Твой, Уильям/Yours, William

Дай мне шанс вспомнить,

И ты сможешь забрать мою боль.

My Chemical Romance — The Sharpest Lives

Миссис Пратт задремала позже, чем обычно. Было чуть больше одиннадцати часов, когда Баффи наконец смогла расположиться в своем кресле, положив книгу на колени. Уильяма, вероятно, не будет дома еще долгое время. Дженни сообщила ей, что такие балы часто продолжаются до трех или четырех часов утра. Поглаживая переплет книги, которую она читала миссис Пратт, Баффи праздно размышляла о том, чем занимается Уильям в данный момент. Обсуждает поэзию с очаровательной Сесиль? Беседует с кокетливой женщиной? Танцует? Ах, она бы с удовольствием посмотрела, как он танцует. Он отрицал это, но у него была природная грация. В его движениях была плавность, что очень заметно в его боевом стиле. Она задалась вопросом, как бы это отразилось в танце. Не факт, что у нее будет когда-нибудь возможность увидеть его в этой стихии. От этих мыслей ее отвлек звук открывающейся и захлопывающейся входной двери. За этим последовали звуки тук-тук-тук по лестнице. Кто, черт возьми, это был? Уильям? Он должен был вернуться только через несколько часов. Кроме того, он всегда ходил так тихо. Она почти половину времени не знала, что он находится рядом, поэтому он постоянно пугал ее до чертиков. Она начала беспокоиться. Что если это был грабитель? Хуже того, что если это был тот человек из переулка? Тот, кто напал на нее в ту ночь, когда она появилась? Оглядев комнату в поисках оружия, она быстро схватила медную каминную кочергу. Возможно, у нее и не было силы истребительницы, но у нее все еще были годы тренировок истребительницы. Сжав тяжелое медное оружие в ладони, она почувствовала себя немного спокойнее. Осторожно она двинулась к двери. Ничего не услышав с другой стороны, она очень медленно повернула дверную ручку и приоткрыла совсем чуть-чуть дверь. Тут раздался шорох, доносящийся со стороны библиотеки, и треск. Огонь? Что за вор разводит огонь? Бесшумно она прокралась через холл к библиотеке, сжимая кочергу в руке. Дюйм за дюймом она осторожно просунула свою голову в открытый дверной проем комнаты. Комната была освещена только светом от пылающего в камине огня, знакомый силуэт Уильяма стоял спиной к ней. У его ног валялись десятки листов бумаги. Издав тихий вздох облегчения, она опустила кочергу и положила ее рядом с дверью. Он снял пиджак и жилет; белая рубашка была расстегнута, а рукава закатаны. Его левая рука сжимала бутылку виски, из которой он сделал большой глоток. Наклонившись, он схватил несколько листов бумаги и бросил их в открытое пламя. —Полное дерьмо, — пробормотал он, слегка покачиваясь, когда подносил бутылку к своим губам. Порядочный респектабельный Уильям был пьян в стельку. Как ему удалось достичь такого уровня опьянения за столь короткое время, оставалось загадкой. И довольно впечатляющей, надо сказать. Баффи стояла в дверях, пытаясь решить, что делать, и чувствовала, что ее разрывает пополам. Половина ее, прежняя половина, хотела тихо развернуться и пойти через холл к себе в комнату. Уильям бы проспался - рассуждала она. Если она попытается завести с ним разговор, ему будет очень стыдно, когда он протрезвеет. О, у нее было много оправданий, чтобы уйти вместе со всем этим. Другая ее половина говорила совершенно другое. Эта новая половина думала, что старая половина полна дерьма; что уйти было бы трусливым выходом. Это было то, что Баффи делала всегда. Держала возведенные стены, и все остальные были в стороне. Особенно он. Он заслуживал большего. Разве не в этом был смысл ее пребывания здесь, в конце концов? Глупая «знаю-это-все» новая половина. Она легко шагнула в комнату и, не зная, что сказать, решила обойтись очевидным. —Здравствуйте, Уильям. —Элиси-бет, — сказал он, резко развернувшись к ней лицом. —О, Господи. Ты не должна видеть… это…. Я не должен быть… проклятье, — заикался он. —Я думаю, что я не гожусь сейчас для компании. Я слишком много выпил. Он бурно жестикулировал бутылкой, проливая виски на ковер. —Что вы сжигаете? — спросила она. —Мусор. Абсолютное дерьмо. Нужно сжигать хлам, ты не согласна? Он неуверенно подошел к огню и скормил ему очередную пачку бумаг. —Я так понимаю, вы не очень хорошо провели время у Андервудов. —Нет, — ответил он, не вдаваясь в подробности и делая очередной глоток виски. —Уильям, пожалуйста, — она подошла ближе к нему, ее взгляд остановился на скомканном листе в его руке. —Ваши стихи? О, Уильям, вы не можете… —Моим намерением было сжечь только глупые, но, как оказалось, многие из них глупы. И, подожди… как ты…? Я должен настоять на том, чтобы узнать, откуда ты знаешь, что я сочиняю стихи? — спросил он, приподнимая бровь. —Ваша мать рассказала мне. Она обожает вашу поэзию, Уильям. Вы не можете хотеть их сжечь. —Я хочу, Элиси-бет. Я ужасный поэт, — с горечью выплюнул он, бросая последние бумаги в огонь. —Не веришь мне? — спросил он с кислой улыбкой. —Я рифмовал Сесили с рецептом. Я ясно вижу, что это отвратительно, и я написал это. —Вы же не читали никаких стихов у Андервудов, не так ли, Уильям? — нервно спросила Баффи. Это была действительно ужасно составленная рифма. —Я не читал. Я провел целый час на балу, а остаток вечера пил в экипаже, — он поднял бутылку в воздух в неуверенном тосте. —Уильям, — мягко произнесла она, потянувшись, чтобы коснуться его руки, в которой не было спиртного. Она слега провела кончиками пальцев по его костяшкам, на которых боксерские травмы только начали исчезать. От ее прикосновения он резко втянул в себя воздух, его губы сжались в линию, глаза закрылись. —Как насчет того, чтобы я принесла вам чаю? — предложила она, осторожно забирая из его пальцев бутылку и ставя ее на приставной столик. Несомненно, отрезвление его было бы шагом в правильном направлении. —Чай. Вот это одна из вещей в тебе, которая так ужасно раздражает. Чертов чай. Ты приготовишь мне чай с тремя ложками сахара, и я… — прервал он себя, икнув. —Вам не нравятся три ложки сахара? —Нравится! Но еще несколько недель назад я пил чай только с лимоном. Внезапно ты начала готовить его по-другому, и мне больше нравится именно так, и это чертовски раздражает. Откуда тебе это известно? —Потому что вы сладкоежка, Уильям. Потому что… потому что я не смогла угостить вас горячим какао с мини-зефирками. —Даже если бы я был трезв, я знаю, что не понял бы. Ты - тайна, завернутая в головоломку, окруженная загадкой… я уже сказал про тайну? — спросил он. Баффи кивнула, усмехнувшись. Без маски английского джентльмена он был абсолютно другим человеком - одновременно пугающим и восхитительным. —Уильям, самое лучшее для вас сейчас - это выспаться. Она взяла его за руку и потянула к двери, ведущей в его спальню. Он не оказал никакого сопротивления. Когда она подвела его кровати, он с готовность опустился на нее, оставив ноги на полу. Не стоит раздевать его, даже частично. Неважно насколько он пьян, его викторианская чувствительность забила бы тревогу, если бы она сделала что-то хоть отдаленно возмутительное. Однако, по меньшей мере, она могла снять с него ботинки. Она сняла их, а затем закинула его ноги на кровать. Так как он лежал поверх одеяла, Баффи достала из шкафа запасное и подоткнула его вокруг неподвижного тела Уильяма. Уильям поднял на нее глаза, смущение отражалось на его лице. —Мне так ужасно жаль, Элиси-бет, — икнув, сказал он. —Вам абсолютно не за что извиняться, Уильям. Она наклонилась, чтобы снять с него очки и положить их на прикроватную тумбочку. —Я веду себя, как настоящая задница. Его непокорные волосы снова упали ему на глаза, и он убрал их. Баффи смотрела на него, сопротивляясь желанию утешить. Пригладить растрепанные кудри. Провести пальцами по его щеке и прошептать, что все будет хорошо. Она не могла. Ради него. Утром его это огорчит, и она это знала. Она сжала руки в кулаки и спрятала их за спину. Сопротивляйся этому. Ради общего блага и все такое. —Уильям, вы думаете, что я хорошо вас знаю? — спросила она, пробуя новую тактику. —Да, лучше, чем просто хорошо. Ты знаешь мой секрет. Он поднял кулаки вверх в боксерской позиции. Даже опустошенный и несчастный, он был совершенно очарователен. Она не смогла удержаться от смеха и была рада увидеть его пьяную ухмылку в ответ. —Тогда поверьте тому, что я говорю, Вы не сделали ничего, за что стоило бы извиняться. Вы немного выпили и стали немного эмо. Это допустимо. Вы человек. Он внезапно сел на кровати и наклонился к ней. —Я - хороший мужчина? Я - джентльмен, как ты думаешь? —Да, дорогой Уильям. Я никогда не встречала более доброго человека. —Я стараюсь быть джентльменом. Я делаю то, что должен, а не то, что хочу. Это - признак джентльмена. Он напугал ее, когда потянулся, как будто хотел взять ее за руку. Ее рука разжалась в ожидании его прикосновения, но он резко остановился, спрятав свои руки под одеялом. —Я джентльмен для тебя, Элиси-бет? Он посмотрел на нее, голубые глаза пылали в обрамлении слишком длинных ресниц. —Правильно ли я себя веду? Она только кивнула ему. —Для меня крайне важно, чтобы я был джентльменом для тебя. Чтобы я вел себя с тобой достойно. Я не могу дождаться, когда прикоснусь к твоим волосам, похожим на золотые нити. Мои руки испытывают непреодолимое желание просто дотронуться до них. Смотреть, как они струятся между моих пальцев светящимся занавесом. На сегодняшнем балу я не думал о тебе. Не представлял тебя одетую в роскошный наряд. Знаешь, тебе там самое место. Больше, чем любой из этих безвкусных самок, румяных пав. Когда ты говоришь, я никогда не обращаю внимания на твой рот и не думаю о твоих губах, какими мягкими они кажутся. Как эти губы будут ощущаться на моих, на моей коже. Они не могут быть такими же мягкими на ощупь, как и на вид, да? Слезы наполнили ее глаза, Баффи могла лишь безучастно смотреть на него. —Джентльмен никогда не подумал бы об этом, и поэтому я… никогда об этом не думаю. Он сделал паузу. —Ты полагаешь, я вспомню об этом утром? — спросил он, наклонив голову к ней. —Со всеми твоими странными знаниями из места, откуда ты родом, которое не является Йоркширом, что ты знаешь о пьяницах и о том, что они могут помнить? —Я почти уверена, вы не запомните большую часть из этого, Уильям, — сказала она, в голосе ее было гораздо больше уверенности, чем она чувствовала. Он лег на кровать, его веки опустились, как оконные шторы. —Так поблагодарим Христа за малые блага. Я думаю, что буду в отчаянии, если вспомню, как был так откровенен с тобой. Не говоря уже обо всех этих еба...ых ругательствах, которые я произносил. Она улыбнулась ему, душераздирающе красивому в лунном свете. Взъерошенные кудри окружали его голову, как нимб. Она тихо повернулась и вышла из его комнаты, наощупь возвращаясь в свою через затемненный холл. Мир словно перевернулся с ног на голову в эту ночь после его признания. Она ощущала странную смесь восторга и страха. Восторг от того, что у него действительно есть чувства к ней, очень сильные. Страх от того, к чему могу привести эти эмоции. Каковы были правила в этом обществе для этого мужчины и его служанки, которая явно считалась ниже его по положению? У нее не было ответов, вообще никаких, и она лишь надеялась, что утром он мало что вспомнит из ночных признаний.