Я никогда не...

      — Да твою ж…       Лу бросает папки на капот машины. Несколько листов синтетической бумаги выпадают, скользят по гладкому металлу и равнодушно опускаются на распаленный солнцем асфальт. Благо ветра нет — не улетят.       Кей присаживается на корточки, ворчит, собирая:       — Не злись. Это не первое и не последнее дело, что у нас забирают.       С виду и не скажешь, что его хоть как-то задела новость, но Лу помнит, как в кабинете Уэйна сжались его кулаки, а на лице мимолетно отразилось недовольство.       Она собирает волосы в небрежный хвост, резкими движениями расстегивает пиджак, чуть ли не отрывая пуговицы. Хочется рвать и метать. И разнести весь Корпус. И еще раз послать одного мудака на хер.       — Гюлер охренел совсем.       — Лу, дела он перенаправляет, но не специально же.       Кей поднимается, кладет листы обратно в папку. Хмурится он или щурится от яркого солнца — непонятно. Задумчиво произносит, растягивая слова:       — Хотя, сам не понимаю. За месяц трижды. Стоит нам найти зацепку. Видимо, у него особые причины.       — Недотрах у него.       В ответ звучит недоверчивый смешок. Думает, это так, изо рта вылетело.       — Интересное предположение. Только у Гюлера об этом не спрашивай.       — Мне и не надо.       — Ты о чем? — Кею приходится загородить обзор, чтобы привлечь внимание. — Лу?       Их взгляды встречаются. Не то, чтобы девушка хотела скрыть, но и желанием кричать направо и налево, что стала предметом вожделения босса, не горела. Но это же Кей. Если не довериться ему, то кому тогда?       — Было дело.       — Домогался?       — Ага. Трахнуть хотел. — Она скрещивает руки на груди. — Я послала. Вот и мстит, зараза.       Лу вдруг чувствует вину. В конце концов, именно она отправила в пешее эротическое начальство, а страдает еще и напарник. Не заслуженно.       «Крэп. Он тут вообще не причём».       Собирается извиниться — меньшее, что она может сделать, — но натыкается на тяжелый взгляд, и слова застревают в горле.       Кей словно теряет возможность шевелиться. Стоит как статуя. Моргает и то хорошо. Плечи напряжены, грудь медленно вздымается и опадает. Пиджак сидит на нем как влитой, подчеркивая подтянутое тело, но скрывая все самое интересное. Лу залюбовалась бы своим парнем, не будь это так неуместно, учитывая серьезность разговора. И все же глаз не оторвать, а мысли не остановить.       Отношения развивались стремительно. Виной тому время, что они, изнывая от взаимного влечения, бились о невидимые преграды — время, что они потеряли — или отсутствие такового в будущем — никто не знал. В чем Лу была уверена, так это то, что хочет успеть как можно больше. И отпустить. Так, чтобы не жалеть. Так, чтобы не скучать.       — Что он сделал? — бесцветный голос Кея выдергивает из размышлений.       — Ничего. Я же говорю — послала.       — Подробнее.       Лу вздыхает, отводит взгляд, мысленно возвращаясь в события не столь давние.       — Пригласил к себе. Смотрю — закуски привезли натуральные, чай дорогой. И тут Гюлер запел. — Она дергает плечами, словно хочет сбросить воспоминания. — Обещал посодействовать в продвижении по службе. Руку на коленку положил.       Поморщилась, помотала головой. Помогло. А вот эмпатику легче не стало.       — Давно?       — Ты в больнице лежал.       — Ясно.       — Слушай, Кей, — Лу делает шаг навстречу, но не касается — нечего подозрения вызывать, — я потому и не сказала. Ты после травмы отходил, а тут я со своими проблемами. Волновать не хотела. А потом не до того стало.       Он согласно кивает, но так, будто просто оправданий больше слышать не хочет. Трет пальцами переносицу, закрывает глаза и медленно выдыхает. Злится. На нее, или на Гюлера, или на обоих сразу — девушка понять не может. Спрашивать глупо, да и тему продолжать не хочет.       Лу оглядывается. Площадь перед зданием КС всегда многолюдна, сотрудники приходят и уходят, кто-то курит в сторонке. Порой забредают простые прохожие, задрав головы, разглядывают высотку из стекла и металла, мерцающую в лучах полуденного солнца. Но парковка пуста, кругом ни души, да и одинаковые, как клоны, машины обзор хорошо закрывают. А потому Лу решается.       Берет за руку, переплетает пальцы, тянет уголки губ вверх, но в ответ видит лишь тень улыбки. Кей качает головой — читает.       — Я не злюсь. Тем более на тебя. Но в следующий раз — которого не будет — хочу, чтобы ты рассказала мне. Ладно?       — Ок. Закрыли тему.       Он усмехается уже смелее, и Лу внутренне празднует маленькую победу. И когда ей стало важно, что чувствуют другие?       После работы Кей довозит ее до дома, привычно тянется прощальным поцелуем, как будто не вернется через час с пакетом еды и ноутбуком, но останавливается в сантиметре. Смотрит пристально, на что Лу вопросительно поднимает брови и спрашивает:       — Что такое?       — Сходим куда-нибудь?       С губ срывается несдержанный смешок.       — Типа на свидание?       — Без «типа». На свидание.       — Сейчас?       — Да.       Хоть Кей и говорит, что плевать хотел на разоблачение их отношений, и утверждает — на «конкурс» это повлияет в крайнем случае, Лу не хочет стать причиной обрушения его дороги к цели. А потому единственные места, где они могут позволить себе скоротать время как пара — это ее жилой блок, квартира Кея и заднее сидение машины. Последнее — редкость. В основном их недосвидания предполагали ужин, просмотр доштормовых фильмов с бурным обсуждением и перерывами на поцелуи.       «И хоть бы раз дальше зашли, но нет», — сокрушенно думает Лу.       Если у Кея Стоуна и было второе имя, то явно «целомудрие».       «Ну или "зануда"».       — Мы не можем никуда пойти. Люди, камеры.       — Лу, за мной не следят ежеминутно. Да и пусть увидят…       — …выбор кандидата проходит по основным критериям подготовки, и только в случае спорных моментов учитываются такие мелочи, как наличие романтических и интимных связей. Да-да, кучу раз уже слышала.       Она закатывает глаза и откидывается на спинку сидения. Через несколько минут тишины под насмешливым, но таким нежным взглядом сдается.       — Я хочу, ты же знаешь, — в подтверждение своих слов берет Кея за руку, передавая настрой.       — Но?       — Но пицца из той забегаловки за углом и следующая часть «Пилы» звучит круче некуда. Как тебе идея?       Кей смеется, касается губами тыльной стороны ее ладони, но стоит на своем.       — Не переживай, я увезу тебя туда, где не будет ни лишних глаз, ни камер. Секретное место.       — Крэп. Мешок на голову наденешь?       — Ага. И наручниками к рулю пристегну.       — Звучит как план. Поехали.       Пока Лу переодевается во «что-то удобное и теплое», как было настоятельно рекомендовано, не может стереть с лица радостную улыбку. Кей возвращается в тонкой обтягивающей торс белой футболке, игнорирует возмущение и придерживает для нее дверь машины.       — Лу?       — Ммм?       — Ты улыбаешься.       — Да.       По дороге в неизвестность Кей заражается настроением и сам тянет уголки губ вверх. Его ладони расслабленно лежат на руле, длинные рукава закатаны по локоть.       «Черт, какие у него руки».       Лу не к месту вспоминает, как эти ладони еще вчера забирались к ней под рубашку, касались лопаток, прослеживали линию позвоночника, вызывая мурашки и тягучее, лишающее разума желание. А потом она одна засыпала на холодных простынях, потому что «так правильно». Бесит.       Когда машина сворачивает на гравийную тропинку, солнце уже едва выглядывает из-за горизонта. Сумеречное небо окрашивает кроны деревьев и сухую листву на земле в теплые оттенки. Температура воздуха стремительно падает, но нагретая за необычно жаркий день земля еще хранит тепло. Погода идеальная.       Звуки двигателя окончательно стихают, машина останавливается у края обрыва. Впереди — оранжевый закат, сзади — густо высаженный тружениками ферм зеленый лес.       — Красиво, — произносит мысли вслух Лу.       — Да, только ехать долго. Поэтому редко здесь бываю.       — А мы никуда не спешим.       Она отстёгивает ремень безопасности — свой, потом Кея — и не очень грациозно, задевая ногами панель, а головой крышу, пересаживается к нему на колени. Не дав и рта раскрыть, припадает к его губам. Сразу жадно и глубоко.       Салон заполняется тяжелым дыханием, запахом похоти и звуком трения ткани друг о друга. Толстовку Лу стягивает сама, принимается за непозволительно сексуальную футболку Кея, когда тот перехватывает ее руки.       — Подожди. — Держит крепко, не дает и двинуться, а у самого в глазах искры пляшут. — Мы не за этим здесь.       — Одно другому не мешает.       — Лу… — Протест прерывается настойчивым поцелуем, но эмпатик, улыбаясь, вновь отстраняется. — Давай, не будем торопиться. Мы вместе совсем недавно.       — А у нас ускоренная программа.       Тихий смех Кея, его обволакивающий взгляд и мягкие движения пальцев по коже плеч зарождают странное щекочущее чувство внутри. Если бы Лу посмотрела на них со стороны, то не узнала бы саму себя, настолько ощутимым было ее стремление быть ближе, пробовать новое, трогать, таять от ответных прикосновений и тонуть в чувстве привязанности. Похоже, на последнем медицинском контроле ей кто-то тайком сделал инъекцию счастья.       — Иногда я думаю, что зря так долго избегал тебя.       — Ммм, я все чаще убеждаюсь, что тот хук справа был целебным. И чего другие жаловались?       — В итоге мы все равно сошлись, а столько времени потеряли.       — Поэтому теперь надо нагонять график.       Лу лукаво улыбается, хочет продолжить начатое. Судя по натянувшейся ткани джинс, Кей очень даже разделяет порыв, но внутри девушки вдруг загорается любопытство.       — Почему? — спрашивает, наклонив голову.       — Что?       — Почему избегал? Я думала, дело в требованиях. Отсутствие связей и бла-бла. Теперь ты говоришь, что это ерунда. Так почему?       Улыбка Кея тухнет. Он высвобождает руки Лу из стальной хватки и, медленно скользя вниз по телу, кладет ладони на ее бедра, цепляется большими пальцами за шлевки. Кидает мимолетный взгляд в окно, а потом снова на Лу. В приглушенном закатном свете ее волосы кажутся темнее, а холодный оттенок глаз ярко контрастирует с оранжевыми бликами на щеках, шее, оголенных ключицах.       — Сначала я отговаривал себя именно поэтому. Желающих было много, я не знал, смогу ли вообще пройти первичный отбор, и риск даже в нарушении такого незначительного требования мог отсеять меня на первом же этапе. — Он обессиленно приваливается к спинке кресла. — А потом понял, что влюбляюсь всерьез. Представил, как тяжело будет оставить тебя, даже будучи просто напарниками, и каково будет тебе. Решил не усложнять.       Веселый настрой растворяется в звуке его голоса. Лу застывает на месте. Видимо ее лицо не выражает никаких эмоций, потому что пальцы Кея двигаются вверх к открытой коже подтянутого живота, но так и не решаются коснуться.       — Охренеть, — невпопад выдает на выдохе Лу.       — Ты же понимаешь, что нас это ждет. — Не вопрос, утверждение.       — Ага.       — Не хочешь остановиться сейчас? Пока не поздно.       — Уже поздно.       Лу смотрит уверенно. Чувствует себя также. Эмоции на лице Кея не читаемы. Он сглатывает, будто во рту пересохло, ждет следующего шага от девушки, дает ей время подумать еще раз. Лу наклоняется, словно в замедленной съемке, задевает едва ощутимым движением губы эмпатика и долго не двигается, желая продлить момент. Этот поцелуй другой — сладкий, не влекущий за собой никакого подтекста. Только осторожное, легкое касание.       — Значит, сегодня без секса?       — Сегодня, — подтверждает Кей.       — Ты всегда был таким правильным?       Напряженная атмосфера испаряется, когда Кей давится усмешкой.       — О нет, поверь, я много чего натворил и совершенно не горжусь этим.       — Поделишься?       — Не совсем та история, что рассказывают девушке на первом настоящем свидании.       — Ускоренная программа, помнишь?       — Ладно. — Он кивает в сторону двери. — Вылезай.       С хитрой усмешкой Лу подчиняется. Молча смотрит, как Кей достает термос, чашки и два пледа. Один располагает на земле, второй накидывает себе на плечи, садится и, призывно раскрыв руки, зовет к себе.       В его объятьях девушку окутывает слабый запах парфюма и теплого воздуха. Чуть позже к ним присоединяется аромат крепкого кофе. Лу греет руки о кружку, прислоняется спиной к крепкой груди и ждет. Не давит.       — Ты наверняка заметила, что я никогда не упоминал свою социальную группу.       Лу пожимает плечами:       — Не все поддерживают связь после выпуска.       — Да. У меня есть тому причина. — Тяжелый выдох ерошит волосы на затылке девушки, и Кей надолго замолкает.       — Если не хочешь…       — Хочу. — Лу чувствует поцелуй на макушке, прежде чем он продолжает. — Нас было пятеро. Самый старший — Ален — эмпатик, как и я. Наверное, поэтому мы сдружились — понимали друг друга. Он был таким…       — Правильным?       — Не угадала. Скорее наоборот. Отбирал, унижал, подставлял. В общем…       — Шпана, — подсказывает Лу. — Такие в каждом интернате есть.       — Да, но суть в том, что именно пси стала его способом получать желаемое. И он научил этому меня.       Легкий порыв ветра колышет траву, поднимает опавшую листву, забирается озябшей поступью под одежду. Кей плотнее кутается в плед, прижимает к себе еще сильнее. Так, что для воздуха в легких не остается места, и Лу думает, что прекрасно обойдется без него.       — Не совсем понимаю, — произносит она, нахмурившись. — Вы же не можете управлять чужими эмоциями, только читать.       — Правда. Но, когда обладаешь нужной информацией, можешь манипулировать другими, их чувствами.       — Это как?       — Например, ты говоришь что-то, считываешь реакцию собеседника, будь то злость, интерес, волнение… влечение. А дальше подстраиваешься. Управляешь его настроением простыми словами, жестами. Давишь на нужные точки, чтобы вызвать те эмоции, которые нужны.       — Охренеть.       Кей кивает.       — Это не так просто, как звучит. Не всегда работает, не со всеми получается. Но при умелом пользовании, можно поставить на колени даже самых непробиваемых. — Его голос становится отстранённым. — Эмпатия — мощное оружие, наравне с телекинезом, пирокенезом и прочими пси. Только методы другие.       Лу поворачивает голову, смотрит на мужчину, обнимающего ее. На мужчину, что слишком привык считаться с чувствами других больше, чем со своими. Она мягким движением руки заставляет его наклониться, оставляет короткий поцелуй на челюсти и утыкается в шею.       Спустя несколько ударов сердца Кей отмирает.       — Но мы были подростками. Все, что нас интересовало — это соперничество и секс. А теперь совмести.       Дедукция не потребовалась. Выводы всплыли сами.       — Вы спорили на то, сколько девушек трахнете?       — …       — Кей Стоун, и ты еще мне сопротивляешься?       — Я сыт по горло беспорядочными связями, — меланхолично отзывается он.       Лу хочет подразнить, но атмосфера не располагает. На уровне инстинктов она чувствует — не стоит. Может позже…       — Так что случилось? — спрашивает она, возвращая нить разговора.       Кей выдавливает однобокую улыбку. Знает, читает, уверен, что не этот вопрос больше всего интересует. И не ошибается, естественно.       — Ален научил меня добиваться своего. Говорил, что «с такой мордашкой грех разбазаривать потенциал». Когда он посчитал, что я стал достаточно похожим на него, предложил спор. Счет вели не только тем, кто оказывался в нашей постели, но и как быстро это происходило. И да, Лу, ты можешь спросить.       — …       — Цифра интересна?       — Не то, чтобы я умру без этого знания…       — Вот и хорошо.       — Зануда. А у меня спрашивал.       Кончика уха касается теплое дыхание, следом — губы. Шероховатые пальцы перекидывают светлые волосы на одно плечо и остаются там, точечно массируя затекшие мышцы. Влажный поцелуй в шею вырывает тихий стон больше похожий на всхлип.       «Если так будет и дальше, я его просто изнасилую».       Лу морщится на собственные мысли, вновь отвлекается на неторопливую ласку, почти жалобно просит:       — Продолжай.       Кей с ироничной усмешкой отрывается от своего занятия, продолжает, но совсем не то, что надо:       — Это был наш маленький секрет с Аленом. Никто больше не знал. Другие ребята из группы — тоже. И все шло хорошо, пока не появилась Камилла Морун.       — Стой, стой. — Лу вылезает из комфортного положения, разворачивается, только чтобы увидеть удивленное выражение лица мужчины. — Черт, как банально.       — Что?       — Появляется девчонка, в которую ты влюбляешься, но она узнает о вашем с Аленом соревновании и отшивает, оставляя тебе разбитое сердце. Я видела такой сюжет в доштормовом фильме.       Секунду Кей просто удивленно смотрит. Его взгляд перемещается с одного глаза Лу на другой. Потом он прыскает и заливается смехом.       — Я же тебе нормальных фильмов накачал. Где ты это увидела только?       — Я не права?       — Нет. — Снова тепло и сносящий крышу запах в его крепких объятьях. — Она стала добычей Алена. Я знал подробности их взаимоотношений, потому что каждый раз мы обсуждали свои победы, ставили засечки на стене за кроватью.       — Какой интернат, говоришь?       — Лу…       — Прости.       Он ерзает по пледу, устраивается удобнее.       — Камилла переживала разрыв не очень хорошо. Ходила за Аленом по пятам, плакалась, чуть ли на коленях не стояла, упрашивая дать ей шанс, к родителям и друзьям в душу залезла. Это стало последней каплей. Он взбесился. Выдал ей все про наш спор, сказал, что она всего лишь очередная отметина на штукатурке, и он никогда бы не влюбился в такую прилипалу.       — Жестоко.       — Да. Тем же вечером она вскрыла себе вены. — Становится холоднее, все звуки стихают, будто природа, затаив дыхание, хочет услышать конец наравне с Лу. — Через три дня интернат собрался на похороны шестнадцатилетней девочки. Я много думал о том, когда поменял свое отношение к миру и людям. Пришел к выводу, что именно тогда, стоя перед дубовым гробом, украшенным живыми цветами, из которого выглядывало бледное тело, а испещрённые рваными разрезами руки сжимали плюшевого мишку. Крики ее матери, разбитые в мясо кулаки отца и безучастный взгляд Алена я не забуду никогда.       — Кей, это…       Он не дал договорить.       — Через три месяца я выпустился и больше никогда не видел никого из своей группы.       — Ладно этот мудак, но остальные причем?       — Не причем. — поясняет он. — Просто порвал все связи, ушел в себя, перекроил полностью и стал новым человеком. Тем, кого ты знаешь.       В голове пустота, на языке ни одного цензурного слова.       — Тогда… Странно такое говорить, но все это было к лучшему.       — Для меня, не для нее.       — Винишь себя? Брось, Кей.       Лу ловит его взгляд, смотрит почти зло, не знает, что сказать, как объяснить собственные чувства, но четко ощущает внутри клокочущее раздражение. На Кея за то, что чувствует ответственность за чужие действия; на его друга, что довел игрой до ямы в сырой земле; на девочку, что оказалась слишком слаба для этого мира и, испуская последний выдох, взорвалась, цепляя осколками неповинных.       Кей понимающе улыбается, гладит по щеке.       «Крэп. Это я должна его успокаивать».       — Не виню. Повторить не хочу. И оказаться по другую сторону тоже. Поэтому, не играй со мной, Лу.

***

      — Стоун? Есть подвижки по делу?       Ганс Гюлер поднимает взгляд на вошедшего. Его покрасневшие от сортировки миллионов отчетов глаза будто смотрят мимо.       — Да, месье. Мы с мадмуазель Рид его закрыли. — На стол ложится еще одна целая кипа бумаг, Гюлера начинает тошнить. — Здесь отчеты и заявления на премию.       Ошалело разглядывая увесистую стопку, он словно погружается в новый кошмар. Внеочередная проверка Инквизиции по анонимному доносу длится уже неделю. Приходится править документы по всем делам, что прошли через его руки за целый год. И собственные хвосты подчищать тоже приходится. Причем донос был конкретно на него.       За все это время Ганс спал максимум часов восемь. В сумме.       — Чего? Какую… Как это вы закрыли дело? Ни разу не отчитавшись мне?       Стоун сладко улыбается.       — Вы и так заняты по горло. Не хотели отвлекать.       — Заявления на премии можете сразу отправить мимо моего стола в мусорку. Если вы еще могли претендовать на награду, извещая меня о каждой зацепке, то вашей напарнице остается молиться Единому, только чтобы я не вышвырнул ее.       — Я так не думаю. — Гюлер не успевает поразиться наглости подчиненного, как тот продолжает. — Лу выполняет свои обязанности в полной мере и согласно протоколу. — Стоун двигает двумя пальцами бумаги ближе. — Прочтите, я все указал.       Вены на шее Гюлера проступают синюшными жилами. Обычно он соблюдает субординацию. Обычно он ведет себя сугубо официально. Но сейчас не «обычно».       — Да эта девка из Термитника ни черта не может!       — Зато она мастерски отшивает мудаков, что пытаются воспользоваться положением, дабы затащить ее в постель.       Кей Стоун говорит с привычным ему спокойствием, но весь его вид кричит о скрытой под маской сдержанности угрозе.       — Пожаловалась, значит. Так даже лучше. Обоих вышвырну!       — Я так не думаю. — Повторяется эмпатик. — Иначе при следующей «неожиданной», — он жестом заключает слово в кавычки, — проверке анонимный доносчик с точностью до ящика и слота в нем укажет Инквизиции, где стоит искать следы ваших… ошибок.       Гюлер лихорадочно соображает, правильно ли он уловил подтекст и действительно ли Стоун знает о взятках, шлюхах и доказательствах, что спрятаны по всему кабинету.       — Да я тебя!..       Стоун молча следует к выходу, прихватив по пути корзинку с закусками. Стоя у самой двери, оборачивается.       — А теперь вы молитесь Единому, чтобы мадмуазель Рид понравились эти тарталетки, иначе при следующей встрече они окажутся у вас в заднице.