Твой, Уильям/Yours, William

Я поведу тебя

По честному пути к терпеливой любви.

И хотя мы можем упасть, я обещаю тебе,

Что ты можешь спать, дорогой, я буду рядом с тобой.

The Lonely Forest — Borders and Towns

На следующее утро Уильям проснулся и почувствовал себя новым человеком. Он не мог ничего с собой поделать, но, одеваясь на день, насвистывал мелодию. Дядя Томас уехал, домашнее хозяйство пришло в норму, и буря закончилась. Выглянув на улицу, он был встречен ярким утренним солнцем - даже мать-природа соглашалась с ним. Когда он открыл дверь своей спальни, то услышал веселый голос Дженни, доносящийся из комнаты его матери. Он шел по коридору, с улыбкой поправляя жилет, гадая, когда же он увидит свою Элизабет. Меньше всего он ожидал, что из-за двери появится маленькая, но очень твёрдая рука, которая схватит его за рукав пиджака и втащит в небольшую кладовку. Прежде, чем дверь закрылась, он мельком заметил Элизабет, после чего остался почти в полной темноте. Отлично! Дни начинались гораздо хуже. Они не начинались более странно, чем сейчас, но они начинались хуже. Поскольку кладовые не славятся своей вместительностью, он оказался спиной к двери, а спереди был прижат к очень теплой и податливой Элизабет. Его недавно ослабшая утренняя эрекция решила, что пришло время вновь пробудиться и напрячься. Не зная, что сказать, он произнес, —Доброе утро. —Уильям, нам надо поговорить. Я не знала, когда у меня будет возможность побыть с тобой наедине, а это ужасно важно. —Я предполагаю, что это так. Все самые серьезные разговоры приберегаются для кладовых. Полагаю, что Наполеон проводил большинство своих совещаний рядом с чистящими средствами. Она ничего не ответила на его поддразнивания, и ее молчание было так не похоже на Элизабет, что это встревожило его больше, чем просто немного. Он потянулся к ней в темноте, обхватив руками ее плечи и притянув ее еще ближе к себе. Когда она прижалась к его груди, он с удивлением почувствовал, насколько она напряжена; мышцы ее рук были натянуты, как тетива. —Прости меня, Элизабет. Я больше не буду дразниться. Что тебя так тревожит? — ее голова покоилась на его груди, а он гладил ее по волосам. —Я не знаю, как это сказать, и у меня нет времени объяснять почему, но Уильям, пожалуйста, не ходи на прием Андервудов в пятницу вечером. —Хорошо. Ее голова приподнялась с его груди. —Правда? Ты не пойдёшь? —Ты очень немного требуешь от меня, Элизабет. Фактически, я не думаю, что ты когда-либо просила об одолжении раньше. Я уверен, что ты не стала бы просить без веской причины. Она покачала головой, чуть ниже его подбородка. —Это не может быть так просто. —Я могу быть более сложным в этом вопросе, если ты желаешь, — он наклонился, намереваясь поцеловать ее в лоб, но промахнулся в темноте и вместо этого коснулся верхнего края ее уха. Находясь в такой близости от ее ушка, он не мог не прошептать, —Дженни должна вернуться обратно к своей семье в пятницу вечером. Может быть, мы могли бы поговорить тогда об этом? Он почувствовал, как она кивнула. —Может быть, эм, ты могла бы прийти ко мне в комнату после того, как мама уснет? —Уильям, ты приглашаешь меня на свидание? — поддразнила она. —Да, мисс Элизабет. Форма одежды должна быть непринужденной. —Конечно. Я могу пойти даже на крайне непринужденный образ, — ее слова дошли прямиком до его члена, и он сразу же встал наизготовку - хороший маленький солдат. Он намеревался провести с ней вечер скорее романтический, чем эротический, но в очередной раз она повела себя так, что он оказался на неожиданном маршруте. Голоса из спальни матери напомнили ему, что их украденное время весьма непродолжительно. Имея лишь мгновение, чтобы предаться слишком быстрому поцелую в темном помещении кладовой, он открыл дверь и выпустил их обоих в коридор. Элизабет проскользнула в библиотеку, а он бодро направился в спальню матери, на ходу поправляя брюки. Он вошел в спальню своей матери и увидел, что Дженни только что закончила сервировать поднос с завтраком. —Доброе утро, Дженни. Сегодня утром ты замечательно выглядишь. —Спасибо мистер Пратт, сэр. Я только что принесла завтрак для вас и миссис Пратт. —Аромат восхитительный. Дженни вышла из комнаты, а Уильям поприветствовал мать поцелуем в щеку. —Доброе утро, сын, — она успела сильно простудиться, простояв под дождем так долго накануне. Хотя ее голос был слабым, настроение казалось просто прекрасным сейчас, когда в доме не было балласта в виде присутствия его дяди. Они мило беседовали за завтраком, обсуждая различные домашние дела и последние события, произошедшие с его товарищами по клубу. Только когда он убирал поднос, она заговорила о приеме у Андервудов. —Что ты наденешь, Уильям? Я думаю, что зеленый костюм - это весьма разумно. Невозможно было избежать того, что он намеревался сделать дальше. Он должен был просто сказать об этом. —Я не пойду на прием к Андервудам. —Почему же нет? Действительно. Почему нет? Абсолютная правда тут не годилась, поэтому он остановился на полуправде. —Потому что я нахожу эти мероприятия невыносимыми, мама. Его мать опустила взгляд на свои руки, сложенные поверх покрывала, пальцы начали переплетаться и сжиматься в замок, как и ее лицо принявшее соответствующее выражение. Он мог сказать, что она вот-вот начнет свою речь «Это для твоего же блага», когда Уильям удивил их обоих, подняв руку. —Мама, пожалуйста. Ты больна, и тебе не нужно тратить силы на то, чтобы отговорить меня от этого. Мое мнение по этому вопросу уже полностью сложилось. Я люблю тебя, но я не буду присутствовать на этом приеме. Она продолжала смотреть на свои руки, которые все еще сжимались и переплетались друг с другом. —Ты изменился, сынок. Ты никогда раньше так не разговаривал. —Я не намерен был проявлять неуважение, мама. —Ты не проявляешь неуважение, Уильям. Но ты уже не тот мальчик, каким был раньше. Она коротко кашлянула, а затем продолжила. —Твоя манера поведения с Томасом была такой же дерзкой. То, как ты противостоял ему, как в делах дома, так и в финансовых вопросах. Ты полагал, что я не знаю деталей, но работники обсуждают. Я знаю, что произошло в столовой после моего ухода. Уильяму нечего было на это сказать. Он внимательно наблюдал за своей матерью. Она не выглядела сердитой. Вместо этого она, казалось, очень тщательно подбирала слова. Как будто она уже много раздумывала над этим вопросом до того, как начать с ним этот разговор. —Противостоять людям - это не так уж плохо, Уильям, хотя я признаю, что гораздо приятнее, когда ты противостоишь Томасу, а не своей матери. Я горжусь тем, как ты можешь справиться с моим братом - он член семьи, но я признаю, что иногда он может быть очень жестоким. Тем не менее, к этой перемене в тебе нужно привыкнуть. Последовала долгая пауза, прежде чем она продолжила. —Она сделала то, что я не смогла сделать… Превратила моего мальчика в мужчину. —Она? — повторил он ошеломленно. Но он знал. О, он знал. —Элизабет, сын. Я не слепая. Он невольно вздохнул и посмотрел на свою мать с большой любовью и немалой долей страха. Знает ли мама, как его сердце разделяет это? Могла ли она представить, как трудно это и для него? —Уильям, мне бы хотелось, чтобы в обществе были другие правила. Ты знаешь, что никогда не сможешь быть с ней по-настоящему. Все будут считать ее изгоем. Я не могу даже представить, что предстоит пережить детям от такого союза. И ты знаешь, что случится с тобой в обществе, если ты попытаешься создать какой-либо союз с кем-то из ее окружения. Тебя сочтут глупцом, которого обманул умный слуга. Она разразилась приступом кашля, и Уильям положил свою руку поверх ее сцепленных ладоней, когда она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, прежде чем продолжить. —О, я знаю, что Элизабет не волнуют деньги. Она действительно милая девушка, и я верю, что ее чувства к тебе искренние и светлые. У нее прекрасная, хотя и немного наивная душа, которая не понимает, что могут подумать люди. Именно поэтому ты должен защитить ее. Он кивнул, в горле образовался комок, и он не был уверен, что сможет говорить. —Элизабет умная и добрая. Если бы твоя старшая сестра была жива, я бы хотела, чтобы она обладала многими замечательными качествами Элизабет. Я не испытываю неприязни к ней, сын. Но я понимаю, как устроено наше общество. Как и ты. Самое главное, чтобы Томас никогда об этом не узнал. Он лишил бы тебя наследства, не сомневайся в этом. И он понимал правдивость ее слов. Он был уверен, что его дядя повел бы себя именно так. Он прочистил горло. —Я знаю, ты думаешь, что это безнадежно. Что я чересчур романтичен и думаю сердцем, а не головой. Но иногда сердце знает путь. Я просто верю в это, мама. Я найду этот путь. Она снова закашлялась и смахнула слезы, застилавшие глаза, ее лицо было полно заботы, а не осуждения. —Даю тебе слово, мама, что не разочарую тебя. Между ними повисло неловкое молчание, пока, наконец, его мать не сказала: —Кажется, я совсем измучилась. Ты не возражаешь? Сейчас я хотела бы отдохнуть. Поцеловав ее в лоб, Уильям попрощался и вышел из комнаты.

***

Ночь приема у Андервудов. Он встал перед зеркалом и зачесал волосы назад. Чертовы непослушные волосы. Было очень трудно выглядеть романтично, когда ты проклят ужасными волосами. У мистера Дарси и Хитклиффа были прямые волосы - он был в этом уверен. Прямыми, гладкими и черными, как ночь. Они так же определенно не носят очков; он вздохнул, снимая очки и кладя их на край стола. Он был одет в темно-серые брюки и накрахмаленную белую рубашку. Ни жилета, ни пиджака. Он надеялся, что выглядит вполне непринужденно. Как можно непринужденно выглядеть непринужденным? Это не должно требовать столько усилий. Он оглядел свою комнату, надеясь, что его стараниями там все выглядит достаточно чисто. Именно тогда он услышал ее - или, возможно, просто почувствовал - по ту сторону дверного проема своей спальни. Он подошел к двери и остановился, приложив руки к ней. Наслаждаясь предвкушением ее присутствия по ту сторону. Когда ручка повернулась, он сделал шаг назад. Не стучала, не звала его по имени, просто повернула ручку и вошла. Это была ее черта. Он был приятно удивлен, увидев, что она тоже одета неформально. Крайне неформально. На ней был хлопковый халат. —Ты же сказал «непринужденно», — засмеялась она. —Честно говоря, я не могла больше ни минуты носить это ужасное платье горничной. Единственное другое платье, которое у меня есть, было изрядно испорчено в ночь спектакля. —Ты прекрасно выглядишь, — сказал он. Ее волосы ниспадали на плечи. Он так редко видел ее волосы распущенными, и это заставляло его сердцебиение и дыхание вести себя самым хаотичным образом. —Как твоя мама? — спросила она. —Ее простуда усилилась. Она попросила лауданум и должна быть спокойна до утра. Она потянулась, чтобы сжать его руку. Никаких слов, только жест, который говорил «Мне жаль. Мне не все равно. Я с тобой в этом». Она окинула взглядом комнату, я затем улыбнулась ему. —О-о-о! Уильям! Я впечатлена! Он чувствовал, как жар разливается по его щекам. Не перестарался ли он? Он расстелил одеяло перед пылающим огнем в камине и разложил все необходимое для пикника в помещении. Там были тарелки с сыром и хлебом, открытая бутылка красного вина и две банки консервированных фруктов. Он также положил несколько книг, которые они могли бы почитать, какие-то игральные карты и свои любимые шахматы. —Слишком? — нервно спросил он. —Как раз то, что нужно, — ответила она с усмешкой. —Я знал, что могу показаться смешным, но я хотел сделать этот вечер приятным для тебя. Если бы это был мир, созданный мной, я бы отвел тебя в театральный квартал и показал достопримечательности. Ты бы надела красивое платье, а я - нелепо расшитый жилет. Мы бы поужинали в дорогом ресторане, а потом пошли бы на очередной спектакль. Этого мы сделать не можем. Не сейчас. Но мои стремления неизменны. Она приподнялась и нежно прикоснулась своими губами к его губам. —Как бы ни был приятен твой вечер в городе, для меня нет места лучше, чем быть перед этим огнем с тобой, облаченной в халат. Особенно в этот вечер. Кроме того, в белой рубашке ты выглядишь гораздо привлекательнее, чем в вычурном жилете. —Могу ли я налить тебе бокал вина, Элизабет? Знаешь, я даже не уверен, пьешь ли ты вино. —О, я пью. Мы с Дженни частенько прикладывались к кулинарному хересу, пока твой дядя был здесь. Ты был бы поражен, настолько хорошо она умеет пить. Она посрамила бы большинство парней из студенческого братства. Он рассмеялся, наливая, а затем протягивая ей бокал с вином. —Элизабет, — он сделал большой глоток из своего бокала, а затем продолжил. —Не могла бы ты сказать мне, почему не захотела, чтобы я присутствовал на приеме сегодня вечером? Если ты хоть на мгновение подумала, что моим вниманием завладеет другая, знай, что такого никогда не произойдет. —Нет. Это не так. Совсем не так. Об этом трудно говорить и найти способ объяснить тебе это так, чтобы ты понял. —Я бы хотел попробовать. —Помнишь, когда я говорила тебе, кто я на самом деле, я сказала, что с тобой случится что-то ужасное и что я пытаюсь это предотвратить. Он кивнул. —Это событие должно было произойти сегодня вечером - когда ты покинул дом Андервудов. —Можешь сказать, что это было? — он хотел и в то же время не хотел знать. Каждый раз, когда она говорила о его прошлом, тень боли пробегала по ее лицу. —Я думала об этом. Думаю, лучше всего описать это так: на тебя напал некий монстр, и он превратил часть тебя в монстра. —Монстр? Она кивнула. —Я пытаюсь понять. Человек превращается в некое подобие зверя. — Он сделал паузу и отпил вина, прежде чем продолжить. —Это может быть что-то вроде, ну, похожее на бешенство? —Да! Почему я не подумала об этом? Это очень похоже на бешенство. За исключением того, что ты все же сохранишь часть своей Уильямности и совершенно не стареешь. —И теперь ты предотвратила это событие? —Я не знаю наверняка. Вполне возможно, что событие произойдет в другой день - но я так не думаю. Возможно, что моя работа здесь закончена и я покину тебя. Но я не уверена, что это взаимосвязано. Не знаю наверняка, но надеюсь, что я предотвратила это событие. Надеюсь, что ты сможешь и дальше быть Уильямом. Он обнял ее за талию и внимательно посмотрел на нее, а она продолжала. —Я знаю, что у нас есть сегодняшний вечер. Я знаю, что я люблю тебя, Уильям. Когда я прощалась с тобой в своем времени, одним из моих самых больших сожалений было то, что, когда я сказала тебе, что люблю тебя, ты не поверил мне. Ты мне веришь сейчас? —Я уверен в этом, любовь моя. И ты знаешь, что я люблю тебя. Она положила руку ему на щеку и кивнула. —Элизабет, ты должна знать мои намерения. Что мои намерения благородны и… Она заставила его замолчать нежным поцелуем. —Никаких разговоров о намерениях сегодня. Пожалуйста. Я знаю тебя. Я не хочу говорить о чести и не прошу обещаний, хотя знаю, что ты бы дал их. Мы не знаем, что нас ждет в будущем, Уильям, и у меня сердце разрывается от одной мысли об этом. Мы можем оставить будущее за пределами этой комнаты, только на эту ночь? И что он мог сделать, кроме как кивнуть в знак согласия? Она устроилась прямо на одеяле, вытянув ноги и грея свои пальчики у огня. Боже милостивый, ее босые ноги! Ее изящные пальцы, то, как поворачивается ее лодыжка, как она изгибает свою ножку. Видел ли он раньше ее ноги? В голове у него слегка помутилось, и он заставил себя отвести взгляд, сделав еще один большой глоток вина. Он снял ботинки и носки и лег рядом с ней на одеяло. —Я тут кое о чем задумался, Элизабет. У нас не было настоящей возможности побыть наедине с той ночи, как… приехал мой дядя. —Да? — спросила она, нервно допивая остатки своего вина. —Как выглядит Калифорния? — он наполнил ее бокал, затем свой. —Оу! — она была явно удивлена направлением, которое он выбрал. —Она совсем не похожа на Англию. Там очень тепло, даже жарко. И есть разные виды растительности - пальмы и пустынные культуры. А еще океан и длинные песчаные пляжи. Она очень красивая, Уильям. Хотела бы я, чтобы ты ее увидел. —Она похожа на Испанию, и это действительно великолепно. Родители возили меня туда отдыхать, когда мне было десять. Она улыбнулась ему и сделала еще глоток. —А как насчёт других различий, Элизабет? Она сразу же поняла, о чем идет речь, и ее тон стал серьезным. —Все очень изменилось. Был достигнут значительный прогресс. Мы многое узнали о том, как лечить инфекции и как защититься от болезней. Туберкулез остался в прошлом - ну, для более развитых стран. —Ты, наверно, очень скучаешь по своему времени. —Мне не хватает некоторых вещей, — задумчиво согласилась она. —Для начала, женщины могут голосовать. Мы не просто сидим на кухне и рожаем детей. У женщин есть работа, как и у мужчин. Мы даже носим штаны, э-э-э… брюки. Он смело положил руку ей на бедро.        —Я могу представить, как ты великолепно выглядишь в штанах. Это звучит весьма впечатляюще по сравнению с викторианской эпохой. —Что ж, у этого есть и обратная сторона. Нам приходится терпеть бесконечную шумиху вокруг Суперкубка, а еще есть реалити-шоу. Не говоря уже о людях, которые обновляют свой профиль на Facebook каждые десять минут. Кроме того, я могу вспомнить несколько прекрасных вещей о 1880 годе, — она положила руку ему на щеку, кончиками пальцев касаясь пряди волос у него за ухом. Он отломил кусочек сыра и поднес его к ее губам. —Это очень хорошо сочетается с вином. Она попробовала его на вкус, слегка застонав от удовольствия, чем вызвала полный беспредел в его паховой области. Девушка выгнулась на одеяле и потянулась к банке с консервированными персиками. —Можно нам взять немного? Я уже целую вечность не ела фруктов. Где ты их взял? —Я знаю о тайнике миссис МакЛафлин. С самого детства, — коварно усмехнулся он. —Уильям, ты вор! Он открутил крышку, прежде чем с разочарование заметил: —Я забыл столовое серебро и посуду для фруктов. —Нет необходимости во всех этих причудливых аксессуарах, — сказала она, погружая пальцы в густой сироп и доставая дольку персика. Она поднесла кусочек к его губам, персиковый сок стекал по его чистой белой рубашке. Это было восхитительно и удивительно эротичным. Его зубы впились в мягкий фрукт, тщательно избегая кончиков ее пальцев. —Я устроила беспорядок, — сказала она, надув губки. Она осторожно начала расстегивать пуговицы на его рубашке, перед этим сняв с его плеч подтяжки. После этого она сняла с него нижнюю сорочку, и он остался с голой грудью. —Тебе ведь не холодно? —Вовсе нет, — пробормотал он. —Довольно… жарко, на самом деле. Она улыбнулась. —Мне и самой немного жарко. — Она скинула халат на пол, демонстрируя комплект из сорочки и панталон, который он купил для нее. Белый атлас с розовой отделкой. Ее грудь заставляла гладкую ткань изгибаться самым восхитительным образом - соски торчали так, что мыслить было почти невозможно. О, он действительно потерял от нее голову. Он снова сел на одеяло, прислонившись спиной к основанию кровати. Она села рядом с ним и положила голову ему на колени, держа в левой руке банку с персиками. Удобно устроив голову на его ногах, она откусывала кусочек персика, а другой рукой выводила плавные узоры на его груди. Он потянулся вниз, нежно погладил ее волосы, затем скользнул рукой к талии, поглаживая шелковистую ткань. Она улыбнулась и погрузила пальцы в банку с фруктами, сок стекал по ее руке, пока она отправляла еще один кусочек персика ему в рот. Его жаждущие губы пососали ее пальчики прежде, чем она убрала их. Она поднесла кусочек себе, откусывая зубами мягкий фрукт, наблюдая за ним сквозь тяжелые веки. Баффи продолжала в том же духе, съедая сама кусочек, а затем неторопливо отдавая один ему, не пытаясь при этом быть аккуратной. Более того, она наслаждалась соком, стекавшим по его груди, пока она неспешно кормила его фруктами. Время от времени она приподнималась, чтобы слизать стекающую струйку сока, а затем снова опускала голову ему на колени, чтобы облизать кончики пальцев, медленно и по-кошачьи. Изредка ее рука бесстыдно поглаживала его бедро или скользила по его эрекции. А затем она небрежно опускала пальцы обратно в банку с фруктами, чтобы скормить ему еще один кусочек, и начать дразнящий процесс заново. Он был удивлен, когда ему на ум пришли мысли о Библии. Элизабет была Евой, а его спальня - своего рода Эдемским садом. Но стыда в ней не было, совсем никакого. Никакой вины они оба не испытывали. Она попробовала фрукт, насладилась им, а потом предложила ему откусить. Двое влюбленных расположились под деревом познания без фиговых листьев и стыда, действительно воспевая плоды и знания, которые они могут открыть. Эта чувственность исходила от нее абсолютно естественно, в то время как его мир был потрясён до основания. Его эрекция пульсировала с тех пор, как она зашла к нему в спальню, но с момента влюбленности в Элизабет он усвоил много уроков о том, как долго можно терпеть это состояние. Теперь пульсирующий член был его привычным состоянием и стоил той боли, которую он терпел. Она сменила положение - оседлала его бедра, и наклонилась для глубокого поцелуя, ее теплый и страстный рот имел вкус вина и летних фруктов. На ее атласной сорочке спереди остались капельки персикового сока, и его любопытный язык не мог удержаться, чтобы не попробовать их на вкус, вылизывая вдоль ее груди и смачивая материал, который прилегал к ее затвердевшим соскам. При этом она дернула бедрами, прижимаясь влажным естеством к его эрекции; он издал беспомощный стон. Его смелые пальцы приподняли нижний край ее сорочки, а она послушно подняла руки и позволила стянуть ее черед голову. Он наклонился, чтобы поцеловать ее обнаженную грудь; восторженные извивания и вздохи побудили его углубить поцелуи, и он начал посасывать одну грудь, в то время, как его пальцы играли с соском другой. Ее руки тоже не оставались без дела. Пока он была занят ее грудью, она проводила кончиками ногтей по его груди. Это было восхитительно больно и фантастически эротично - особенно когда она останавливалась и играла с его плоскими мужскими сосками, иногда даже пощипывая их. Ее дразнящая игра заставляла его член подпрыгивать в предвкушении. Она прекратила свое возбуждающее трение о его эрекцию и слезла с его колен, ее нетерпеливые пальцы работали над пуговицами его брюк. Она заставила его оторвать бедра от пола, и сняла с него сначала брюки, затем нижнее белье. Пока ее руки были заняты этим занятием, он развязал шнурок ее панталон и спустил их на пол. Он и раньше представлял ее полностью обнаженной, но это превосходило все его скромные фантазии. Она была богиней. Чудом. Он заставил себя продолжать дышать. Он был терпеливым человеком, но, Боже милостивый, всему есть предел. Она откинулась на одеяло, обхватив его маленькой ручкой за талию и притянув к себе. —Элизабет, кровать? Она отрицательно покачала головой. —А как на счет того, что ты можешь забеременеть, Элизабет? Если я… —Не волнуйся, Уильям. В женском цикле есть наиболее безопасные периоды. Сейчас у меня это очень безопасное время. Кроме того, сегодня эти вещи оставлены за дверью. Помнишь? Займись со мной любовью. Он опустился рядом с ней, целуя линию вдоль ее шеи к груди. Он хотел действовать медленно, но она постоянно подталкивала его к более смелым действиям, словами и теми движениями бедер, которые невозможно было игнорировать. Она провела кончиками пальцев по его животу и спустилась к члену, нежно поглаживая его и направляя к своему влажному центру. Он навис над ней, его член едва касался ее влажного входа. И когда она дернула бедрами вверх, движение заставило его кончик проникнуть в ее канал, и погрузиться в нее, потеряв голову от этих изысканных ощущений. Он скользнул в ее тугое, теплое лоно, погружаясь до самого основания, а она стонала его имя, ее пальцы отчаянно путались в его волосах. Он вышел из теплых объятий ее киски, совсем ненадолго, а затем снова вошел в нее - его тело инстинктивно знало этот танец. Снова погрузившись в нее, он посмотрел вниз, туда, где они соединялись. Ее влажные светлые кудри спутались с его каштановыми соломами. Боже, это было самое прекрасное, что он когда-либо видел. Когда он посмотрел на ее лицо, желание и любовь отражались в ее глазах, она встретила его взгляд, и «прекрасно» переопределилось для него еще раз. Он выскользнул обратно, а затем снова вошел в нее, его бедра повиновались инстинктивному ритму, более древнему, чем само время. Входил и выходил из нее, а она встречала его толчки. Они оба стонали и вздыхали, не сводя друг с друга глаз. Его оргазм приближался с ошеломляющей скоростью, несмотря на отчаянные попытки сдержаться, продлить это изысканное удовольствие. Его яйца напряглись в какой-то блаженной пытке, и он кончил в нее - затяжное падение в эйфорию. И все же она не замедлила свой танец. Ее бедра продолжали свои восхитительные толчки и вращения. Он чувствовал, как его член снова твердеет, почти не успев обмякнуть. На этот раз танец мог быть немного медленнее, и на этот раз он позволил ей вести за собой, следуя за ее толчками, когда она то замедляла, то ускоряла темп. Когда кончики ее пальцев царапали его спину, это было такой сладкой пыткой, что в ответ он уверенно пощипывал и дразнил ее соски, заставляя чуть сильнее прижиматься к нему. Он продолжал входить в нее, когда ее настиг оргазм, ее стенки сжимались вокруг его члена и доили его в очередной головокружительной кульминации, она со вздохом назвала его по имени, в то время как он изливался в нее со стоном удовлетворения. Он лежал на ней, совершенно обессиленный, но не мог заставить себя выйти из нее. Не сейчас. Она наблюдала за ним, ее глаза ярко сияли в свете огня. Держала его в безопасности в своем лоне. Как только он начинал выходить из нее, она напрягала мышцы влагалища, интимно сжимая его член, а затем лукаво улыбалась ему. После нескольких восхитительных мгновений она спросила: —Может, уже ляжем в постель, Уильям? Было бы неплохо накрыться. Он наклонился, чтобы глубоко поцеловать ее, когда его обмякший член выскользнул из более интимных объятий. Он подхватил ее на руки и отнес на свою кровать, укрыл одеялом, а затем устроился рядом с ней. Он лег на спину, а она уютно устроилась рядом с ним, положив голову ему на плечо, ее волосы разметались по его груди. Их ноги переплелись, а руки крепко обвивали тела друг друга. —От вина и восхитительного секса меня клонит в сон, — она проложила дорожку поцелуев вдоль его шеи, ее теплое дыхание успокаивающе касалось его кожи. Он откинул голову назад так, чтобы иметь возможность смотреть на нее. Видеть ее веки, которые начали опускаться. Наблюдать, как ее довольная улыбка исчезает, а она погружается в сон. И когда она крепко спала, он все еще наблюдал за ней. Держал это чудо в своих руках. Держал это яркое, как солнце, создание. Во всех своих безнадежных романтичных мечтаниях, он никогда не представлял себе ничего даже близко похожего на это. Что бы подумали другие, если бы увидели его сейчас. Неподалеку, в доме Андервудов, были комнаты, полные людей, которые сочли бы его идиотом или еще хуже. Если бы его мать узнала о масштабах всего происходящего, она бы сокрушительно разочаровалась в нем. Но они не знали, как прекрасна женщина, которую он держал в своих объятиях. И они не знали его. Не так, как она. Даже он себя не знал, пока не появилась она. Он приложил руку к своему сердцу. Иногда, когда он думал о ней, его сердце становилось таким наполненным, что казалось, оно разорвет его грудную клетку. Он клал свою руку на него, просто чтобы помочь себе успокоиться. Он знал, что она видела этот жест, и видел ее озадаченное выражение лица, когда она застала его за этим занятием. Но он не стал рассказывать, пока не стал. Он имел право на несколько излишне сентиментальных секретов. В его голове пронеслись видения их совместного будущего. Он видел ее в белом платье, повернувшуюся немного в сторону, на ее губах играла улыбка. А в другой сцене она сидела в кресле у окна; солнце освещало ее золотистые волосы, а она читала маленькой дочери - их ребенку, уютно устроившемуся у нее на коленях. Когда он провел по пряди волос у виска, ему показалось, что они поседели от возраста. Он провел кончиками пальцев по ее милому лицу, представляя тонкие морщинки, которые однажды появятся на этих щеках; она все равно останется такой же прекрасной. Если бы он рассказал ей об этом, она бы усмехнулась и закатила глаза от его романтизма. Но она улыбнулась бы своей тайной улыбкой - той, о которой, как ей казалось, он не знает. Она повернула бы голову, так как она это делает - ее ресницы опустились бы к щекам, а уголки губ приподнялись, всего на мгновение. О, он знал все о ее скрытых улыбках. Он знал ее романтические секреты, которые она скрывала от самой себя. И как раз в тот момент, когда он начала забываться, мужчина услышал ее тихое бормотание во сне, —Уходи, Джонатан. Оставь меня в покое. Это не встревожило его, хотя в прежние времена такое бормотание вызвало бы ревность. Сейчас он многое понимал. Его сердце было в безопасности с ней. Итак, в ночь, когда Уильям Пратт мог потерять свою жизнь и превратиться в монстра, он потерял свою девственность и погрузился в самый безмятежный сон, который когда-либо знал, в объятиях женщины, которая действительно любила его. Руки, ноги и сердца переплетены - полны любви и надежды на то, что могло бы быть. Он с радость бы признал, что был дураком в любви, но разве фортуна иногда не благоволит дуракам?