Я никогда не...

      По весьма понятным причинам Кей терпеть не мог касаться людей, когда тех одолевала буря эмоций. Если бы его спросили, он ответил бы, что это как налить кипящее масло в чашу с водой. Взрывоопасная смесь. Особенно для чаши.       Спасение одно — разорвать контакт. Не трогать равно не чувствовать. А лучше вообще отойти на пару километров. Так, для спокойствия.       Но что делать, если сама вода закипает? Пузырится, в агонии выплескивается и плавит стенки? От себя и своих эмоций бежать некуда, а Кею хочется содрать кожу с костей, чтобы отпустило наконец.       Нагнетает медленно и незаметно. За те два месяца, что он встречается с Лу, его не раз мотает из крайности в крайность. Он чувствует себя истощенным собственными эмоциями. Вымотанным борьбой эйфории от встреч, каждая из которых то нестерпимым жаром пожирает сдержанность, то трепетным теплом оседает на сердце, и страхом осознания неотвратимости момента, когда все это придется оставить в прошлом. Оставить ее.       Отправной точкой безумия становится итоговое собеседование. Оно проходит довольно хорошо, несмотря на то, что доверенное лицо советника Ришар сохраняет видимость отчужденности. Кею удается уловить одобрение и заинтересованность. По телефону Уэйн недовольно подтверждает и намекает, что хорошо бы поскорее закрыть последнее дело.       Кей буквально светится от счастья ровно до того момента, как Лу встречает его у здания Корпуса с двумя стаканами кофе и сверкающей в предвкушении очередного «свидания под носом у слепых идиотов» улыбкой. Что-то внутри него трещит, с грохотом рушится, а Кей кропотливо заново собирает по кусочкам и склеивает. И что за хлипкая конструкция?       Когда Лу тащит его в машину и жадно целует, а он неосознанно притягивает ее ближе, выпивает дыхание и не может насытиться, отравляющие решительность сомнения — а надо ли ему это все? — громким набатом стучат в голове.       Хочет все и сразу. Эгоист.       Раннее взросление — спасибо пси — принесло много возможностей и еще больше разочарований. В жизни, в людях, в отношениях. Два месяца — не тот срок, чтобы бросить все ради неокрепшей шаткой связи, возникшей так не вовремя, но так необходимо. И Кей чувствует себя неуравновешенным подростком, готовым поставить чувства выше амбиций. Он не должен всерьез рассматривать вариант остаться. Даже ради нее.       Апофеозом терзаний становится досада. Досада от того, что он не может одновременно быть тем, кем хочет, и с той, кого хочет. Своей искренней поддержкой Лу делает только хуже. Лучше бы она возмущалась, сопротивлялась, просила… Покинуть ее было бы проще. Но Лу Рид слишком чиста для этого мира. Она понимает. Она бы тоже уехала, не раздумывая. И здесь просыпается вина.       Вина, что заставляет ее пережить все происходящее, прочувствовать силу его чувств к ней, а потом опустошение от внезапно испарившейся надежды.       В тот день у здания КС, когда Кей делится новостями, она додумывает сама. Не говорит, но дает коснуться себя и, затаив дыхание, ощутить слишком рано накатившую болезненную тоску.       — Ничего еще не решено, — Кей пытается успокоить. Или успокоиться.       Лу гладит пальцами его ладонь.       — У тебя получилось. Круто.       В конце концов коктейль пульсирующих эмоций выливается в злость после первого же колебания… Пожелание смешать, но не взбалтывать, было проигнорировано.       — Интересно, что в штате Инквизиции нехватка врачей. Давайте начистоту. Брезгуете? — Кей вглядывается в лицо незнакомого молодого парня из медперсонала, говорит спокойно, намеренно растягивая слова, словно пружину.       — Я зашил вашу напарницу. Главный шкуру с меня спустит, если узнает. По протоколу сначала чистые и только потом нестабильные и псионики.       — Чистые отделались испугом и царапинами только потому, что такие, как мы, увели их из зоны поражения. Так будьте добры…       — Степень повреждения не важна. Таков порядок.       Паренек нервно заламывает пальцы, не знает, куда деть бегающий взгляд. Одним коротким шагом Кей отрезает пути для бегства, заставляет его вжаться в дверь машины.       — Сколько врачей приехало? Дюжина? Думаете, без вас не справятся?       — Хотите подвергнуть критике систему, созданную для обеспечения генетической безопасности?       Кей замолкает. Черт, ссылаться на систему — его фишка. Только он использует ее для защиты других. Тех, кто действительно в этой защите нуждается.       — Я хочу, чтобы каждый выполнял свою работу. Моя напарница пулю словила за самого Приора. Но вы можете идти обрабатывать сбитые коленки чистых.       Он делает шаг назад, отступая, но не отводя взгляд из-под нахмуренных бровей. Шарит руками по карманам, вспоминая, что курить давно бросил.       Парень поднимает с земли фельдшерский чемоданчик и спотыкающимся шагом устремляется туда, где кучка таких же, как он, обслуживает более важных людей. Субъективно и, сука, неоспоримо.       Кей трет пальцами переносицу, пинает колесо носком ботинка. Собирается вернуться к Лу, но слышит удаляющийся голос за спиной.       — В машине есть бинт и антисептик. Воспользуйтесь.       Он кивает прежде, чем слышит конец фразы. Хоть на этом спасибо.       Лу сидит на краю кабины, свесив ноги и расчёсывая края наспех зашитой раны на левом боку.       — Не трогай. Не удивлюсь, если швы разойдутся, — произносит Кей, стараясь не выдавать обеспокоенность.       — Не могу остановиться. Зараза.       Под ее ногтями засохшая кровь, кожа бледная, покрытая бисеринками пота, но настрой на удивление позитивный. Будто она не огнестрел получила, а приз за самый рискованный поступок. И безумно этим довольна.       Кей проходит мимо, начинает беспорядочно рыться в сумках с медикаментами. Тихий перезвон ампул и хруст упаковки со шприцами заполняет тишину. Он медленно выдыхает — говорить не хочется. Его движения резки, но когда он находит все, что нужно, и начинает обрабатывать воспаленные края поврежденной пулей кожи, останавливается и мысленно дает себе оплеуху. Касается мягко и аккуратно. Настолько, насколько может в сложившемся настроении.       Лу тоже молчит. Чувствует — слова сделают только хуже. Она почти читает его. Кей отстраненно отмечает, насколько же бесполезна его пси, если ее может освоить каждый. А потом воспоминания снова заполняют разум.       Иво Мартен поднимается на возвышение размеренно и чинно. За ним идет несколько телохранителей, следом — мужчина в годах и молодая девушка с планшетом. По периметру выставлена охрана, металлодетекторы на каждом шагу, но Инквизиция все равно запросила из Корпуса парочку сотрудников для усиления. Ну как парочку, шестерых.       Кей и Лу идут по разные стороны от Приора на рекомендованном расстоянии. Остальных рассредоточили. Кого-то поставили вплотную к Мартену, чем он был крайне недоволен.       На середине шествия Кей улавливает волнение в толпе позади. Сканирует собравшихся сосредоточенным взглядом. Но действовать решает только тогда, когда чувствует реальную угрозу.       Стрелять в толпу — как страшный сон, но защита высокопоставленных чистых развязывает руки.       Ультиматум выпускает пулю прежде, чем мятежник успевает снять пистолет с предохранителя. Первое тело с дырой в черепе падает на раскаленный солнцем асфальт как в замедленной съемке, а потом Единый, будто желая пропустить неинтересный эпизод, нажимает на ускоренную перемотку.       Паника. Крики. Трель автоматов.       Кей, отступая к Приору, краем глаза замечает, как Лу телекинезом роняет перед Мартеном кафедру, загораживая от пуль. Удивленные телохранители поспевают секундой позже.       Цель в безопасности.       Нечленораздельный вопль режет уши. Кто-то громко матерится, и голос слишком знакомый. Но Кей не может отвлекаться.       Он находит Лу, перепачканную кровью, только когда суета утихает.       Она дергается, сжимает челюсть, несмотря на вколотый анестетик.       — Прости, — прерывает тяжелое молчание Кей. — Я не очень хорош в этом.       Лу лукаво улыбается, расслабляя побелевшие губы.       — Хоть в чем-то.       Ответной улыбки не следует. Кей вообще не смотрит на нее, не касается. Только лелеет поселившуюся в грудной клетке бессильную ярость.       Тишина длится долго. Или это само время замедлилось? В конце концов, Лу не выдерживает первая.       — Ну хватит. Я в порядке. Всего лишь царапина.       — Царапины не зашивают.       — Пуля прошла по касательной. Ничего важного не задела.       — А лужа крови, в которой я тебя нашел, давно там была.       Кей не чувствует, скорее замечает по сигналам растущее раздражение девушки. Взгляд исподлобья, ссутуленные плечи, плотно прижатые к телу руки.       — Не первый раз пули останавливаю.       — Меня должно это успокоить?       — Крэп. Кей, на что ты злишься? Не при нашей работе бесится от каждого ранения.       — Я не злюсь. — Он отводит взгляд на ее молчаливое «да что ты?!» — Не на тебя. Просто хочу, чтобы ты была осторожнее, когда я уеду.       — «Когда»? Не «если». — Лу на миг теряет запал, заталкивает всколыхнувшиеся эмоции глубоко в себя, даже зная, что Кей почувствует. — А кто говорил, что ничего еще не решено? По любому поводу драму устраиваешь.       Кей, не глядя, бросает зажим с окровавленным бинтом, слышит звон метала о стекло.       Глаза в глаза, чтобы без эмпатии, но честно и открыто.       — Лучше, как ты, делать вид, будто плевать? Будто тебе совсем не больно?       — Я знала, на что иду! Ты меня пинками в отношения не загонял.       — Я лишь хочу убедиться, что ты не станешь лезть на рожон, когда…       — Когда… — жестко повторяет она. — ты уедешь, это будет не твое дело.       Как холодной водой окатило. Лу умеет избивать словами.       — Какого хрена, Лу? Это будет мое дело, даже если мы расстанемся.       — Ты хотел сказать «когда»?       Кей дергает щекой на ее колкость.       — Я беспокоюсь, забочусь о тебе.       — Так прекращай. Черт, привыкай. Тяжело будет это делать с Периметра.       Он замирает. Вдруг отчетливо осознает, что Лу тоже злится. На ситуацию, на него, но больше всего на себя. И эта пустая злость заставляет ее чувствовать себя беспомощной, неспособной ничего изменить. Поэтому остается только смириться.       — Прости. — Эмпатик сжимает голову подушками ладоней с намереньем вытеснить мешающие мысли, закрывает глаза. — Я сам не свой в последнее время. Разрываюсь.       Лу успокаивается единственным выдохом, облизывает пересохшие губы. Когда она снова говорит, голос ее становится мягким, примирительным.       — Я знаю. Но давай не будем ссориться по херне, пока мы еще вместе.       Кей опускает руки, посылает однобокую улыбку.       — Пока…       — У нас вечер союзов?       Он тихо смеется и чувствует облегчение. Снова смотрит на рану. Кожа вокруг все еще покрасневшая, но могло быть хуже. Гораздо хуже. В каком-то извращенном смысле Лу действительно отделалась царапиной.       — Ладно, — устало выдыхает он. — Врачей ждать бессмысленно. Слишком много чистых ободрали ладони.       — Обойдусь. Отвези меня домой.       Лу спрыгивает, морщится.       — Нет, Лу. Обработать надо, чтобы хуже не стало.       Он берет чистый бинт, но девушка останавливает уверенным движением руки.       — Раз уж ты сам признал, что дилетант, давай доверим дело профессионалу. У меня как раз имеется личный врач. Принимает, правда, на дому.

***

      Кей не думал, что когда-либо побывает в квартире Йонаса.       Жилье на удивление очень приличное. Ненавязчивый запах табака, мятного чая и медикаментов — совершенно несочетаемый коктейль ароматов по мнению эмпатика — обволакивает с порога и преследует до просторной тесно обставленной гостиной.       Сумка с красным вышитым крестом на диване, небрежно брошенный рабочий халат на спинке кресла, стопки учебников то тут, то там и целый бар с крепким алкоголем. Типичная хата болеющего своей работой медика. Хотя Кей больше ассоциирует Йонаса с занозой в заднице.       Лу без всякого стеснения плюхается на диван и осторожно снимает пиджак. Рубашку, пропитанную кровью, она сразу определила в мусорку, поэтому сейчас остается только в коротком спортивном топе поверх нижнего белья. Кей не удивляется — единственную функцию, которую интернаты для псиоников выполняют хорошо, так это сближение членов внутри социальной группы. Правда, не в его случае.       Йонас поддевает кончиком карандаша сброшенную форму КС и откидывает подальше.       — Даже спрашивать не буду, где тебя так помотало.       — Вау. Тогда может протрезвеешь сначала?       Кей прикрывает глаза на это зрелище, не зная, куда себя деть, опирается локтями на спинку того же дивана. Хилер бросает на него вопросительный взгляд, но он лишь коротко дергает плечом. Пусть Лу решает.       — Как договаривались, Йонас. — Она облокачивается на подушки. — Забудь, что у тебя есть пси. Уяснил?       — Помолчи уже. Мешаешь. — Он гораздо более ловко орудует зажимом, не то, чтобы это имело значение. — Что за криворучка тебя зашивала?       — Малец какой-то. Дерганный.       — И слепой походу. Стежки все разной длины. Хоть заново перешивай.       Лу резко отстраняется, перехватывает его руку, потянувшуюся за ножницами.       — Даже не думай.       — Да не елозь. Я быстро, не почувствуешь.       — Ты оглох от рукоблудства? Я сказала «нет».       Они смотрят друг другу в глаза долго и пристально. Лу все еще держится за запястье Йонаса. Разницу в росте она компенсирует упертостью. Воинственно задрав голову, сверлит взглядом друга и в итоге заставляет того сдаться.       — Ок. — он медленно выворачивает руку из хватки. — Перешивать не буду. — Смотрит за ее спину. — Кей, тебя тоже не хило зацепило.       Лу отвлекается, оборачивается с хмурым выражением на лице, и хилер делает свою работу. Кладет ладонь ей на живот, тянет рану на себя, оставляя на месте разорванной, неловко перетянутой стежками кожи только тонкую белеющую полоску.       — Твою мать, сдурел?!       — Не ори.       Кей прячет слабую улыбку. Не вмешивается — не его дело, даже если оно связано с Лу. Слушая препирательства двух старых друзей, он незаметно уходит в тень. Теряется, слипшись со стеной, старается даже не дышать, пока разговор, полный колкостей и замаскированной под грубостью заботы, цепляющий груз общих воспоминаний, не переходит к неловкому обмену благодарностями.       Признание дается не легко. Внутренний голос Кея бунтует, отказываясь принимать мельтешащие мысли, что, может быть, он не оставляет Лу совсем одну. Она и сама способна о себе позаботиться. Сильная, смелая, самостоятельная и сносящая любые преграды на пути своих амбиций. Но ей, как и любому, порой необходим крепкий остов, чтобы опереться, взять паузу и снова нестись к цели.       Друзья — отлично. Некто более близкий — еще лучше. А если совместить?       Кей смотрит, как Лу в третий раз пытается ровно налепить большой пластырь на живот Йонаса.       «Он будет рядом, если я уеду. Когда». — Ловит внимательный взгляд девушки. — «Кто знает…»

***

      — Пойдем.       Кей не сопротивляется. Послушно следует за Лу в ее жилой блок, сбрасывает пиджак и ставит чайник по привычке. Когда две кружки с горячим напитком оказываются на столе, слышит тихий, но уверенный вопрос:       — Останешься?       Она подходит со спины. Не касается, но прожигает взглядом.       — Если хочешь.       — Хочу. А чего хочешь ты, Кей?       Он оборачивается. Хватается руками за столешницу, словно за якорь, чтобы не послать все к чертям при виде девушки, которую он обожает, в одном коротком полотенце. Ее распущенные, едва цепляющие плечи волосы кажутся темнее в полумраке, а влажная после душа кожа покрывается мурашками от ночного холода. Или от томного взгляда Кея. Он надеется на второе.       — Тебя.       Лу тянет уголок губ вверх, ухмыляясь.       — Слишком просто.       — И остаться. — Лу понимает, но мужчина все равно уточняет. — Здесь. Сегодня.       Они говорят полушепотом. Воздух в комнате плотный и неподвижный, не позволяющий и шага сделать, а Кей буквально ненавидит расстояние между ними, но первой его преодолевает Лу.       Встает на носочки, одной рукой зарывается в его волосы, вынуждает наклонить голову и без колебаний впивается в губы. Торопливо, требовательно, опьяняюще.       Кей не может оторваться. Никогда не мог.       Заключает ее лицо в ладони, касаясь мизинцами шеи, и отвечает также настойчиво, смешивая в этом поцелуе дурманящую горечь отчаяния и сладость нетерпения.       Эмпатией чувствует чужое болезненно трепещущее желание сорвать наконец замки. В другой ситуации он бы остановился. Секс ради того, чтобы сбить оскомину, в его планы не входит. Не с ней.       Но он смертельно устал держать себя в руках, чувствовать слишком много, контролировать, обдумывать, а потом сгорать в сомнениях от одного нежного прикосновения. Он тоже хочет познать ее. И отпустить. Поставить точку, если угодно.       Лу нарочито резко и быстро расстегивает пуговицы его рубашки. Одну за другой. Не разрывая поцелуй, помогает стянуть. Ведет к кровати, путаясь в ногах.       Кей гладит ее щеки большими пальцами, чувствует легкую щекотку от влажных волос, мягко заправляет пряди за уши и злится на собственный порыв нежности. Все должно быть не так. Все должно быть проще.       Он позволяет расстегнуть свой ремень, приспустить брюки, почувствовать ладонью возбуждение, пока сам остервенело кусает губы, проникает языком.       Полотенце падает к ногам, и последние крохи терпения растворяются в первом несдержанном стоне. Лу прижимается голой грудью и нетерпеливо потирается. Сбивчиво шепчет:       — Ну давай же…       И снова целует. А кровать еще так далеко.       Кей сам уже не выдерживает, подхватывает Лу на руки и несет вглубь помещения. Почти грубо сжимает ее ягодицы, опускает на кровать, не прекращая жадно, самозабвенно сминать губы.       Страсть, похоть и азарт. Список эмоций прост и краток, как никогда. И это их устраивает. Кей смутно улавливает что-то еще, маячившее на заднем плане, но не придает значения.       Он вжимает Лу в жесткий матрас. Пропускает сквозь пальцы белокурые локоны, оттягивает, почти теряя рассудок от звука ее рваного дыхания. Сам едва успевает дышать между поцелуями.       Острые грани ногтей оставляют белеющие дорожки на его спине, плечах, скользят ниже по груди. Чуть холодные пальцы забираются под боксеры, обхватывают возбужденный член, ласкают, но из-за одежды неловко.       Приходится оторваться, чтобы избавиться от последней преграды, и это становится ошибкой.       Он опирается на руки, разрывает поцелуй и встречается взглядом с Лу. Оба одновременно замирают.       Кей не может разобраться, где чьи эмоции, но это и не нужно — чувства, что они испытывают друг к другу, взаимны, перекликаются одним на двоих желанием.       Лу невыносимо красива сейчас. С горящими глазами, розовеющими щеками и распухшими зацелованными губами. Ее грудь с твердыми от возбуждения сосками мерно вздымается в такт дыханию, а руки тянутся снова ощутить сильное тело, но она не спешит вернуться к действию. Отвечает таким же ошарашенным взглядом глаза в глаза. Хмурится, будто не понимает, что происходит. Или отказывается понимать.       «Я тоже, Лу. Я тоже влюблен в тебя по уши».       Кей раздевается до конца и снова — на этот раз медленно — наклоняется к ее губам. Но целует иначе — мягко, чувственно, значимо. Оглаживает плечи, припадает ртом к шее, ключицам, груди. Лу закатывает глаза, выгибается навстречу неторопливым ласкам, сдавленно стонет, когда он входит в нее. Запрокидывает голову, дышит чаще с каждым новым толчком.       Кей практически забывает свое имя. Забывает, кто он и уж тем более, куда он собрался.       Он проводит носом вдоль тонкой шеи, прикусывает кожу прямо там, где бьется учащенный пульс. Одной рукой скользит по бедру, другой — намертво припечатывает запястье девушки над головой. Ускоряется, теряя контроль. Двигается интенсивнее, резче. И на контрасте нежно обнимает за талию.       Его пальцы касаются внутренней стороны бедра, тянутся глубже. Потирают чувствительное место.       Лу окончательно теряет рассудок, и Кей это чувствует.       Вдох. Стон.       Вдох. Вскрик.       Он ловит его губами. Сам сходит с ума от ощущения подрагивающих от оргазма мышц девушки и кончает следом.       Спустя несколько минут они лежат лицом друг к другу, переводя дыхание. Оба, неспособные даже думать. Только бережно касаться.       Вместо «останься» и «я никуда не уеду» звучит тихое:       — Попроси.       А в ответ:       — Не могу.       Когда утром, изнеженный теплом ее тела, Кей слышит звук оповещения на телефоне, он уже знает, что прочитает в сообщении.