Твой, Уильям/Yours, William

Все вокруг меня совершенно незнакомы.

Все избегают меня, как циклонного рейнджера.

The Vapors — Turning Japanese

Остаток дня пролетел незаметно. Как только она справилась с потрясением от того, что она теперь прислуга в доме викторианского джентльмена, ей стало намного легче приспосабливаться. Дженни принесла ей ланч, радостно щебеча о том, что происходит в доме: у миссис Пратт был сильный приступ кашля, повар подготовил баранину для ужина, ранее этим утром мистер Пратт беседовал с полицией. Баффи съела свой суп, смесь говядины и ячменя, уже самостоятельно, хотя ее рука и дрожала. Боже, как же она скучала по исцелению Истребительницы. Голова болела меньше, но рука сильно пульсировала. В перерывах между поеданием супа, и когда ей удавалось вклиниться в безостановочный поток слов Дженни, она выяснила подробности о своем новом окружении. Как оказалось, она была так называемой «горничной», а также выполняла определенные обязанности по уходу за матерью Уильяма. Пока Баффи поправлялась, ее обязанности выполняли Дженни и экономка / кухарка, миссис МакЛафлин. Еще одним работником был парень по имени Джек, временами извозчик, а временами садовник, в которого Дженни, похоже, была по уши влюблена. Обязанности по дому казались Баффи ужасными и включали в себя много стирки белья руками и возню с каминными решетками. С другой стороны, ее обязанности сиделки казались нетрудными и в основном заключались в том, чтобы составлять компанию миссис Пратт. Баффи была единственной работницей, которая жила с семьей Пратт. Дженни с любовью говорила о своей семье, к которой она возвращалась каждый вечер. Миссис МакЛафлин и Джек тоже жили отдельно от этого дома, и Дженни очень хотелось поделиться с Баффи своими размышлениями о таинственном и молчаливом Джеке и о том, как мог бы он жить. Дженни не упоминала год, поэтому Баффи просто прямо спросила ее, напомнив о болезненной шишке на голове в качестве оправдания своего невежества. Дженни ответила, что это был 1880 год от Рождества Христова. Значимый год не ускользнул от внимания Баффи. 1880 год был годом смерти Уильяма как человека, что подтвердило ее подозрения относительно того, почему она оказалась здесь. Судя по погоде, была ранняя весна, но она понятия не имела, когда Уильяма обратили. Лето? Осень? Сколько времени у нее осталось? Ближе к вечеру зашел доктор Гулл. Изначально он пришел проведать миссис Пратт, но задержался подольше, чтобы проверить, как идут дела у Баффи. Ее также навестила экономка / кухарка миссис МакЛафлин. Телосложением она напоминала танк и ясно дала понять, что «прискорбные обстоятельства», в которые попала Баффи, доставляют большие неудобства семье в целом и ей в частности. Уильям не заходил, и она не видела, чтобы он появлялся в саду за домом, хотя сделала три болезненных подхода к окну, чтобы проверить. Дженни принесла ей ужин и тут же начала поспешно извиняться. Она не могла остаться и поговорить – у неё было много дел. Баффи обгладывала бараниноподобную субстанцию в тихой комнате, чувствуя, как ее чувство одиночества и разочарования нарастает.

***

Баффи проснулась и обнаружила, что ее тарелку с ужином забрали. На улице было темно, но она понятия не имела о времени. Что не убило бы этих людей, подумала Баффи, так это несколько электронных часов на стене. Она никогда не знала, который час в этом чертовом месте. Она чувствовала себя раздраженной. И скучала. Это было не так, как «сидеть в классе, ожидая звонка». Это было гораздо глубже. Никакого телевизора. Никакой музыки. Нет ничего. Она лезла на стену от скуки. Расстроенная, она обвела взглядом комнату в поисках чего-нибудь почитать. Ничего нет. Она не надеялась на журналы People или Cosmo, но немного литературы разнообразило бы глазурь на кексе ее дня. Посмотрев на свою дверь, она заметила свет, проникающий сквозь щель. Там, где есть свет, есть и другой человек, предположила Баффи. Если никого нет, может, она могла бы найти что-нибудь почитать. Она поднялась с кровати и начала рыться в маленьком шкафу в поисках чего-то похожего на халат. Было ли «подобающе», какой-там-называлась она прислуге ходить по дому? Маршрут горничной никого не волнует, решила Баффи. Ей было до ужаса скучно. Если она столкнется с кем-то, кто посчитает ее ужасно неприличной, она сможет в качестве оправдания указать на недавнюю травму головы. Кроме того, если ей придется еще дольше сидеть в этой комнате, она просто сойдет с ума. Лучше быть непристойной, чем сумасшедшей - всегда хороший девиз. Накинув на себя халат цвета слоновой кости, Баффи повернула ручку и вышла в холл. В холле было удивительно темно, учитывая количество света, который она видела льющимся из-под двери. Тусклый свет вспыхнул за углом, в другом конце холла, и она, естественно, последовала за ним. Дверь, из которой струился свет, была центральной из трех, расположенных вдоль коридора, который, должно быть, выводил к передней части дома. Дверь была приоткрыта, поэтому она заглянула в дверной проем. Она была удивлена, обнаружив маленькую, но уютную комнату, полностью заставленную книгами. Библиотека. Хорошо, очень маленькая библиотека, но все равно полная литературы для чтения. Как раз то, чего так жаждала Баффи. Несмотря на то, что она вошла в главную дверь, она увидела, что была еще одна, которая, предположительно, соединяла комнату со спальней в западном крыле. Баффи не любила библиотеки, да и вообще книги, если на то пошло, но эта комната была очаровательным маленьким убежищем: ярко-синий ковер на полу, красивые сияющие медные газовые лампы, светящиеся теплом на стенах, ряды и ряды книг, заманчиво сложенные на полках вдоль стены. Посередине задней стены стоял большой письменный стол, заваленный стопками бумаг и бухгалтерских книг. Самым интересным были 2 ярко-зеленых кресла, пододвинутых к краю стола. Идеальное место для скучающей Баффи, чтобы почитать журнал «People» или любой другой аналог 19 века, который можно найти в этой комнате. Она не знала, почему эта комната была гостеприимна и освещена посреди ее скучной ночи. Она не имела ни малейшего представления о том, должна ли она быть здесь. Но… это было так. И она была тут. И пришло время не скучать для Баффи. Счастливая, она стала просматривать названия книг на полках. Это вызвало у нее ухмылку. Если бы Джайлз мог видеть ее сейчас, такую счастливую среди рядов книг, он, скорее всего, решил бы, что она одержима, и принялся бы исследовать, какой Книжный Демон мог наложить на нее заклятие. Как много названий. Так много имен: Шекспир, Мильтон, Локк, Дарвин. Разнообразие, по меньшей мере. Наука, поэзия, романы. Выбрав что-то почти наугад, Баффи взяла томик с названием «Валентина» Жорж Санд и свернулась калачиком в зеленом кресле со спинкой, которое выглядело так привлекательно. Это было бы чертовски невыносимо - пялиться на обои с бутонами роз еще час. Она спрятала ноги под халат и положила книгу на колени. Книга была перегружена сложным лексиконом, разобраться в котором было непросто. Читать нелегко, но отвлекает достаточно хорошо. Так что не ее вина, что она не заметила, как кто-то вошел в комнату. —Бесси, — его голос прозвучал в тишине, как колокол. —Черт! — вскрикнула Баффи, роняя книгу на пол. В ответ на это у Уильяма расширились глаза, и отвисла челюсть. —Моя мама спит в соседней комнате, Бесси, — упрекнул он, закрывая за собой дверь. —Что ж, кто-то должен надеть на вас ошейник с колокольчиком, — сказала Баффи. Ее голос был более взволнованный, чем она ожидала. —Простите? —Я просто сказала, что вы появились неожиданно для меня. —Бесси, могу я узнать, что ты тут делаешь? То есть, я хочу спросить, ты плохо себя чувствуешь? —Простите, Уил… эээ… мистер Пратт. Мне просто было невероятно скучно, и я увидела, что здесь горит свет. Вы знаете, я думала почитать. —Ты читаешь? — недоверчиво спросил он. —Ну да, я читала книгу. Пока вы не пришли сюда и не напугали меня до смерти. Уильям покачал головой. —Умение читать - это замечательно для человека твоего уровня. —Мистер Пратт, я уверена, что имею знания в сферах, о которых вы даже не мечтали, — о, он не пытался как-то возвыситься над ней. И почему ее рот продолжает разговаривать и говорить вещи, которые должны были только встревожить его? Потому что, даже будучи нудным чопорным мужчиной Викторианской эпохи, он умел выводить ее из себя, как никто другой. Вот почему. —Ты говоришь самые странные вещи, Бесси. Признаюсь, после несчастного случая с тобой, многие твои высказывания вызывают у меня недоумение, — но в его голосе вместо осуждения звучала озабоченность. Баффи просто смотрела на него, не зная, что сказать или как сформулировать хоть что-то в стиле языка, на котором он говорил. —Я не хотел проявить неуважение к твоему характеру или положению, — продолжил Уильям, его голубые глаза сияли искренностью. —Просто за все время твоей работы у нас я и понятия не имел, что ты обладаешь способностью читать. Это замечательное мастерство для человека твоего положения. —Это не все, что я могу делать. Если бы моя рука не была забинтована, я могла бы продемонстрировать свое умение хлопать себя по голове, одновременно поглаживая живот. Это настоящая сенсация. Уильям непонимающе уставился на нее. —Жорж Санд? Как ты находишь мистера Санда? — спросил он, наклоняясь, чтобы поднять книгу, которую она уронила на пол. —О, я нашла его довольно легко. Прямо там, в огромном поэтическом разделе. В секции «С». —Я хочу спросить, тебе нравятся работы мистера Санда? —Ну, я не так много его читала, и язык может быть немного сложным для понимания, но да, он мне нравится. Кажется, он немного бунтарь, — Баффи сознательно пыталась использовать слова, которые не звучат, как из 21 века. —Действительно, — усмехнулся Уильям. —Мистер Санд был псевдонимом самой скандальной женщины по имени Армандина Дюпен. Большинство женщин возражают против этих работ по моральным соображениям. —Ну, вы, кажется, не возражаете. Это было в вашей библиотеке. —Согласен, — сказал Уильям с улыбкой. Он передал ей книгу обратно, коронно встретившись с ее взглядом. Было так приятно видеть, что он наконец расслабился рядом с ней, что она не могла не улыбнуться ему. —Вы очень любите поэзию, не так ли, мистер Пратт? — Баффи чувствовала себя более уверенно тут. —О, да! — с энтузиазмом воскликнул Уильям, беря с полки тонкий красный томик. —Библиотека, признаюсь, немного переполнена поэзией. Я обожаю стихи Элизабет Браунинг. Вообще-то, она написала поэму о Жорж Санд. Вы знакомы с Браунинг? Баффи не смогла сдержаться и громко хихикнула. Эта его версия была так далека от Спайка и так очаровательна, что Баффи ничего не могла с собой поделать. Однако эффект, произведённый на него, оказался разрушительным. Услышав ее смех, тепло в выражении его лица мгновенно испарилось. Он вернул маску «благовоспитанного сдержанного английского джентльмена» на свое обычное место и коротко кивнул. —О! — Баффи неловко запнулась. Она не насмехалась над ним! Так вот над чем, по его мнению, она смеялась? —Нет, я смеялась не над Элизабет Браунинг. Для начала вам нужно отдать ей должное за имя Элизабет. Честно говоря, я просто с ней не знакома. Мое образование в области поэзии несколько неравномерно. Я никогда не была самой лучшей ученицей. Воцарилась тишина. Уильям нервно теребил книгу Браунинг. —Я люблю поэзию, — Баффи лгала, пытаясь хоть как-то усмирить его гордость. Он нервно откашлялся. —У тебя есть любимый поэт, Бесси? Он посмотрел на нее взглядом, присущим его маске настоящего джентльмена. Голубые глаза смущенно смотрели из-под занавеса ресниц. Ее разум был словно чистый лист. Просто белая пустота. Поэт, Баффи. Имя поэта. Ну, кого-нибудь. Подойдет и детский поэт. Доктор Сьюз. Шел Силверстайн. Просто назови кого-нибудь. Любого. —Курт Кобейн, — услышала она свой голос. О, блестяще. Чертовски блестяще, Баффи. —Я не знаком с ним, — ответил Уильям. —О, он потрясающий. Не на «ты» с красноречием, но все равно попадает в самое сердце. Он смотрел на нее, легкая улыбка приподняла уголки его губ, когда он наблюдал за Баффи. —Не могла бы ты оказать мне любезность продекламировать? —Продекламировать? — спросила она. —Можешь ли ты прочитать пару строк мистера Кобейна? Она встретилась с ним взглядом. Он не проверял ее. Он действительно немного потеплел к ней. Заставить Уильяма поговорить с ней по-настоящему было все равно, что уговорить кошку слезть с дерева. Если для того, чтобы пробиться к нему, требуются пугающие разговоры о поэзии, она была готова делать это, как прежде в колледже. Она неровно улыбнулась ему. —Несомненно. С удовольствием поделюсь с вами одним из его стихотворений. Позвольте мне подумать… Она пробежалась по перечню лирики «Нирваны». Smells Like Teen Spirit определенно не подходит. Так же Rape Me. У нее не осталось выбора. «Мне нужен понимающий друг, Который мог бы выслушать в трудную минуту. Я думаю, что ты подходишь на эту роль. Я знаю, но что ты об этом думаешь?» И тут, заметив удивленное выражение лица Уильяма, Баффи сделала паузу. Он приподнял бровь, а затем слабо улыбнулся. —Очень эмммм, интересно. Крайне необычный языковой стиль. Он был местным поэтом? —О, да, — пробормотала Баффи. - Он был, знаете ли, местным парнем, из района, в котором я выросла. Уильям кивнул. —Должен признаться, Бесси, я крайне плохо осведомлен о твоем прошлом. Ты пришла к нам три года назад, но я не имею информации о том, как ты росла. Откуда ты родом? Он не смотрел ей в глаза, его пальцы нервно пробегали по переплету книги, которую он держал в руках. Он хотел узнать о ней, но было ли это хорошим знаком? Был это просто вопрос работодателя, интересующегося работником? Или вопрос человека, интересующегося, не безумная ли служанка у него в библиотеке посреди ночи? Прекрасно. Великолепно. Теперь ей нужно придумать название места, которое было бы достаточно далеко от Лондона, чтобы оправдать ее странности. —Шир, — сказала Баффи таким тоном, что это прозвучало почти как вопрос. Шир должен быть реальным местом, не так ли? Конечно, это было во «Властелине колец», но для Баффи это звучало довольно по-британски. Когда были придуманы хоббиты? От стресса у нее начала усиливаться и без того ощутимая головная боль. —Шир? — это не было сомнением. Это был реальный вопрос. Баффи кивнула. —Как Йоркшир? — предположил он. —Вот так, именно. Этот самый шир! — воскликнула она. —Йоркшир прекрасен, — сказал он, кивнув, прядь каштановых волос упала ему на глаза. Он рассеянно смахнул ее. —Мой дядя тоже родом с Севера. Из какого района Йоркшира родом ты? Баффи сделала еще один отчаянный вздох. Разговор о ее жизни был чертовым минным полем, и она, кажется, наступает не на те места. Название города в Йоркшире. И снова ее разум превратился в чистый лист бумаги. Любое название, звучащее по-британски. Единственное, что она смогла вспомнить, это место рождения Шекспира Стратфорд-апон-Эйвон. —Йоркшир-апон-Паддинг — ответила Баффи. —О, Боже, это было вслух, не так ли? Он ответил абсолютно пустым выражением лица. А затем на несколько мгновений воцарилась неловкая тишина. —Прости меня за любопытство, Бесс. Я не хотел быть навязчивым. Возможно, дело в недавнем нападении на тебя, а возможно, в моей манере поведения. Йоркшир-апон-Паддинг? Выдать Курта Кобейна за поэта 19 века? Пора заканчивать это маленькое цирковое представление, пока она не втянула себя в еще более серьезные неприятности. — Вы правы, мистер Пратт, я чувствую себя совсем не так, как обычно. Удар по голове, и вообще… Я думаю, мне лучше завалиться спать. —Прошу прощения? —Я хочу сказать, что я чувствую усталость и должна уйти на вечерний отдых, — перевела она. —О да, безусловно, Бесси. Я прошу прощения, что задержал тебя, — пробормотал Уильям. Снова он с этим своим «я недостоин». Баффи подошла к нему. —Большое вам спасибо за интересную беседу. Вы не будете сильно возражать, если я приду в библиотеку в другой раз? Я бы хотела познакомиться с поэзией Браунинг. Уильям моргнул. —Элизабет Барретт Браунинг? Да, хорошо! — он выглядел очень довольным. —Да, естественно, Бесси. На самом деле, ты можешь приходить в библиотеку в любое время. Мама больше не может посещать библиотеку, и было бы обидно, если бы я был единственным, кто может ею пользоваться. Баффи улыбнулась ему. Это произвело эффект, и у нее перехватило дыхание. Его глаза расширились, и она увидела, как легкий румянец оттеняет острый угол его скул. Затем его взгляд устремился вниз и начал изучать узор на ковре. —Возможно, ты захочешь взять этот том с собой почитать, пока выздоравливаешь, — предложил он, протягивая ей тонкий томик поэзии, все еще изучая ворс на ковре. Она протянула руку, чтобы взять книгу, кончики ее пальцев скользнули по точеным рукам, которые она так хорошо знала. Но впервые за все время эти руки были теплыми. Настолько живыми, что она почувствовала электрический разряд при соприкосновении. Чувствовал ли он это тоже? Уильям внезапно отступил назад, разрывая контакт. Его эмоции во время их короткого физического контакта были нечитаемы, так как его голова все еще была опущена и глаза по-прежнему смотрели в пол. —Тогда я должен пожелать тебе доброй ночи, Бесси, и прими, пожалуйста, мои пожелания по поводу твоего скорейшего выздоровления, — сказал он. —И вам доброй ночи, мистер Пратт, — сказала Баффи таким викторианским тоном, что мысленно похлопала себя по спине. И сжимая маленький томик стихов, она пошла обратно через холл по направлению к своей спальне. Каким бы запутанным и бессвязным ни был их разговор, она впервые увидела мужчину, скрывающегося за фасадом правильного англичанина. Впервые за много лет ей было легко на душе. Проведя рукой по деревянной панели, она продолжила путь в свою комнату, где собиралась увидеть очень сладкие сны. Такие, которые были свободны от Мстительного Подсознания.