Музыкальная грань

      Фукуи исчез из моей жизни дней на пять. Как-то не слишком он стремится спасти меня. Хотя какое ему или мне дело до моей жизни, под которой я уже нарисовал жирную черту, по которой буду отрезать ее лишний длинный кусок? Правильно — никакого. Мне хотелось верить, что он все же принял мой выбор и решил оставить меня в покое. Он не трус, наоборот в таком случае я начну его уважать. Да, это я первый вторгся в его жизнь со своей проблемой, но это не значит, что надо за мной следовать, когда я уже ушел с проблемой под ручку.       Все пять дней я пролежал на диване в гостиной. Мне было немного совестно перед Такемичи: я ощущал себя обузой. Хоть я и был почти незаметным в его доме — почти не ел, не показывался ему на глаза, — но я винил себя за то, что просто сижу у него на шее. А еще я переживал, как он воспримет тот факт, что две недели в его квартире жил живой труп, который нашел у него пристанище по совету психиатра. Мне кажется, безболезненно это не пройдет, хотя бы потому что это жутко. Может, в последние дни уйти и слоняться по городу в поисках живописного места, где от моей тушки отлетит рваная душа?       Каждую минуту, которую я не тратил на самобичевания или на мысли о своем последнем дне через неделю, я думал о Мафую. Временами мне невыносимо хотелось сорваться и побежать к нему домой, чтобы убедиться, что он сыт, памперс поменян, что ему удобно сидеть или лежать. Наверное, если бы он был живым, то я бы не сдержался и вернулся к нему, но мне было больно рядом с его тенью. Поэтому я выбирал бездействие.       Спустя пять дней мне внезапно позвонил Фукуи. По голосу я слышал, что он чем-то доволен. Мне сказали срочно выходить на улицу. Первой мыслью было отказать ему и остаться лежать, я уже даже открыл рот, чтобы высказать свое нежелание, но мои мысли словно предсказали и напомнили мне об обещании. С раздраженным вздохом я сказал, что скоро выйду.       Сам не знаю, почему я так хватался за это обещание. Может, что-то против моего разума боролось еще за мою жизнь. Может быть, я хотел уйти из жизни честным человеком, настоящим мужчиной, который не бросается словами на ветер. Хотя если подумать, то перед больным Мафую я уже раскрыл целый веер из пустых обещаний и уверений. Наверное, было что-то и в самом Фукуи, который одной какой-то ловкой интонацией сподвигал меня на действия.       Я вышел как был: в заляпанных шортах и растянутой футболке. Мне уже было все равно, как я выгляжу. У дома стояла моя машина. Я четко это понял по брелоку Мафую, чуть покачивающемуся на зеркале заднего вида, и по Фукуи, вылезавшему из нее. Автомобиль был как из салона, он искрился гладкими и плавными линиями, сверкал новым кричащим оранжевым, как персик, цветом. Невольно я стал всматриваться в крошечные звездочки, застывшие в краске. Перемена во внешнем виде машины мне определенно нравилась. Скажу даже больше: такой здравый вид автомобиля, словно и не произошло никакой аварии, не вызывал никакой ассоциации с произошедшим. Передо мной стояла моя новая машина, а я, как в первый раз, преисполнился предвкушением.       — Ну как? Скажи, свежо выглядит? — Фукуи сиял сильнее машины.       Я смог только кивнуть, но мне кажется, что по мне и без слов все было понятно. Врач рядом что-то суетливо говорил, но я не слушал. Я положил ладонь на крышу машины и замер. Мне казалось, что рука нагревается от этого теплого цвета. Машина как щенок была рада мне, хотя я ее в отчаянии и страхе бросил.       — Рицка, я поступаю сейчас не совсем верно, торопя события, но у нас такие условия лечения, — он перехватил мой взгляд и серьезно и строго сказал, — мы должны вновь попытаться продержаться в машине пять минут. Давай постараемся.       Я сдернул руку. Нет, не хочу. Теперь я точно знаю, что произойдет со мной на водительском сидении. Это двойственное состояние, когда реальность готова спутаться с кошмаром, нехватка воздуха, панический страх — пересилить такое выше моих сил. Сплетение психологической боли и физического дискомфорта, мне кажется, самое гиблая попытка организма защититься от того, что когда-то навредило тебе.       Я агрессивно замотал головой и развернулся, чтобы убежать. В последнее время такой способ решения проблем был, отнюдь, не плохим. Меня схватили за локоть. Я попытался его выдернуть, но из рук такого громилы сложно было вывернуться, наверное, Фукуи на практике в какой-нибудь дурке помогал удерживать буйных сумасшедших.       — Рицка, постой. В этот раз мы попытаемся преодолеть эту трудность по-другому. Поверь мне, этот шаг для нас с тобой очень важен. Доверься мне! Я хочу помочь тебе снова стать счастливым, жить полноценно. Чтобы спасти Мафую надо постепенно преодолевать трудности.       Последний аргумент был слабоват. Я уже слишком долго уверял себя в том, что отрекся от любимого. Быть может, я сам пока не до конца верил, что могу действительно искоренить в своем сердце то, что долгое время было главным смыслом моего счастья, но я старательно шел к этому. Остановился же и вернулся я из-за того, что услышал живое отчаяние в голосе Фукуи. Что-то неравнодушное, пропитанное глубокой болью слышалось в его мольбе. Еще одна попытка — решил я для себя.       Мужчина открыл дверцу машины и подвел меня к ней. Он развернул меня к себе и взял за руки.       — Так, давай постепенно сделаем это. Для начала дыши, неспешно, глубоко. Не думай о том, что будет, когда ты сядешь, сконцентрируйся на дыхании.       Я старательно начал дышать. В первые мгновения была легкая паника, потому что тут же показалось, что легкие разучились выполнять свою функцию, но я не остановился и это прошло. Я смотрел на взволнованного Фукуи.       — Хорошо, ты отлично справляешься. Теперь я задам тебе несколько вопросов. У тебя было домашнее животное в детстве?       — Да. У меня был кот, — я немного растерялся, потому что не знал, на чем сохранять внимание: на вопросах или дыхании.       — Как его звали? Опиши его. С чем он любил играть?       — Я назвал его Юки, потому что я притащил его зимой с улицы, когда был снегопад, — Фукуи посадил меня на кресло, но ноги мои еще были на улице. — Он был черный, как дьявол, бабушка всегда его боялась из-за этого. А глаза у него при этом были такие голубые и холодные, — мои ноги медленно перенесли в салон и развернули меня.       — Продолжай рассказывать, я слушаю, — он закрыл дверцу и побежал к пассажирскому месту. Я честно говорил пустоте о Юки.       — Кот был слишком ленивым. Не он игрался со мной, а я игрался с его сонными лапами. Но мне так нравилось его пушистая шерсть, что я не расстраивался из-за такой пассивности.       Фукуи сидел рядом и слушал меня. Я смотрел в колени. Да, в этот раз мне было на что отвлечься, дышать было проще, хотя мне все же пришлось открыть окно. Но где-то внутри меня нарастала тревожная мысль, что кошмар скоро выскочит на меня во всей красе.       — Рицка, — доктор дождался первой же моей паузы. — Какого цвета на мне сегодня галстук?       Я понял, что он хотел достичь этим вопросом. Я честно поднял глаза, обвел ими салон, скользнув к точке на стекле, через которую я заметил надвигающуюся катастрофу. Галстука не было. Даже немного обидно, как-то по-детски обманули.       — Хорошо, от работы у меня немного село зрение, скажи, что написано на той вывеске, — он ткнул в лобовое стекло на кафе.       Я прочитал незатейливое и ванильное название. Все мои силы уходили на то, чтобы не смотреть на точку на лобовом стекле.       — Рицка, теперь снова глубоко дыши. Смотри вперед, положи руки на руль, просто положи. Почувствуй его. Поставь ноги на педали.       Я выполнил. Искусственная кожа знакомой прохладой скользнула по запястьям. Нога привычно напряглась в миллиметрах над педалью. Я вспомнил, что нужно повернуть, чтобы машина поехала. Странно, но именно в такой позиции, когда я был готов к тому, что машина тронется, не ощущал ничего похожего на страх.       — Рицка, а теперь сядь нормально, расслабленно и посмотри на меня.       Тревога вернулась, но она была слабой как эхо. Я сидел в машине, в которой разбился, но был совершенно спокоен.       — Как ты себя чувствуешь? — Фукуи выглядел взволнованно.       — Нормально. Никаких признаков паники.       Не знаю, кто из нас вздохнул с большим облегчением. Мой доктор расслабленно откинул голову на сидение и улыбнулся. За все то время, что мы провели в машине, он ни разу не рассмеялся. Кстати, а сколько я провел в машине времени? Я спросил об этом Фукуи.       — Сейчас пошла седьмая минута, — он счастливо показал мне секундомер на телефоне. — Давай, пожалуй, будем выходить. Не стоит перенагружать себя.       Я послушно вышел, хотя не испытывал в этом необходимости. Фукуи встал рядом. Он говорил о том, что надо повторять время от времени это упражнение постепенно увеличивая время, советовал мне, как сегодня расслабиться, предлагал пойти в кафе и поесть мороженого. Но я не особо слушал его. Я сокровенно прощупывал себя изнутри. Давно позабытое чувство покоя пробралось в меня, заставляя улыбаться.