Твой, Уильям/Yours, William

Столы меняются только тогда, когда за столами учатся.

Посади меня на костер, смотри, как я горю

.Относись ко мне с достоинством, не относись ко мне, как к рабу.

Или я превращусь в гроб в твоей могиле.

The Beautiful South — The Table

Уильям и его дядя находились в клубе в течение двух очень долгих часов. Баффи все это время находилась под командованием миссис МакЛафлин на кухне. Кухарка по-прежнему бросала все силы на приготовление все более сложных блюд; пренебрежительные замечания дяди Томаса подталкивали ее к новым кулинарным изыскам. Баффи как раз взбивала соус муслин, когда услышала тяжелые шаги в холле и знакомый бас дяди Томаса, который эхом разносился по лестнице, пока он шел в свою комнату. Через несколько мгновений Уильям просунул голову в дверной проем кухни. —Все ли благополучно, миссис МакЛафлин? —Да, мистер Пратт. Ужин будет в восемь, как обычно. Что… что-нибудь случилось? —Ничего. Я просто решил проверить, — он поймал взгляд Баффи и слегка покачал головой, что означало «нет». —На ужин - консоме Ольга, спаржа с апельсинами, лосось в соусе муслин с огурцом, ягненок под мятным соусом и рисовый пудинг, — в голосе миссис МакЛафлин звучала легкая обида, она была явно озадачена вопросом, почему хозяин дома заглянул к ней на кухню в это время суток. —Это звучит аппетитно, но утомительно. Я искренне благодарю вас, — неловко продолжал он. —Я знаю, мой дядя может быть несколько докучливым. Ваши усилия не остаются незамеченными. —Это моя работа, мистер Пратт, — пробормотала миссис МакЛафлин, слегка приподняв уголки рта вверх в подобии улыбки. Это был первый раз, когда Баффи видела у пожилой женщины такое выражение лица, и это немного отвлекло ее. Уильям кивнул, потом слегка натянуто улыбнулся Баффи и вышел из кухни. Баффи вернулась к взбиванию соуса муслин. Неужели этот проклятый дядя никогда не перестанет их мучить? Если она спросит миссис МакЛафлин о том, хорошо ли мята маскирует вкус мышьяка, ее намерения будут слишком очевидны?

***

Сервировка ужина для семьи была обязанностью, которая становилась особенно обременительной, когда рядом был дядя Томас. Непрерывный поток негатива продолжал влиять на Дженни больше, чем на кого бы то ни было. Ее нервозность была непомерной, и руки сильно тряслись, когда она подавала суп на стол. Баффи пыталась понять, как прошла финансовая встреча, но Уильям не давал никаких подсказок, оставаясь тихим и вежливым, пока его дядя болтал о падении современной морали. Современные женщины, которые выставляют напоказ свои лодыжки, насмехаются над Богом. О, дядя Томас знал, что они собой представляют - грязные Иезавели с их вульгарными украшениями и нарядными шляпами. Они не обманули его ни на минуту, хотя эти накрашенные блудницы могли бы соблазнить менее благочестивого человека. Лучше всего было оставаться на кухне, где она могла бы избежать постоянного потока осуждения и проклятий, льющихся из уст Его Благочестия. Однако во время подачи блюда из лосося она уловила обрывок разговора, от которого у нее кровь застыла в жилах. Это был редкий момент, когда дядя сделал паузу, чтобы положить еду в свое отверстие для проповедей, что дало миссис Пратт возможность поговорить с сыном. —…на приеме у Андервудов, в конце этой недели? Смею предположить, что все важные люди будут там. —Да, я ответил на их приглашение несколько недель назад. —Ах, легкомыслие юности, — прервал его дядя Томас. —Как сказано в книге Притчей Со… Баффи в расстройстве вернулась на кухню. Андервуды? Вероятно, предстоящая "вечеринка" у Андервудов была той самой ночью, когда произойдет его судьбоносная встреча с Дру, и до нее, судя по всему, оставались считанные дни. Как это могло застать ее врасплох? Она занималась тем, что раскладывала спаржу на сервировочном блюде, в то время как ее мысли были далеко отсюда. Ей просто необходимо придумать, как отговорить Уильяма от посещения приема. Это не должно быть так сложно, не правда ли? Однако заставить его остаться наедине с ней может оказаться настоящей проблемой, особенно с учетом того, что дядя постоянно находится рядом. Она уже собиралась вернуться в столовую со своим блюдом, когда Дженни врезалась в нее, разлив мятный соус на искусно выложенную спаржу и нарезанные кубиками апельсины. —О, нет! — Дженни причитала как-то слишком драматично, в ее глазах стояли слезы. —Дженни! Все в порядке! Это вполне поправимо. Ты не должна позволять старому болтуну так на тебя действовать, — она успокаивала девушку, пока смывала мятный соус с овощей, довольная тем, что ей удалось хотя бы добиться улыбки от Дженни, когда осмелилась использовать слово «болтун». Дженни тщательно вытерла пролитый мятный соус со своего фартука. —Подача ужина всегда заставляет меня волноваться. Я боюсь, что подам не с той стороны или привлеку к себе внимание, и он снова начнет на меня нападать. Баффи улыбнулась молодой девушке. —Ты не должна позволять Его Сволочизмости изводить себя. Он придирается к тебе только потому, что видит, как тебя это задевает. Мистер Пратт считает, что ты прекрасно справляешься со своей работой, иначе он не взял бы тебя на тот спектакль, не так ли? —Спасибо, Элизабет, — и Дженни улыбнулась ей сквозь слезы. Остальная часть трапезы прошла довольно гладко, если под гладкостью понимать то, что еда была съедена, лишь слегка раскритикована (дядей), и никто (кроме дяди) не говорил. Пока она убирала тарелки с основным блюдом и накрывала на десерт, одна из любимых тем дяди «В мое время молодежь знала свое место» каким-то образом переросла в «Ужасная жестокость в коррумпированном Лондоне, конечно, уступает моей идеальной деревенской жизни». —Действительно, количество насилия, даже здесь, в Хампстеде, заставляет задуматься. Священное писание говорит нам, то это еще одно знамение конца света. Распутство женщин, праздность молодежи и разгул преступности… Пока дядя бубнил, она принесла тяжелое блюдо с рисовым пудингом и поставила десерт на буфет, прямо за ним. Дженни выстроила десертные тарелки ровным рядом. Но как раз в тот момент, когда Баффи начала накладывать рисовый пудинг, он сказал кое-что, от чего она замерла. —…именно поэтому я подумываю о том, чтобы продлить свой визит еще на две недели. У тебя в домохозяйстве очень много женщин, Уильям. В условиях роста насилия я чувствую себя обязанным остаться и защищать слабый сосуд Божий. При этих словах Баффи мгновенно почувствовала прилив адреналина. Впервые с того момента, как попала в этот странный мир, она почувствовала себя… истребительницей. Когда она была истребительницей, был момент, прямо перед боем, когда она словно существовала вне времени. Тогда она чувствовала это невероятное спокойствие в своем разуме, в то время как ее тело действовало самостоятельно. Это было фантастическое, вызывающее эйфорию чувство, и оно нахлынуло на нее потоком. Она схватила тяжёлую сервировочную чашу с рисовым пудингом и крутанулась на месте, в стиле Истребительницы. Она могла видеть семью Пратт, как будто они застыли во времени. Уильям, застывший с бокалом вина на полпути к губам. Миссис Пратт смотрит на свои колени. Дядя спиной к ней, и его руки сцеплены перед собой. В два быстрых шага она оказалась прямо позади дяди, миска с пудингом была поднята высоко над его головой. Уильям, двигаясь как в замедленной съемке, поймал ее взгляд с выражением - изумления? Ужаса? Гордости? Она действительно не могла понять. Ее разум был отключен. И прежде чем он успел переключиться в режим «включено», ее очень ловкие руки опрокинули вазу с рисовым пудингом прямо на голову дяде Засранцу. О, да. Когда дело доходило до нападения на надоедливых родственников с десертом, домовой эльф Добби не мог сравниться с Баффи - истребительницей дядюшек. На мгновение воцарилась полная тишина, а затем мир вокруг нее вышел из оцепенения и вернулся в нормальное состояние. —Мне очень жаль, мистер Уоринг, — начала Баффи, но потом вспомнила, что нарушает основное правило - не говорить, пока к ней не обратятся. Дядя бросил на нее взгляд, полный чистой ненависти. По крайней мере, она думала, что это была чистая ненависть. Возможно, в нем было только девяносто пять процентов ненависти, так как трудно было это определить через весь этот пудинг. Это действительно было впечатляюще неприятным зрелищем. Пудинг покрывал его волосы, стекал по лицу и заляпал переднюю часть его костюма. Удар был очень точным. Вокруг дядюшки практически не было этого десерта - ей могли бы гордиться «морские котики». Баффи бросила взгляд на Уильяма, у которого, она не сомневалась, в уголках рта играла улыбка. Дженни взяла несколько салфеток и принялась помогать, пусть и дрожащими руками. —Здесь, сэр. Позвольте мне… — она наклонилась, чтобы стереть пудинг со лба пожилого мужчины, когда его рука поднялась и ударила Дженни по щеке с такой силой, что она потеряла равновесие и упала на пол. И снова все в комнате погрузились в потрясенное молчание. Уильям был первым, кто нарушил тишину. Он встал, отбросил салфетку, подошел к Дженни, сидящей на полу, и присел рядом с ней. Ее щека уже окрасилась в ярко-розовый цвет, и он осторожно прикоснулся к ней. —Ты в порядке, Дженни? Она кивнула. —Тебе причитаются извинения, — сказал он, помогая Дженни подняться на ноги. Он пристально посмотрел на дядю, но его дядя молчал, вытирая салфеткой пудинг с лица. —И поэтому, от имени моей семьи, я приношу тебе извинения, Дженни. Уверяю тебя, ничего подобного больше не повторится, — продолжил Уильям настойчивым и твердым голосом. Затем он обратил свое внимание на мать. Она провела неловкие минуты, уставившись в тарелку и складывая салфетку. —Мама, ты выглядишь очень усталой. Поскольку наша трапеза, очевидно, закончена, не желаешь ли ты отправиться на вечерний отдых? —Спасибо, Уильям. Я уверена, что мне это весьма по душе. Если вы позволите, прошу меня извинить? — Миссис Пратт слабо улыбнулась сыну. —Дженни, дорогая, ты не будешь больше нужна для выполнения своих обязанностей сегодня вечером. Не могла бы ты проводить мою маму наверх? Дженни сделала реверанс в сторону Уильяма и вслед за миссис Пратт вышла из столовой. Пока дядя гостил, Дженни спала в маленькой, размером с чулан, спальне напротив Баффи, вместо того, чтобы возвращаться к себе домой каждую ночь. Дядя Томас встал и обратился к Баффи. —Мне нужно, чтобы в мою комнату принесли воду и полотенца, девочка и… — но на этот раз дядю прервал Уильям. —Ты останешься, дядя Томас. Присядь. Дядя посмотрел на него, моргая. —Садись. Сейчас. Дядя Томас сел. Уильям смел в сторону посуду, накрыл скатертью рисовый пудинг и сел на край обеденного стола прямо напротив дяди. Это был поразительно неджентльменский поступок. Он был похож не столько на викторианского джентльмена, сколько на полицейского детектива, допрашивающего главного подозреваемого. Уильям посмотрел на своего дядю с выражением едва скрываемой ярости. Его челюсть была стиснута, а щеки напряглись от мышечного тика в них. Склонив голову набок, он хрустнул шеей, как боксер перед боем, а затем, положив сжатые кулаки на колени, начал. —Дядя Томас, ты обижаешь моих домочадцев, и это для меня неприемлемо, — его голос был низким, а тон искренним. —Несмотря на их старания позаботиться о твоем комфорте, ты дал понять всем работникам, что остаешься недовольным. Поэтому тебе необходимо немедленно вернуться к себе домой, где твой персонал сможет лучше удовлетворить твои потребности. Я сообщу Джеку, что твой экипаж должен быть готов к завтрашнему дню. —О нет, Уильям, уверяю тебя, это совершенно излишне. —Напротив. Твой немедленный отъезд крайне необходим. Во время нашей встречи в клубе ты напомнил мне, что я мало что умею в этом мире. Но я хозяин в этом доме. Вы отправляетесь завтра - ровно в полдень. Дядя Томас ничего не ответил. —Я ясно выразился? — настаивал Уильям. —Да, я понял, — дядя Томас начал подниматься, но Уильям остановил его, положив ему ладонь на грудь. —Я еще не закончил. Не всё сказал. Дядя Томас остался сидеть, измазанный пудингом, и смотрел на Уильяма с удивлением и подозрением. —Сегодня вечером ты применил физическое насилие к одному из моих сотрудников. Этого я не потерплю. Уверяю тебя, рассказы членов нашего клуба о моих успехах в боксе не были пустым бахвальством. Я говорю тебе совершенно искренне, что, если ты еще хоть раз когда-нибудь поднимешь руку на кого-нибудь в моем доме, я с радостью превращу тебя в кровавое месиво. Даю тебе слово. Под покровом пудинга Баффи увидела, что лицо дяди Томаса приобрело необычный оттенок красного. Она знала, что отмечать это было бы мелочно, но «униженный красный» был цветом, который хорошо смотрелся на большом тиране. Дядя Томас ничего не сказал в ответ на это, но, собрав остатки достоинства, сколько мог собрать человек, покрытый десертом, вышел из комнаты. Баффи не знала, что ей делать. Она видела его таким раньше, но в образе Спайка. Никогда в роли Уильяма. Она наблюдала, как он смотрит на свою руку, сжимающую и разжимающую кулак. Она подошла к нему и положила свою ладонь на его кулак. —Пожалуйста, не относи воду и полотенца этому старому чудовищу, — сказал он, глядя в пол. Он явно старался, чтобы его голос оставался спокойным, несмотря на ярость. —Я не собиралась ничего ему относить, — ответила она. —Я так понимаю, что встреча в клубе прошла не очень хорошо? —Это была ничья. Никто из нас не выиграл. Он не может инвестировать без моего согласия, но и не соглашается разместить деньги в другом месте. Средства будут лежать на счете под низкий процент, пока один из нас не уступит. Она сжала его руку. —Уильям, ты был великолепен. Он одарил ее кривой ухмылкой. —Вы и сами были весьма впечатляющи, миледи. Вывести моего дядю из себя с помощью рисового пудинга было гениальным решением. Кроме того, ты избавила меня от необходимости есть мой самый ненавистный десерт. Я склонен думать, что ты опережаешь меня, два-один. Он рассеянно зачерпнул немного слипшегося пудинга с мягкого кресла на десертную ложку. —Я буду удивлен, если сегодня вечером мы еще что-нибудь услышим от дяди Томаса. Баффи усмехнулась. —Я в этом не уверена. Пока ты был в клубе, я научила Дженни, как застелить его кровать короткой простыней. —Я не знаю точно, что это значит, но я полагаю, что счет теперь три-один. Туше, моя Элизабет. Она как раз собиралась затронуть тему вечеринку у Андервудов, когда в комнату ворвалась миссис МакЛафлин с ведром и губкой. Было бы неслыханно, если бы хозяин дома занимался уборкой, поэтому Уильям неохотно пожелал женщинам спокойной ночи и вышел из комнаты. Баффи смотрела ему вслед. Среди всех этих услужливых людей и всех их назначенных ролей, как она вообще сможет остаться с Уильямом наедине? Если его дядя уедет завтра, это будет началом, но оставалась еще проблема с Дженни. Поздние ночные встречи с Уильямом станут практически невозможными, если Дженни останется в доме до конца недели. Она закусила нижнюю губу, вытирая губкой пудинг с ковра и обдумывая возможные варианты. В любую минуту она должна была придумать какую-нибудь блестящую стратегию. И она мыла губкой, выносила посуду, и вскоре ее вечерние обязанности были выполнены. А ее блестящая стратегия по-прежнему оставалась такой же неуловимой.

***

На следующее утро лил проливной дождь, но в доме Праттов было светло и тепло, как летним днем. Уильям объявил всем домочадцам, что дядю отозвали в его приход в Йоркшире из-за «непредвиденных обстоятельств», и он уедет в полдень. Работники не пытались скрыть своей радости по поводу этой новости. Даже миссис МакЛафлин напевала какую-то мелодию. Конечно, ей медведь на ухо наступил, но она издавала стонущие, мелодичные звуки, а ее лицевые мышцы трансформировались в нечто похожее на улыбку, когда она поприветствовала Баффи тем утром. Дженни тоже выглядела очень веселой и справилась со своими утренними делами в рекордно короткие сроки, а затем убежала в каретный двор, чтобы «помочь Джеку». Уильям провел утро со своей матерью. Баффи подозревала, что это было сделано для того, чтобы оградить ее, если дядя Томас попытается обойти условие Уильяма по поводу его отъезда, но мерзкий тип оставался в своей комнате. К счастью, гордость была одним из многих недостатков его характера, и он никому не хотел признаваться, что Уильям был причиной его отъезда. Миссис Пратт была полна решимости относиться к брату с максимальным уважением, поэтому она настояла на том, чтобы вместе с остальными домочадцами проводить его перед домом, несмотря на ледяной дождь. Когда Дженни сообщила, что Джек подал экипаж к дому, Баффи помогла матери Уильяма спуститься по лестнице. Уильям шел позади с шалью и зонтиком для своей мамы. Дядя Засранец оставался в своей комнате за закрытой дверью. Зрелище, которое встретило их при выходе из дома, было весьма впечатляющим. Дженни и Джек провели утро, украшая экипаж дяди. Упряжь была увита цветами, а в спицы колес были продеты яркие ленты.. Хвосты лошадей были украшены еще более яркими разноцветными бантами, а их гривы сплетены в косы. Это была потрясающая демонстрация безвкусицы, и это было абсолютно восхитительно. Миссис Пратт смогла только сказать: —Ого! Уильям сосредоточил свое внимание на зонтике, стараясь как можно лучше укрыть им свою мать от дождя, но Баффи видела по настойчивому подергиванию уголков его рта, что он изо всех сил старался подавить смех. Баффи одобрительно улыбнулась Дженни и Джеку, которые явно гордились своим результатом. И они ждали дядю Томаса под ледяным дождем. И ждали. Уильям убеждал мать вернуться в дом, но она настояла на том, чтобы подождать и проводить брата. Наконец, в двадцать минут первого, дядя Томас появился на пороге дома, с ужасом глядя на свою упряжь. —Кто? — это все, что он смог сказать. Дженни, храбрая Дженни, вышла и сделала реверанс дяде. —Не хочу говорить без разрешения, сэр. Но я хотела бы извиниться за все, что я сделала, что могло вызвать ваше неудовольствие. Я украсила ваш экипаж в качестве прощального подарка. —Что ты…? Выглядит так, как будто это сделала 10-летняя девочка… И снова Уильям перебил его. Он сказал на ухо дяде всего несколько слов, и так тихо, что невозможно было разобрать, о чем идет речь. Но что бы ни сказал Уильям, это было невероятно эффективно. —Спасибо… Дженни, — дядя Томас покорно кивнул и начал забираться в свою аляповатую коляску в стиле «Мой маленький пони». —Томас? — Миссис Пратт вышла из-под зонтика и направилась к своему брату. —Разве ты не собираешься попрощаться со мной? —Да, конечно, Анна. К сожалению, я не смог остаться дольше, но я нужен своему приходу. Овцы без пастыря - ты понимаешь. Такова жизнь человека Божьего - я не возражаю против такой жертвы. —Мне жаль, что твой визит был прерван, Томас. Я желаю тебе счастливого пути, — они коротко обнялись, я затем Уильям шагнул к ней и обнял ее за плечи, прикрывая зонтиком от дождя. Дядя Томас забрался в экипаж, взял вожжи, украшенные маргаритками, и, цокнув лошадям, отъехал от дома Праттов. Баффи наклонилась к Дженни. —Ты думаешь, ему понравилось, как ты украсила его повозку? Дженни от души рассмеялась. —О нет, Элизабет! Я знала, что ему это не понравится, но он не сможет ничего с этим поделать. Я не так глупа, как думают люди. Это была идея Джека, — она сделала паузу и посмотрела на Баффи сияющими глазами. —Ты знаешь, Джек любит меня. Дженни перевела взгляд на Уильяма, который провожал свою мать в дом. —Любовь делает тебя смелым. Она может превратить мальчика в мужчину. Она может творить всевозможные чудеса. Уильям удивил нас всех, не так ли? Но именно это может сделать любовь. Она улыбнулась Баффи. —Как я уже сказала, я не настолько глупа, как думают люди. Баффи могла только ошарашено кивнуть, наблюдая, как Дженни вприпрыжку побежала поблагодарить своего Джека, подарившего ей цветок. Вероятно, единственного, оставшегося на заднем дворе. Это было впечатляюще. Столкнувшись с общим врагом, домочадцы Праттов объединились в единую силу, возведя пассивно-агрессивные действия в нечто, приближающееся к искусству. Баффи поднялась наверх, чтобы помочь Анне переодеться в сухие вещи. Они избавились от дяди, но ей все еще нужно было найти способ остаться с Уильямом наедине хотя бы на время, чтобы объяснить, почему он не может присутствовать на приеме у Андервудов. И если она останется с ним наедине, каковы будут шансы, что он согласится на ее просьбу?