Я никогда не...

      Глянцевый потолок искажает отражение Кея. Он видит себя неясным серым пятном на белоснежных простынях. Новая квартира больше и светлее, без излишеств, оттого кажется слишком пустой, безликой. Ни ярких акцентов, ни растений в горшках, ни обыденных мелочей. Зато новейшая техника и дорогая мебель. Отличная обстановка для уединения.       Кей уединения не искал.       Привыкнуть к присутствию Лу было слишком просто. Последние дни рядом с ней, в одной квартире, стали теплым воспоминанием и единственным ночным кошмаром. Иногда в приступах мазохизма он представлял ее здесь, среди строгой монотонной обстановки, в своей растянутой футболке закинувшей ноги на соседний стул с кружкой дымящегося кофе. Его личный призрак.       Покинуть ее было чертовски тяжело, но правильно. Кей не сомневался в своем решении. Почти. Бунтарские годы прошли, а с ними и тяга подчиняться эмоциям.       Спустя месяц тоска притупилась. Работа оказалась лучше, чем Кей мог себе представить, а советник Ришар — сердобольным и чересчур любопытным. Он успел расспросить о жизни эмпатика от и до, на подробностях не настаивал, но разговорить мог кого угодно.       Новые лица, новые места, торжественные приемы, где требовалась полная сосредоточенность, стали занимать девяносто девять процентов мыслей Кея. Но это один оставшийся процент…       Искать Лу в толпе, представлять, как покажет ей местное озеро с кристально чистой гладью воды, отведет на свидание в единственное местное кафе, а потом заставит захлебываться стонами на этих чертовых белоснежных простынях и мягко поцелует на рассвете — ненормально. Совсем не думать о ней — невозможно. Вдруг прочувствовать ее боль и волнение — страшно.       Кей трет переносицу, прогоняя воспоминания. Он неосознанно прокручивает в голове недавний разговор.       Это трясина, Кей. И мы должны из нее выбраться. Ты сам это понимаешь.       Понимает ли он? Безусловно. Хочет ли отпустить? Скрепя сердце, да. Нашел ли в себе силы? Без комментариев.       И зачем он предложил приехать? Как будто смог бы оставить ее второй раз…       Зачем вообще позвонил? Хотел поддержать, успокоить, а в итоге сделал только хуже. Лу и без него проблем хватает. Больше он такой ошибки не совершит. Это конец. И единственное, что может — лечь спать, завернувшись в одеяло и наблюдать за закрытыми веками финальные титры. А завтра начнет нечто новое.       И кажется, придется потратиться на новый телефон…

***

      Год спустя       — Месье Ришар, позволите вопрос?       — Я буду скучать по твоему официозу, Кей, хоть он меня и раздражает. — Мужчина с пробивающейся сединой мягко улыбается. — Спрашивай.       Эмпатик поправляет лямку рюкзака на плече. Стоять перед бывшим нанимателем в простой гражданской одежде непривычно, отвлекать от работы личными интересами тоже. Но что ему могут сделать? Уволить?       — Это ведь вы рекомендовали меня Приору?       — Возможно.       — Зачем?       Ришар бросает короткий взгляд на Кея, отвечает вопросом на вопрос, не отвлекаясь от бумаг.       — Думаешь, я недоволен твоими услугами?       — Не думаю.       Медленный кивок головы не удовлетворяет любопытство Кея, но он не наседает. Молча ждет пояснений, как делает всегда. В конце концов советник сдается под его пристальным взглядом, разворачивается вместе с креслом и складывает руки на животе.       — Месье Приор сам заинтересовался тобой. Мол лицо знакомое. Его секретарша пробила личное дело, оказывается, вы пересекались однажды.       — Было дело.       «Так вот что он весь прием на меня пялился — вспомнить пытался».       Тот случай с покушением, которое они с Лу предотвратили, вроде и был не так давно, но остался в прошлой жизни. За барьером, что Кей воздвиг и куда нельзя вернуться. Тогда какого черта он собирается сделать?       — Иво Мартен не впечатлителен, но псиоников из Корпуса, спасших ему жизнь, запомнил. Удивительно, да? Тогда же еще твоя напарница пострадала.       — Да.       Ком в горле мешает говорить предложениями. Перед глазами картинки Лу, сидящей в машине медиков среди ампул и шприцов, его неуклюжие попытки перевязать ее раны и их первый секс чуть позже дома.       Кей с силой жмурит глаза, сосредотачиваясь на разговоре, прогоняя видения обнаженного тела и лучащихся вожделением и затаенной нежностью глаз.       Ришар откидывается на кресле, смотрит изучающе:       — Ты стоял близко. Слышал, как Приор сообщил о планах нанять дополнительную охрану. — Он напыщенно кривит губы, разводит руками. — Ну я и подумал: что ловить талантливому эмпатику здесь, на Периметре, рядом со стариком? Да и мне содействие главе Инквизиции ой как зачтется.       Кей ухмыляется, позволяя себе редкую фамильярность.       — Сбагрили, значит? Тонкий расчет.       Советник лающе смеется. Его пухлые щеки кажутся еще больше из-за улыбки, а круглые влажные глаза почти превращаются в щелки.       — Что ты, Кей! Без твоего желания настаивать бы не стал. Я тяжело подпускаю к себе людей — сам знаешь.       Разговор вязнет в неловком молчании. Кей выяснил, что собирался, задерживаться больше нет причин. Он в последний раз окидывает комнату взглядом.       Кабинет настолько просторный, что эхо голосов отскакивает от стен и возвращается обратно. Над головой высокий потолок, отделанный черной плиткой под мрамор, такая же выстилается под ногами. Кей всегда боялся поскользнуться, очень уж фанатично персонал начищает любые поверхности.       — Я должен поблагодарить вас, — совершенно искренне начинает он. — За то, что дали шанс и позволили пойти выше.       — В этом нет моей заслуги.       — С прошлой репутацией меня к Приору и близко бы не подпустили.       Ришар тяжело выдыхает, тянется к кислородному баллону, натягивает маску, после чего его голос звучит приглушенно:       — Это ты так думаешь. Но благодарность принимается. — Он резко взмахивает дрожащими пальцами в сторону двери. — А теперь вали уже в свой Нью-Пари. Давай-давай.       Автоматические двери разъезжаются при приближении эмпатика, но оклик за спиной вынуждает того остановиться.       — Да?       — Хочешь знать еще одну причину? — Маска сползает вслед за пальцами на подбородок, советник не ждет ответа на риторический вопрос. — Твои глаза в момент, когда Иво Мартен заговорил о такой же должности, но в городе. За год не видел у тебя такого взгляда. Расскажешь, что за ним скрывается?       Кей замирает в полуразвороте, снова дергает рюкзак за лямку. Внутри телефон, солнцезащитные очки, кепка, бутылка воды и еще пара мелочей — то, что может пригодится в полете. Весит всего ничего, но вместе с грузом воспоминаний давит на плечи так, что кости ломит.       Что скрывается? Чувства, которые истлели за сроком давности.       — Уже неважно.       — Разве?       — Абсолютно.       Абсолютно.       Дорога до Нью-Пари занимает всего сорок минут на вертолете самого Иво Мартена. Сам он не произносит ни звука, пока Гектор Баретти раздает Кею инструкции. Работа предстоит с напарником, которого должны окончательно утвердить только к вечеру, поэтому официальные распоряжения поступят завтра, а до конца дня свободное время. Достаточно, чтобы устроиться в предоставленных апартаментах и навестить бабушку.       Ребекка очевидно соскучилась или страдает от дефицита общения, потому что расспрашивает о каждой мелочи, будто не слышала и слова от внука за прошедший год. А созванивались они стабильно. Но Кей понимает — это не одно и тоже.       — Почему вернулся?       Бабушка окидывает его внимательным взглядом, останавливается на лице. Из маленькой чашки в ее руке исходит невероятный аромат сбора трав, и Кей уже жалеет, что отказался от второй порции чая.       Он лукаво улыбается:       — Не рада?       — О, дорогой, не переводи стрелки. Ты же знаешь, меня этим не провести.       Действительно.       Глубокий вдох и честный ответ.       — Должность выше. Оплата больше.       — Работа опаснее, — заканчивает Ребекка.       — Не без этого.       Она подпирает свободной рукой узкий подбородок. Широкие рукава из воздушной ткани послушно скользят следом, обнажая пергаментную кожу. Вальяжно раскинувшись в легком платье на широком кресле, она выглядит царственно, словно сидит на троне. Тонкие кисти кажутся хрупкими, как высохшие ветки, но Кей прекрасно знает, каких тумаков женщина может надавать этими руками.       — То есть даже надежды не лелеешь вернуть ее?       «Договаривались же эту тему больше не трогать. И вот опять».       — Нет.       — Ох и врун же ты…       — Ладно, я поехал.       День и так полон самокопания и попыток усмирить свои буйные мысли. Давление со стороны лучше не сделает. Даже если эта «сторона» еще ни разу не промахивалась в предположениях.       «Ей и правда эмпатия не нужна». — Следующая мысль больно бьет. — «Это у них общее с Лу».       Уже на пороге Кей слышит удаляющийся голос:       — Что ж ты тогда другую не нашел?       А ведь он пытался.       Кей несется на машине вдоль желтеющих полей, проезжает мимо поворота на Ле Лож, лишь едва удостоив указатель вниманием, ухмыляется, когда вездесущий свет закатного солнца поглощает серость Термитника.       Ничего не поменялось. Неисправное редкое освещение, пестрящие неоном витрины, проститутки в ярких нарядах и все это на фоне бесконечной череды бетонных зданий, тянущихся одной сплошной стеной.       Ее дом недалеко, за следующим перекрестком.       И откуда взялось чувство, будто не и было этого года? Будто Кей снова едет к своей девушке по знакомой до боли дороге, предвкушая очередной вечер за разговорами, трепетными касаниями и жаркими поцелуями. И тщательно выбираемый фильм они опять не досмотрят.       К горлу подступает мерзкая горечь. Лу первая поставила точку, потопила мосты, что казались нерушимыми. После того телефонного разговора Кей еще несколько дней не мог принять единственное возможное решение, которое не убило бы их. Как ни странно, его точку поставил Йонас.       — Ну и что у вас там опять?       Кей прижимает телефон плечом, вытирая пролитый кофе со стола. Пора сменить мелодию или перестать дергаться от каждого звонка.       — Теперь ничего, — отвечает ровным голосом.       Йонас цокает языком. Из динамика раздается его раздраженный выдох и не менее раздражённый голос.       — Вы задолбали депрессовать по херне. Оба.       — Больше не будем. Все закончилось.       — Ага. Слышал уже.       Кей закатывает глаза — у Лу подцепил привычку, вне сомнений. Еще один пункт в списке вещей, от которых ему надо избавиться.       Собеседник ждет ответа, поэтому он устало произносит:       — На этот раз точно.       — Ммм… Стадия отрицания.       Сил спорить нет. Идти на работу — тоже, но тут не до выбора.       Эмпатик бросает пропитанные влагой салфетки в мусорку, громко хлопает дверцей шкафа. На часах почти восемь, еще немного и он зарегистрирует свое первое опоздание.       — Все сказал? У меня дела поважнее есть.       Хилер игнорирует гневный тон.       — Лу вчера в «Утконоса» срочно всех затащила. Ты бы ее видел.       «Отлично. Подробностей мне не хватало».       После затянувшегося молчания Йонас продолжает:       — Сказать нечего?       — Есть. Отъебись, Бэр.       — Охереть. Лу словарик с матюками подогнала? — на том конце он чиркает зажигалкой несколько раз, затягивается. — Слабовато. Дальше первой страницы не зашел? Поплохело?       — Не так, как тебе от заботы. За час до звонка ничего не ел? А то вывернет еще.       Неясные звуки в трубке, то ли смех, то ли кашель, разбавляют напряженный диалог. Йонас прочищает горло.       — Почти угадал. Меня тошнит только быть вашей нянькой.       — Так облегчи жизнь — отцепись.       — Как только, так сразу. — Тон становится серьезным. — Нахера вообще позвонил? Месяц прошел, нормально все было.       Кей медленно выдыхает. Холодный пластик карты-ключа остужает саднящие, обожжённые напитком пальцы.       — Сам не знаю. Не смог стоять в стороне, когда у нее мать умерла. Чувствовал, как ей плохо.       — Что, не касаясь?       — Ага.       — Не знал, что так бывает. — Удивление в голосе хилера очевидно. Он снова затягивается, долго выпускает дым.       — Редко. Если человек дорог. Очень дорог.       Едких комментариев не следует. Вообще ни единого слова.       Кей горько усмехается. Он практически признался в любви к девушке ее близкому другу. Докатился.       Но знает — Йонас лишнего не вякнет.       — Как она? — неожиданно для себя самого спрашивает.       — Хочешь знать?       — Да.       — А оно тебе надо? — Молчание — самый громкий из ответов. — Значит так, Стоун: либо ты бросаешь все и прижимаешь свою задницу в Нью-Пари, рядом с Лу, либо больше даже хером не ведешь в ее сторону.       — Угрожаешь?       — Советую. Настоятельно.       Кажется, что минуты слишком мало на раздумья, но Кей давно уже все решил.       — Номер мой тоже сотри.

***

      Дверь в ее подъезд скрипит высокими нотами, открываясь. Кей задерживает дыхание.       Выходит не она. Снова.       И какого черта он забыл здесь? Повернул на знакомую улицу по привычке, остановился по наитию, сидит в машине уже битый час по дурости.       В окнах свет не горит, несмотря на поздний час. Где она пропадает?       «Какая разница?» — внутренний голос взывает к разуму, но Кей затыкает его.       Разница есть. Расстались давно. Чувства остыли. Но не чужие ведь. И он здесь, чтобы в этом убедиться.       Поддаваясь непонятному порыву, выходит на воздух. Запахи влажного асфальта, гниющих продуктов и синтетических сигарет бьют в нос, заставляют поморщиться. Как же давно его здесь не было…       Мокрая после непродолжительного дождя дорога, испещренная выбоинами, рябит и отражает свет фар, приближающегося мотоцикла. Кей не видит водителя, не может различить даже очертаний, но уже знает. Знает, что встреча неизбежна.       Разве не этого он хотел? Увидеться. Понять, что больше не любит, а при виде знакомой фигуры в груди разливается тепло лишь от тонны общих счастливых воспоминаний. Не больше.       Лу останавливается слишком близко, снимает шлем с ушками — его подарок. На губах играет однобокая улыбка, глаза встречаются с его.       — Хай, — произносит тихо, но уверенно. И ничуть не удивленно.       Кей улыбается в ответ.       Ее волосы порядком короче, нежели он помнит, и гораздо темнее. Взгляд сдержанный, не такой дерзкий, как раньше, отстраненный. На скуле тонкая полоска уже затянувшейся царапины. Лу поправляет локоны руками, обтянутыми кожаными перчатками, перекидывает ногу через байк и оказывается лицом к лицу с Кеем, который смотрит на нее как в первый раз, подмечает каждую деталь. Останавливает взгляд на прическе.       — Новые покрышки? — спрашивает он, ухмыляясь.       Брови Лу ползут вверх. Она опирается на сидение байка, и Кею хочется положить ладони рядом с ее бедрами. Как раньше.       «Черт».       Девушка застывает, буравит пронзительным взглядом. Даже моргает редко.       — Да, если это все, что ты заметил.       Злится? Не похоже. Она в хорошем настроении, но отвечает как-то резко.       — Не все. — Кей кивает на ее волосы. — Тебе идет. Красиво.       Лу кивает, без стеснения оглядывает Кея с ног до головы. Ее взгляд спускается к шее, скользит ниже по новой кожаной куртке нараспашку, не без интереса задерживается на проглядывающие сквозь тонкую ткань футболки слои бинта, возвращается к лицу.       — А ты не изменился.       — Ценю постоянство. — Кей пожимает плечами, не может удержаться от простого вопроса. — Как ты, Лу?       — Охренительно.       Она щурит глаза от света фар проезжающей мимо машины, заправляет выбившуюся прядку за ухо.       Пальцы Кея дергаются. Рядом с ней он никогда не мог держать руки при себе, всегда норовил коснуться, якобы случайно задеть плечом или очень даже намеренно заключить в объятья. Но они далеко не так близки, как, когда он мог себе это позволить.       Ситуация другая, желания все те же. Забавно.       — А ты, Кей?       — Отлично.       Лучше не бывает.       Или было, пока Лу оставалась лишь воспоминанием? Но сейчас, стоя рядом с ней, обмениваясь банальными фразами, так хорошо, как не было ни с одной из девушек, что Кей водил на свидания за прошедший год. И до того.       Внезапно ему хочется знать все, что произошло за время его отсутствия, прожить каждый день еще раз, но с ней. В голове нескончаемый список вопросов, Кей задает самый безобидный:       — Как на работе?       — По-старому. Но я теперь аколит и перехожу на новую должность.       Ее глаза счастливо сверкают.       «Амбициозность принесла свои плоды».       Вряд ли Кей имеет право, но он чувствует гордость.       — Поздравляю. Правда, Лу, рад за тебя.       — Ага, — она лукаво улыбается. — Сам каким ветром? Мимо проезжал?       — Нееет, — тянет медленно, внезапно смущается, надеясь, что слова звучат без скрытого смысла. — Тоже новая должность. Здесь, в Нью-Пари.       Он хочет отвернуться, закрыть глаза или просто быть безразличным, но не может. Следит за ее реакцией, подмечает хитрый прищур глаз, поджатые губы, короткий кивок головы.       «И что это значит?»       Разговор вязнет. Кей не может сосредоточиться, отвлекается каждым взмахом ее ресниц, движением пальцев. Дотошно правит старый портрет, добавляя новые детали, новые жесты и привычки.       — Круто. — Лу наклоняет голову, роняет мимолетную улыбку. — Там тоже кого-то оставил?       Прямолинейность никуда не делась, и Кей ловит себя на мысли, что скучал по этому. Скучал по той, что не скрывает своих мотивов, и по ощущению полного принятия его как эмпатика.       Он не касается, но чувствует, что это была не просто колкость. Прячет сжатые пальцы в карманах.       — Нет.       Лу сохраняет бесстрастное выражение.       — С собой притащил?       — Некого тащить.       Глаза в глаза. Притяжение можно потрогать руками, натянуть, но не порвать. И ослабить никак. Словно они вернулись в начало.       Громкие возгласы проходящей мимо компании разбивают контакт. Кей вздрагивает, оглядывается на нарушителей спокойствия, раздраженный до чертиков.       Лу теряет дразнящий запал.       Они были близко, на грани откровения. Жаль момент испорчен.       Девушка смотрит на экран телефона, почти незаметно скрывает воодушевление за интересом ко времени. Почти.       — Мне пора.       — Тебя кто-то ждет?       — Да.       Ни одна мышца на лице Кея не дергается, но Лу читает между строк, видит насквозь своими прекрасными проницательными глазами. От ее нераздельного внимания что-то внутри копошится, рвется наружу. Сжимается от мысли, что она не одинока.       — Курьер. На готовку меня не хватит.       Облегчение смывает напрочь все барьеры. Кей хмурится, прислушиваясь к собственным эмоциям. Неразбавленный трепет от незапланированной, но в тайне желанной встречи густым ядом обволакивает клетку с заключенными чувствами, разъедает прутья, выпускает содержимое, позволяет ему осесть на своем законном месте — в сердце.       «Хотел убедиться, что все в прошлом. Черт».       Они долго молчат, рассматривая друг друга. Несмотря на сказанное, Лу не спешит уходить.       Тишина только разжигает непогашенные временем и расстоянием искры. И Кея словно током бьет.       Влюбиться в нее было правильным, поцеловать первый раз, быть рядом, пока была возможность. Уехать тоже было правильным. А вернуться — самым правильным из всех вещей, что он когда-либо делал.       Может это все надуманное, и у них ничего не получится. Может Лу не захочет пробовать еще раз, боясь снова увязнуть в трясине. А может за прекрасным началом последует горькое разочарование.       На хрен все эти «может».       Важно то, что сейчас. А сейчас Кей до безумия хочет поцеловать Лу. И снова стать для нее большим. В этот раз он не будет отговаривать себя, ждать, терять месяцы, но, не изменяя принципам, торопиться тоже не будет.       Поэтому пока следует отступить, отпустить, чтобы не врываться в ее жизнь, а плавно проникнуть в каждую клеточку.       — Я пойду, — Лу загоняет байк внутрь дома, придерживая дверь, напоследок оборачивается к Кею. — Так а что за новая должность?       — В охране Приора. Усиление основной.       — Круто. — Она лукаво улыбается, исчезая за дверью. — Увидимся на работе, напарник.       — Что?