, обиды или колкого намерения задеть за живое, только вяжущая на языке горечь смирения. Даже не обладай Кей эмпатией, он бы не поверил в мнимое равнодушие. Но он обладает. И ощущает скребущее душу отчаяние, как свое собственное. Может потому что они делят его на двоих?       — Лу…       — Не отвечай.       Она выбирается из железной хватки, ведет к выходу через бар. Кей повинуется, шагает следом, по пути кивает Йонасу мол «я позабочусь». Хилер провожает таким же наклоном головы, улыбается на подозрительно прищуренные глаза Лу и отмахивается от неуклюжей попытки извиниться.       — За тот раз…       — Проехали. Вали уже отсюда.       На пороге жилого блока Кей резко жмет на тормоза.       — Чего мнешься? Заходи.       Он глушит назойливый голос в голове убеждением, что нельзя оставлять Лу такой потерянной, и хотя бы поговорить с ней он обязан. Остальные причины старательно забиваются ботинками в землю, потому что не место и не время тешить собственные желания. Даже если они общие…       Лу трезвеет на глазах. Ставит чайник, твердой походкой направляется в душ, возвращается через пару минут в чистой одежде, по пути собирая часть разбросанных вещей.       Кей усмехается, облокотившись на столешницу кухонного блока:       — Время для уборки?       — Неа, — тянет она. — Телефон ищу.       Мужчина несколько минут наблюдает за бесплодными попытками, потом сдается и с улыбкой протягивает гаджет.       — Где он был?       — Прямо перед глазами. Все время.       Лу посылает странный нечитаемый взгляд, но ничего не говорит.       — Посмотрим. — Самоуверенный смешок покидает ее губы, когда экран загорается и открывается вкладка с сообщениями. От Кея.       — Ты сейчас будешь читать?       — Ага.       — Давай, когда я уйду.       — А что такое?       Как объяснить, что там то, что он не может произнести вслух? Словно вместо излучения телефон выделяет флюиды храбрости, обнажает потаенные страхи и желания. Писать легче. Не видеть реакцию, а лишь проигрывать ее в голове проще. Умирать от желания быть рядом, но довольствоваться набором букв в ответ… правильней.       — Тааак. — Лу открывает первое и читает вслух. — Сегодня освободился раньше, надеялся встретить тебя и подбросить до дома, но Уэйн сказал, ты выпросила выходной на полдня. Жаль, что мы не увиделись.       Все внутри напрягается, натягивается, съедаемое подозрением.       — Лу, к чему все это?       — Не видел тебя три дня, а чувство, будто целую вечность. Безумно соскучился.       Кей тянется отобрать телефон, но девушка уворачивается, отступает назад, продолжая.       — Наша переписка — единственное, что не дает мне сойти с ума. Ты так близко, но я не могу дотянуться. Что-то держит. Или кто-то. Я сам…       Клокочущее чувство внутри ведет вперед. Пара резких выпадов не приносит результатов — Лу быстрая, ловкая. Не с той связался.       — Чего ты хочешь? Хватит.       — Эти сообщения все равно для меня. Я не могу их прочитать? — Она нервно кусает губы, шагая задом наперед, стараясь сохранить дистанцию. — А вот это мое любимое. Я постоянно вспоминаю, как мог касаться тебя, пусть и совершенно по-дружески. Теперь мы не можем себе такого позволить, чтобы не сделать хуже. Чтобы не сорваться.       Кей сводит брови на переносице, прячет смущение за раздражением, но Лу не покупается, смотрит прямо и открыто, провоцирует, вынуждает подчиняться ее правилам. Игра становится опасной.       — Любимое? Значит видела уже.       Взгляд не отводит, упорствует, не стесняется своей маленькой лжи. Лу пожимает плечами, дает понять, что ей и совсем не стыдно.       — Разозлилась? Поэтому в «Утконоса» пошла? — Кей в нерешительности замирает, ждет ответа несколько долгих секунд.       — А ты? — парирует она, упираясь щиколотками в кровать, трясет телефоном. — Тут еще одно. Более позднее — я не читала. Ты тогда уже сталкером заделался. Посмотрим вместе?       — Лу…       А дальше все происходит одновременно и слишком быстро, чтобы успеть осмыслить. Снова загорается экран, Лу решительно опускает взгляд. Кей срывается с места, одной рукой хватает за запястье, другой — цепляет свободную руку девушки, поднявшуюся остановить его, оттолкнуть. Поддоны жалобно скрипят, скользят по бетонному полу, лишая хоть какой-то опоры, и двое, продолжая бороться, валятся на кровать резко и неуклюже.       Воздух вышибает из легких. Ребра болят от тяжести удара, запястья — от грубой хватки. Все внутренности будто переворачиваются, а сил сопротивляться не остается. Лу позволяет прижать свои руки к матрасу, но запал в ее глазах не пропадает, только ярче заходится с новой силой.       — Отпусти, — цедит сквозь зубы.       — Не могу…       — Черт, Кей, слезь с меня!       — Не могу так…       Крик и срывающийся шепот. Слабое сопротивление и такие же слабые попытки вразумить. Его теплое дыхание, ее холодные ладони. Слишком много нестыковок.       Еще большая злость в голубых глазах, теперь яростные попытки вырваться, случайный (или нет?) удар по голове, стоило на секунду ослабить бдительность. Хук справа у Лу оказывается отменный.       — Я имею право знать, что в этом гребаном сообщении.       — Ты слышишь меня?!       — Я ни хрена не понимаю!       — Там написано, — он ловит укоризненный взгляд, — я не могу так больше.       Лу цепенеет, перестает сопротивляться и дышать. В ней будто пропадает потребность в кислороде. Кей очень явно ощущает сумбур ее эмоций. Они становятся настолько яркими, что стоит протянуть руку — можно попробовать наощупь желание и боль, что сплелись воедино.       Кей знает, поддаться влечению — значит поставить под угрозу все свое распланированное будущее, но чего он не ожидает, так это дикого, почти болезненного голода, что накатывает на него с первым поцелуем. Дорога назад трещит и рушится, стоит ощутить вкус давнего вожделения, а сердце окончательно сдается в плен захлестнувших чувств.       Он жадно сминает губы Лу. Не может остановиться, насытиться, прерваться даже на секунду, чтобы глотнуть воздуха или задуматься, что, черт возьми, он натворил.       Лу не помогает трезво мыслить. Притягивает еще ближе, целует еще жарче, зарывается пальцами в волосы, лезет под футболку. И выгибается навстречу. Ее тело тянется за его руками, кожа горит в тех местах, где шершавые ладони прокладывают свой путь, царапая, исследуя.       Ее запах сводит с ума, ласки дразнят, движения губ подчиняют. Кею кажется, случись сейчас второй Генетический шторм — он бы не заметил; загляни к ним сам Викарий — даже глаз бы не открыл; прервись этот поцелуй — умер бы на месте.       Безумие набирает обороты. Лу издает приглушенные стоны, посылающие мелкую дрожь вдоль позвоночника. Руки не слушаются Кея, живут собственной жизнью, а в их жизни нет ничего важнее, чем гладить, сжимать мягкую кожу. Чувствовать неровность мурашек подушечками пальцев и тут же на контрасте прослеживать гладкие шрамы на ребрах, талии. Дальше мешает явно лишняя одежда.       Лу будто мысли читает, тянется к пряжке, резво расправляется с ремнем Кея, немедля запускает руку дальше в штаны.       Кей дергается. Разрывает поцелуй. Смотрит полубезумными глазами на раскрасневшиеся щеки Лу, опухшие губы, горящие бегающие глаза и не может поверить, что это происходит с ними. Здесь и сейчас. Именно так. Он сокрушенно смеется, прислоняется лбом к ключице девушки и самозабвенно бормочет:       — Я больше не могу… Сдаюсь.       Чувствует рваное дыхание на макушке, едва слышит сбивчивый шёпот:       — Наконец-то… Оказывается… тебе надо было по мозгам проехаться.       Ее тихий смех, как самый прекрасный звук на свете, заставляет Кея снова поднять голову. Лу соблазнительно улыбается, настойчивым движением подталкивает Кея склониться ниже. Он останавливается в миллиметре от поцелуя, смотрит в слегка растерянные глаза.       — Нет, не так.       Скользит костяшками по ее щеке, спускается к шее, проходит по ключицам. Мягко прижимается губами к ее. Чувствует, как страсть меняется на трепет, а терпкий вкус влечения — на растущее в груди тепло зарождающихся нежных чувств.