Твой, Уильям/Yours, William

О биномиальной теореме я изобилую множеством новостей,

Со многими веселыми фактами о квадрате гипотенузы.

Arthur Sullivan & W. S. Gilbert — I Am the Very Model

На следующий день Баффи как раз выходила из спальни миссис Пратт, когда увидела Уильяма, идущего по коридору. Он был снова рассеян и перебирал несколько свертков в бумажной упаковке. Она не могла не поддразнить его. —Кажется, я часто нахожу вас в этом коридоре с таинственными пакетами, завернутыми в коричневую бумагу, Уильям. Она явно испугала его; однако на этот раз он не смутился, не покраснел, а уверенно встретил ее взгляд. —Элизабет, я нахожу, что знакомство с тобой вдохновляет меня на покупку необычных предметов. —Могу я взглянуть? —Если я не покажу их тебе, полагаю, у тебя не останется другого выбора, кроме как снова обыскать мою комнату. Он засмеялся и снял бумагу со своих покупок, обнаружив две книги: «Фанни Хилл» Джона Клеланда и книга по анатомии человека. Поверх книги по анатомии, перевязанная ярко-красной лентой, лежала небольшая коллекция французских открыток с изображением обнаженной натуры в изыскано эротических позах. Уильям купил их? —Я подумал, что не помешало бы как следуют просветиться в этих вопросах, — он озорно улыбнулся. —Вы, похоже, охватили все вопросы по этой теме. Я горжусь вами. В конце концов, разум слишком ценен, чтобы его не использовать. —Элизабет, я боюсь, что «Общество по борьбе с пороком» будет очень недовольно такими покупками. Не могла бы ты считать это еще одним секретом между нами? —Я не скажу ни одной живой душе, — заговорщически прошептала она. Было поразительно видеть эти перемены в нем. То, как он смело встретил ее взгляд вместо того, чтобы отвести глаза. То, как он шел по коридору, сменив свою прежнюю неуверенную походку. —У меня есть для тебя еще один секрет. Нет, не секрет, а сюрприз. Это должно произойти в субботу. Однако я не признаюсь, что это такое, — он широко улыбнулся ей, его глаза сверкали от еле сдерживаемого предвкушения. Как это было очаровательно, в стиле Уильяма, сказать ей, чтобы она приготовилась к сюрпризу. Она подозревала, что сюрпризы были для него в новинку, и когда кто-то объявляет о них, смысл «сюрприза» исчезает. —Я с нетерпение жду этого, Уильям. Возможно, сюрприз будет чем-то приятным и для вас? — его новые покупки заставили ее задуматься о несколько более чувственных возможностях. —Да, так и будет. С нетерпением жду этого. Я позаботился о том, чтобы ты была свободна от своих обычных обязанностей днем и вечером в субботу. О, это звучало все лучше и лучше. Какое бы эротическое приключение он с ней ни затеял, оно должно было длиться большую часть дня? Ее мысли вернулись к тому моменту, когда она наблюдала за ним той ночью, обнаженным и ласкающим себя при свете луны. Продолжая идти по коридору, он крикнул через плечо, —О, и, пожалуйста, сообщи Дженни, что она тоже должна подготовиться к сюрпризу. Подождите. Что?

***

До конца недели здоровье миссис Пратт диктовало деятельность домочадцев. Ее дни проходили относительно нормально, но к вечеру, когда опускался туман, у нее начинались приступы кашля, которые длились часами. Центром всей деятельности в доме стало ее угасающее здоровье, а постоянный кашель был его слабым сердцебиением, эхом отражавшимся от стен в комнате Баффи каждую ночь. Температура упала, и над городом нависла непогода. Сырой воздух проникал сквозь окна, и никакое количество огня не могло прогнать холод из комнат. Сколько бы она отдала за хороший переносной электрический обогреватель. Похоже, все в доме страдали от холода, но никто не страдал больше, чем хрупкая мать Уильяма. По мере того, как здоровье миссис Пратт ухудшалось, угасала и внутренняя искра Уильяма. Под его усталыми глазами начали образовываться темные круги. Если он вообще добирался до своей кровати, то только в предрассветные часы; большинство ночей он проводил, дремля в кресле, бдя у ее постели. По мере того, как тянулась неделя, росло желание Баффи утешить его. Как спокойнее было бы им обоим, если бы она могла просто обнимать его в течение ночи, как он обнимал ее в ту ночь, давно, прямо перед тем, как навсегда покинуть этот мир. Она не могла предложить ему даже этого скудного утешения. Им удавалось уловить лишь краткие совместные мгновения: общий взгляд, когда они проходили мимо друг друга по коридору, ее утешающая рука на его плече, когда он смотрел, как спит его мать. Однажды она на мгновение просто прижалась к нему, стоя у дверей его матери, обнялись, как партнеры по танцам в восьмом классе; потом у его матери начался очередной приступ кашля, и он разорвал объятия. К концу пятницы, однако, миссис Пратт пошла на поправку. Рано вечером она погрузилась в беспробудный сон, и измученный Уильям наконец-то смог отдохнуть в собственной постели и полноценно выспаться. Субботнее утро она провела за чтением миссис Пратт. Баффи намеривалась рассказать своей пациентке новую историю, которая, как она думала, будет очень интересной и в ней соединяться сюжеты «Титаника» и «Челюстей». Однако, миссис Пратт настояла на старом любимом произведении, так что вместо истории Баффи пришлось читать «Грозовой перевал». Это была очень депрессивная книга, которую не облегчал и тот факт, что Баффи страдала от ужасной простуды, и ее горло сильно саднило. Она почувствовала облегчение, когда ее прервали два быстрых стука в дверь и миссис МакЛафлин внесла поднос с обедом, а Уильям следовал за ней. Экономка занялась сервировкой стола, а Уильям вел светскую беседу со своей матерью. Он все время теребил рукава своей рубашки, переминаясь с ноги на ногу. Элизабет казалось, что она упускает что-то очевидное, но понятия не имела, что это может быть. Она поняла смысл его странного поведения, когда он начал разговор с миссис Пратт. —Мама, мне необходимо отлучиться до конца дня. Я распорядился, чтобы миссис МакЛафлин позаботилась о тебе. —О? Я бы не хотела причинять ей неудобства. Неужели Элизабет не может посетить меня? Уильям начал дергать себя за волосы. —Я договорился взять Элизабет и Дженни на прогулку. Миссис Пратт укоризненно кивнула, но ничего не сказала. Атмосфера в комнате приобрела странный характер; прежняя дружелюбная стала прохладной и сдержанной. —Выход сотрудников в свет - это событие, к которому они привыкли, мама. Как ты знаешь. Это то, что я делаю дважды в год с некоторых пор. Миссис Пратт сухо кивнула и принялась есть свой суп. Внезапный холод между матерью и сыном озадачил Баффи. Не зная, что еще сделать, и чувствуя себя все более неловко, она встала, чтобы выйти из комнаты. Уильям посмотрел на нее снизу вверх взглядом, граничащим со стыдом. —Мы посетим Оперу Комик, Элизабет, если ты не откажешься одеться в выходное платье. —Конечно, мистер Пратт, — сказала, как она надеялась, восторженным тоном. Опера? Что может быть более душным и невеселым, чем опера? —Джек подготовит экипаж без четверти час. Дженни скоро присоединится к тебе. Баффи пошла в свою комнату, чтобы обыскать свой еще не исследованный гардероб. Она понятия не имела, что такое выходное платье, но ей показалось, что в глубине шкафа она видела зеленое платье; во всяком случае, это было что-то, к счастью, не серое. Она могла только надеяться, что Уильям имел в виду именно это. Покопавшись в глубине шкафа, она смогла найти не только платье, но и зеркало. Возможно, это была особенность Викторианской эпохи, но в доме Праттов не было зеркал, и с тех пор, как она оказалась в этой странной ситуации, то не задумывалась о том, как выглядит. Надев платье и провозившись с пуговицами, казалось, целую вечность, она встала перед ним и критически оценила себя. Присмотревшись к себе повнимательнее, она с удивлением заметила, что выглядит почти так же, как всегда. Различия между Баффи из Саннидейла и Элизабет из Викторианский эпохи были незначительны. Ее волосы не имели салонного блеска и были натурального светлого оттенка. Она так же не была такой худой, как привыкла; ее грудь и бедра были полнее, чем когда она была в своей самой стройной боевой форме. По ее мнению, ее возраст был бы около двадцати пяти лет, но в ее глазах было что-то, что намекало на то, что она намного старше. Единственное отличие в чертах лица заключалось в том, что нос, возможно, был чуть более вздернутым, чем у ее современной копии. Хей, бесплатная пластика носа, и все, что ей надо было сделать, это отправится в прошлое на 130 лет назад и вычистить камины. Вот это сделка. Платье было очень красивым, глубокого темно-зеленого цвета с черной отделкой и квадратным воротником. Рукава были очень пышными в плечах сужаясь книзу до плотной посадки на запястье. У платья была широкая юбка, и Баффи не могла удержаться, чтобы не покрутиться и не посмотреть как она разлетается. Рассматривая себя в зеркале, она не могла не вспомнить тот давний Хэллоуин, когда она переоделась в женщину 18 века, чтобы произвести впечатление на Ангела. Если бы она только знала тогда то, что знает сейчас. Она не могла не думать, кем она была тогда: девушкой на задании, Избранной, вечно сетующей на то, что у нее нет роскоши быть настоящей девушкой, ставить свои желания выше предназначения. Действительно ли она так изменилась? В настоящее время ее предназначением является «помощь Уильяму», чтобы предотвратить его перерождение. Все мысли о том, кто она такая, каково ее предназначение, снова пошли прахом. Существовала ли в ней та часть, которая все еще жаждала жизни по собственному выбору? Жить как женщина и, наконец, освободиться от обязанностей Истребительницы? Она думала, что сможет. Та ее часть, которая была погребена под пеплом и обломками ее ошибок, которая хотела чего-то похожего на нормальную жизнь. Может быть, эта двойственность должна была всегда существовать в ней, личность «реальной девушки», враждующей с Избранной. Под внешностью женщины в зеленом платье она видела Истребительницу, все еще живущую под ее кожей, но уже уставшую - уставшую нести груз своих секретов. —Ты должна ему сказать, ты же знаешь. Кто ты есть на самом деле. Почему ты здесь, — её отражение в зеркале говорило ровным безэмоциональным голосом. —Я не могу сказать ему. Он никогда мне не поверит. Как я смогу убедить его в чем-то настолько абсурдном? Моими удивительными предсказательными силами и всем этим дерьмом про Марти МакФлая? Я не уделяла достаточно внимания истории, чтобы убедить его в чем-то. —Ему все это не нужно. Он доверяет тебе. Он поверит тебе. Не из-за того, что ты скажешь, а из-за того, кто он. Ты не сможешь долго прятаться от него. Ты знаешь, что он заслуживает твоей честности в этом вопросе. —Если я скажу ему, кто я, это приведет лишь к тому, кем он был и кем он станет. Это то, что я не могу сделать. Это уничтожит его. Как я могу сказать ему, что ждет его? Что он будет терроризировать Европу в течение столетия. Что он убьет свою любимую мать - дважды? —А что если это единственный способ предотвратить его обращение? Что бы ты тогда сделала? Рассказала бы ему правду, чтобы он мог спастись или позволила бы ему сгореть в неведении? — Ее отражение смотрела на нее, как Плачущий Ангел. —Время на исходе, Баффи. Для его матери, для него, для тебя. Сделай это. И не успело ее зеркальное отражение закончить свои нравоучения, как в комнату ворвалась Дженни, розовый взрыв, запыхавшийся от волнения. Дженни была на грани приятной пухлости, а платье делало ее похожей на огромный кекс. Оно было оттенка ярко-розовой глазури с белой отделкой. Ее шляпка была розово-белой и, если не хватало аналогии с кексом, была украшена искусственными вишнями. Баффи не могла не улыбнуться. —Ты выглядишь замечательно, Дженни! —О, спасибо, Элизабет! Мои сестры и мама помогли. Я мчалась сюда так быстро, как только могла, чтобы помочь тебе. —Но… Я одета. —Ну, почти. Но ты забыла о своих волосах. А еще шляпку и перчатки… К тому времени, как Дженни закончила, волосы Баффи были собраны в узел, а по бокам спускались изящные локоны. Они также нашли зелено-черную шляпку и комплект черных кожаных перчаток. Когда они застегивали ее сапоги, Баффи поняла, что единственными открытыми участками кожи были ее лицо и шея. Она чувствовала себя совершенно непривлекательной, как будто ее облачили в викторианский защитный костюм. Два быстрых стука в дверь возвестили, что Уильям готов проводить девушек к экипажу. Дженни открыла дверь и поприветствовала Уильяма реверансом, который был настолько восторженным, что граничил с нападением, отчего Уильям и Баффи разразились смехом. Этот день стал бы идеальным противоядием от той ужасной недели, которую они все пережили. —Итак, опера? Это и есть сюрприз? — спросила Элизабет, со всем фальшивым энтузиазмом, на который только была способна. —Это не совсем опера, Элизабет. Опера-Комик - это название театра. Нам предстоит посетить последний мюзикл Гилберта и Салливана. Ты так любишь необычные мелодии, я подумал, что… —Это «Пираты Пензанса»! — Дженни с энтузиазмом прервала его. —Сейчас в Лондоне все это в моде. Открылся всего две недели назад! То, как мистеру Пратту удалось купить билеты, очень впечатает! И места в ложе, Элизабет? Он сказал тебе? Никогда раньше такого не было. Я даже не знаю никого, у кого такое было раньше. Жаль только, что Джек не сможет присоединиться к нам, как в прошлом году. Я только собираюсь с ним поговорить об этом. Дженни сбежала вниз по лестнице, оставив их на мгновение вдвоем. Уильям улыбнулся ей с порога. Он уже не выглядел таким измождённым; его фигура была очень строгой в шоколадно-коричневом костюме, который она не видела на нем раньше. Его обычно непокорные волосы также были уложены. Однако он не отошел от дверного проема. Он просто стоял и смотрел на Баффи с каким-то благоговейным обожанием. —Ты прекрасна, Элизабет. —О, спасибо, — пролепетала она. Он потянулся к ней, его теплая рука коснулась ее пальцев в перчатке. —Нет, пожалуйста, не отвергай этого. Ты прекрасна, как видение. Я видел тебя в этом уже бесчисленное количество раз, я знаю. Но я не видел тебя в нем до этого дня. От тебя у меня перехватывает дыхание, Элизабет. —Спасибо, Уильям. —И я заставил тебя покраснеть. Я болезненно воспринимал твою способность вызывать во мне такую реакцию, но до этого момента не осознавал, что у меня есть возможность делать то же самое. Этот день уже удался. Пойдем в экипаж? — он был совершенно очарователен и сиял от гордости. Они поспешили спуститься по лестнице и погрузились в экипаж: Дженни и Баффи разделили одно место, а Уильям сел напротив них. Окна были не зашторены, и Баффи не отрывала взгляда от них, пока они продвигались к центру Лондона. До сих пор она мало что видела за стенами дома Праттов, и была рада возможности немного поиграть в туристку. Однако город был на удивление темным. Казалось, что в воздухе висит толстый слой копоти, хотя был полдень. Едкий дым, проникавший через окно, обжигал горло и заставлял ее кашлять. Экипаж дребезжал по брусчатке, покрытой слоем конского навоза, создавая вонь, которая могла соперничать с любой школьной раздевалкой. Дома, мимо которых они проезжали, также не были такими ухоженными, как в районе Уильяма. Она ожидала увидеть Лондон в стиле «Карриер и Айвз», а в реальности он оказался несколько похожим на гетто. Услышав тревожный обрывок разговора внутри экипажа, она обратила свое внимание на Дженни и Уильяма. —… хотелось, чтобы он тоже присоединлся к нам, Дженни, — сказал Уильям. —Однако учитывая последние обстоятельства, я считаю, что было бы разумнее попросить Джека встретиться с нами прямо у театра после спектакля. —Какие недавние события вы имеете в виду, Уильям? — спросила Баффи. —В газетах появились сообщения о нападениях животных в центе и на юге Лондона. Я хочу принять все меры предосторожности, когда речь идет о вашем благополучии. —Нападение животных? — спросила Баффи, ее паучье чутье насторожилось. —Я знаю, что ты склонна интересоваться необычным, Элизабет, но эти рассказы действительно тревожат. Он посмотрел на нее и приподнял брови, пытаясь отвлечь ее от этой темы. Видя, что ее нелегко переубедить, он нехотя продолжил. —В результате этих нападений погибли многие люди. Жертвы страдают от тяжелых ранений в шею, которые выглядят весьма неприглядно, и их описание весьма неуместно для нашего приятного дня. Будьте уверены, путешествуя днем и с нашим искусным Джеком на поводьях, нам не о чем беспокоиться. При этих словах она почувствовала, как по ней пробежала дрожь, совершенно не связанная с ее простудой. Было ясно, что Ангелус, Дру и Дарла сейчас неживы и здоровы и находятся в Лондоне. Они еще не были в Северном Лондоне, но уже направлялись туда. Время до роковой встречи Уильяма и Дру становилось все ближе, и она должна была признаться себе, что никогда еще не была так не готова к битве, никогда еще не была так беспомощна перед врагом. Однако у нее не было больше ни минуты на размышления, потому что экипаж остановился у входа в театр. Уильям немного поговорил с Джеком, давая последние указания, а затем повел их по большой аллее, заполненной людьми разной степени нарядности, выстроившихся в очередь, чтобы посетить театр. Они вошли в здание через длинный туннель, который был очень мрачным и контрастировал с живописностью улицы, к которой примыкал. Однако интерьер театра был оформлен невероятно богато. Светильники, покрытые сусальным золотом, и искусные иллюстрации покрывали стены и потолок, они прекрасно контрастировали с пышной темно-красной обивкой. Сцена освещалась газовым светом, создавая почти сказочную атмосферу. Она чуть не сказала, что ей это напоминает Диснейленд, но в последний момент передумала. Уильям проводил их в личную ложу, которая была обставлена мягкими атласными креслами и снабжена театральными биноклями. Как только они с Дженни сели, Уильям занял центральное место между ними, прикоснувшись к руке Баффи с возмутительной улыбкой на лице. Спектакль начался сразу, как они заняли свои места, и это было абсолютно завораживающе. В нем рассказывалась очаровательная история о несчастной любви Мейбл, дочери генерала, и ее пирата Федерика. Музыкальные номера были удивительно остроумными, и Баффи не смогла сдерживать смех на протяжении всего первого акта. Она чувствовала постоянное присутствие Уильяма рядом с собой, его теплое успокаивающее дыхание. Иногда он касался ее руки и широко улыбался. Во время музыкальных номеров она чувствовала на себе его пристальный взгляд, как бы спрашивающий «Ты хорошо проводишь время? Я хорошо справился, Элизабет?». Это успокаивало и умиляло, и на один день она смогла забыть обо всех надвигающихся грозовых тучах и позволить себе быть счастливой. Глядя на его улыбающееся лицо, она решила, что он тоже абсолютно счастлив. Антракт наступил слишком быстро, и Уильям предложил купить для них лимонное мороженое. Дженни предпочитала осталась в ложе, чтобы наблюдать за людьми в свой театральный бинокль, но Баффи быстро согласилась; что-то холодное звучало восхитительно для ее больного горла. Пробравшись сквозь давку в вестибюле, Уильям купил две порции мороженого у продавца в ярко-красном костюме. Они как раз возвращались на свои места, когда пожилой джентльмен с огромными моржовыми усами остановился, чтобы поприветствовать Уильяма энергичным рукопожатием. —Так-так, Уильям Пратт. Не помню, когда я видел тебя не в стенах клуба. Социализируешься, да? —Да, это так. Прекрасный день, Джеффри. А ты? Моржовое лицо не ответило, но посмотрело на Баффи, как смотрят на домашний скот. —А что у нас здесь? —Джеффри Вуллам-Смайт, позволь представить тебе Элизабет Саммерс, — сказал Уильям, ничуть не смущенный грубостью пожилого мужчины. Баффи протянула руку и сказала голосом, звучавшим фантастически вежливо. —Здравствуйте. Приятно познакомиться. Джеффри уставился на нее, не делая ни малейшего движения, чтобы подать ей руку. Ее рука просто неловко повисла в воздухе, как будто она была мимом, ищущим дверь, как бы притвориться, что она ее открывает. —Кхм. Хорошего дня, Уильям, — он резко повернулся и зашагал прочь сквозь толпу. —О, Уильям, он кхмыкнул на меня! Я думала, что кхмыканье - это одна из тех вещей, которые люди делают в книгах. Я скомпрометировала тебя, не так ли? Я должна была сделать реверанс или что-то в этом роде? Или скромно опустить глаза? Рукопожатие - это одна из тех вещей, которые женщины не делают? Уильям рассмеялся. —Только по мнению общества, Элизабет. Я думаю, ты была очаровательна. Пожалуйста, не беспокойся о мнении Джеффри. Он впервые за двадцать лет прикоснулся бы к женщине, а малейшее прикосновение могло бы свести его в могилу. Всякий раз, когда она думала, что поняла, кто такой Уильям, он делал что-то такое, что полностью сбивало ее с толку. Стоит рядом с ней, принимает ее, не пытаясь изменить, не стыдится того, что о них могут подумать семья, друзья или общество. В нем была какая-то светлая часть, которая являлась настолько горячо преданной, что это вызывало у нее странную тоску, и она могла только изумленно взирать на него. Он взял ее за руку и повел обратно в их ложу, как раз перед тем, как спектакль возобновился. Вторая половина была еще более захватывающей, настоящая любовь победила и все жили долго и счастливо. Когда зажегся свет, Баффи с удивление обнаружила, что дошла до состояния счастливого изнеможения. Она так много хлопала и смеялась, что забыла о реальности, о вампирах, о временных линиях и о болезни его матери. На какое-то время она даже забыла о своей ужасной простуде. —Ты плохо себя чувствуешь, Элизабет? Уильям, похоже, уловил, что ее физическое состояние все больше ухудшается. Как и его будущая Спайк-версия, он обладал почти сверхъестественной способностью чувствовать ее истинное состояние при любых обстоятельствах. —Я чудесно провела время, Уильям. Просто немного простудилась. На самом деле, ничего особенного. Уильям проводил женщин по длинному туннелю на улицу, толкающаяся толпа не оставляла возможности для беседы. Всего за несколько часов, атмосфера Стрэнда полностью изменилась. Когда они прибыли, на улице стояла стройная вереница экипажей и было приятное, хотя и копотное, послеполуденное небо. Сейчас же на ней царили суматоха и неразбериха. Экипажи выстроились в ряд, смешиваясь с повозками доставки, и толпами людей, направляющихся в десятки разных направлений. Дождь лил сплошным потоком, а постоянный ветер, проносившийся по улице, делал ситуацию просто ужасной. У них не было другого выбора, кроме как стоять у дверей театра, где они заранее договорились встретиться с Джеком. Но здание давало очень мало укрытие от бокового дождя, и Баффи вскоре обнаружила, что ее холодные влажные юбки облепили ноги. Она продрогла до костей, и по мере того, как тянулись минуты, уговаривала себя перестать дрожать. Баффи пыталась думать о теплых вещах: горячий тост с маслом, карамельный макиато из Sturbucks, день на пляже, теплое тело Уильяма, прижатое к ней. Пользы от этого было мало. К тому времени, когда Джек подал экипаж, ее сильно трясло. Она слышала, как стучат ее зубы, отбивая стаккато. Она забралась к карету, как в тумане. Уильям откинул сидение, чтобы достать толстое шерстяное одеяло, которым укрыл ее, а затем устроил так, что она сидела между ним и Дженни во время поездки домой. Обратный путь на Аркрайт-роуд занял гораздо больше времени, чем поездка в начале дня. Давка экипажей в сочетании с погодой создала ужасную викторианскую пробку, и несчастная поездка в карете продолжалась более двух часов. Уильям пытался завязать с ней разговор, но она была не в настроении для бесед и провела всю дорогу, прислонившись горячими щеками к прохладной коже спинки сиденья. Как только они приехали в дом Праттов, Уильям настоял, чтобы Баффи сразу легла в постель, и она не стала спорить. Ее ноги казались ватными и чужими, когда несли ее вверх по лестнице. Она немного сердилась. Он приложил столько усилий, чтобы устроить идеальный день, а она должна была взять и подхватить какую-то адскую простуду. В тысячный раз она пожалела, что не обладает исцелением Истребительницы. Пошатываясь, она зашла в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь, прислонившись к ней для опоры. Голос Уильяма донесся до нее из коридора (но звучал очень странно и отдаленно) с указаниями Джеку развезти остальных работников по домам. За их разговором было все труднее следить, он превратился в какофонию бессмысленных звуков. Их голоса то затихали, то пропадали, как будто она слушала их сквозь лопасти электрического вентилятора, постоянное «шух-шух-шух», которое когда то было словами, но теперь потеряло для нее всякий смысл. Ей хотелось вылезти из холодного промокшего платья, надеть теплую сухую ночную рубашку и забраться в постель, но она очень устала. Мелкая дрожь, которую она испытывала раньше, переросла в полноценную сильную судорогу. Она почувствовала странную отстранённость, наблюдая как дрожат и подергиваются ноги, пытаясь выдержать ее вес. Ее голова была охвачена такой сильной болью, что она задумалась, стоит ли ей прилагать столько усилий, чтобы добраться до кровати. Казалось, она была так далеко. Зачем утруждать себя, если пол был прямо здесь и сейчас? Баффи с благодарность опустилась на него. Он встретил ее прохладным комфортом, и она погрузилась в лихорадочный сон.