Музыкальная грань

      Я сидел в дверном проеме. Это было что-то компромиссное между тем, чтобы не бросать Мафую одного в комнате и видеть при этом Акихико и Харуки, сидящих на кухне. Они пытались пить чай, хотя в кружках у них не убывало. Они тяжело молчали, но мне было все равно. Разбитость духа позволяла лишь смотреть в комнату, уже больше по привычке выискивая прошлое. Порошок я ему засыпал зло, с досадой, влив воду в рот так, что Мафую едва не захлебнулся.       Мне хотелось спать, но я боялся: слишком уж свежо было недавнее видение. Изо-всех сил я боролся со слабым телом. Нет, тело было не слабым, оно просто истощилось, устало. Тонким стержнем стал и мой дух, мне кажется, что в таком состоянии я протяну недолго, а потом или сдаст организм, или я совершу что-нибудь страшное, непоправимое. Эта надежда, которой я загорелся на краткое мгновение, похоже, низвергнула меня на самое дно отчаяния. Я хочу вернуть его, хочу увидеть это, услышать его первые слова, обращенные мне, но я не могу слышать музыку. Кошмар, преследуемый меня в снах, выбирается и в реальность.       — Рицка, оставить произошедшее без вопроса будет странным. Что это было? — Акихико крутил дольку шоколада — в моем холодильнике кроме молока, яиц, риса и шоколада больше ничего не было, я в этом пока не нуждался.       Я провел по глазам, веки были тяжелыми. Сказать им или нет? Чем они смогут мне помочь? Ничем, потому что я сам бегу от помощи. Если бы я пытался решить проблему, то уже рассказал бы обо всем психиатру. Но я молчал, потому что боялся, что тогда у меня кто-нибудь отберет Мафую. Где это видано, чтобы больной ухаживал за калекой? А если промолчу? Тоже неверное решение. Я чувствую, насколько быстро сгораю. Полыхают терпение, желание что-либо делать, вера. Я боюсь, что однажды так Мафую останется один, а об этом никто не будет знать. По моей слабости он умрет. Выходит, что лучше сказать и отдать Харуки второй ключ на случай, если я добровольно ли, по слабости ли, умерев ли, сбегу от больного Мафую.       — Я не могу слышать музыку. Когда… это произошло, нет, это произошло, потому что я искал нашу песню. Мы разбились под детище нашей группы, когда я ждал помощи, она все еще играла, — я опустил голову. Не было сил, удручало и то, что я признавался в собственной слабости. — Я не могу спать ночами, то мгновение преследует в кошмарах. Сегодня при вас из-за музыки я снова пережил тот момент, оно как видение преследует меня.       — Но почему ты не обратишься к специалисту? Ты же так долго не протянешь, — Харуки встал из-за стола и перешел ко мне, присев на пол рядом.       — А вдруг у меня отнимут Мафую? Нет, я не могу, я должен подождать ради него, — я помолчал, взглянув на одиноко сидящего любимого, я все же понял, что придется просить об услуге в будущем. — Харуки, я отдам тебе ключи, приходи раз в несколько дней, если однажды я не смогу о нем позаботиться, то защитите его, пожалуйста.       Я даже потянулся к карману шорт, чтобы достать их. Мне кажется, что после этого переложения обязанностей я тут же умру или упаду и буду лежать без смысла, потому что вся эта ответственность, от которой я не мог позволить себе расслабить ничего внутри, перейдет на другие плечи. Но тут вскочил, уронив стул, Акихико. Стремительно он подошел ко мне, но я даже не напрягся, не испугался, я слишком устал для этого. Он схватил меня за футболку и дернул на себя. Глаза были большими, он злился — довольно редкое явление.       — Придурок! Ты понимаешь, что своей просьбой позволяешь себе отказаться от Мафую? — его пирсинг бьется о зубы, неприятно, наверное. — Если тебе сложно, то обратись за помощью. Неважно чьей: нашей с Харуки, врачей. Ты можешь и должен просить о помощи, но в твоих словах, в твоем лице я вижу фразу: «Я вот-вот сдамся, поэтому отдаю вам его»! Ты ему нужен! Мафую продолжал жить, когда самый дорогой человек для него погиб, он не сбежал от жизни. А у тебя любимый человек жив, так иди, отоспись и будь с ним рядом. Неконтролируемые слезы полились из глаз. Если бы я мог спать, я был бы уже сильнее. Харуки робко потянул руки к Акихико, что-то начал мямлить. Я рассмеялся, хотя это больше было похоже на выталкивание воздуха из легких.       — Легко, наверное, так бодро говорить о моей судьбе, когда каждый день видишь вокруг себя живые глаза? Или, когда ночью ты не видишь вновь и вновь, как твой любимый истекает кровью, повиснув на ремне безопасности?       Акихико отпустил меня, я даже не попытался защитить затылок от падения.       — Сегодня выжри снотворного, а завтра пойдешь к врачу. Мафую никогда не поправится, если с тобой что-то случится. И ключи мне отдай.