Ничего фантастичного. Астра

      Нет ничего плохого в любопытстве. Уже потому, что без любопытства людям пришлось бы руководствоваться одним только страхом. А это трусливо, подло и попросту некрасиво.       Именно любопытство прокладывает дорогу к истине. Если оно не атрофировано. Беда доминантной культуры и её парадигмы в том, что (пусть даже знания приближают человека к истине) адепт доминантной культуры пользуется только готовыми знаниями, которые в лучшим случае добыты наукой.       Стругацкие же пишут, что "в научном мире ни на грош диалектики.» И диалектика не обходима. Переход от различий к целому не осуществим одной только логикой.       К примеру, у монеты две стороны. И видим мы всегда только одну сторону. Так как же мозг определяет, что это что-то целое, то есть одна монета? Логикой это определить невозможно, потому что существование одной стороны монеты никак не доказывает существование другой стороны. Существоание двух сторон не доказывает существование целой монеты.       Истина – это что-то целое. И диалектика – это ноги, идущие по проложенному любопытством пути.       У каждого есть выбор. Орёл или решка. Страх или любопытство. Смерть или жизнь. Страшно, когда не с чем сравнить. Когда чувствуешь страх, но никогда не противопоставлял ему ничего. Тогда и не получится его отличить. Диалектика – это сочетание противоречий, противоположностей и крайностей.       Но если никогда не чувствовал любопытства, то остаётся всегда руководствоваться одним только страхом. Такова логика доминантной культуры. Миром правят страх и сила. И каждый при этом сторонник режима, потому что думает, будто делает что-то по своей воле.       Есть много понятий, которые скрывают свой смысл от тех, кто не пользуется диалектикой и не имеет опыта, чтобы сравнить. Свобода. Справедливость. Равенство.       Нет большего достояние диалектики, чем существоание понятия «душа». Это некоторая совокупность, результат многогранного синтеза. Диалектический материализм понимает развитие как преодоление противоречий. Для этого нужно сочетать крайности, а не видеть всё время только одну сторону монеты. Чем больше крайностей сочетает в себе некто, тем более одушевлённым он становится. Не у всех есть душа.       Отец Самеди был известным оккультным шаманом. Его дом и маленькая деревня располагались в окружении кладбища, упокоевшего многие поколения орков с самых разных уголков этого огромного острова или, может, очень маленького континента.       Шамана звали Баал. Из-за особых спиритических сеансов, которые он проводил на заказ, многие считали его некромантом. Конечно, были те, кого это пугало. Впрочем, так никто в деревне не был озадачен вопросом, откуда у Самеди, сына такого окутанного покровом страшных тайн колдуна, такие необычные на вид руки, сплошь покрытые татуировками.       Змеи, множество змей, сползали с самых плеч самеди, и некоторые из них обнажали свои клыки уже на тыльных сторонах его кистей. Но ведь это были только изображения. Даже будь эти змеи настоящими и смотрели бы с его рук множеством змеиных глаз, даже если бы эти змеи сползли с самой головы Горгоны, только встретившись взглядом с самим сыном колдуна, можно было почувствовать, что именно этот взгляд может наложить самые тяжелые оковы и защёлкнуть браслеты на уже окаменевших руках.       Может быть, поэтому глаза Самеди смотрели куда-то поверх голов орка и ведьмы, но это всё равно казалось странным, неестественным и до оторопи пробирало молодых разведчиков, решивших выяснить, что же такого интересного было в этой деревне-кладбище.       Чар и Сивилла стояли посреди просторного шатра, в котором всё равно было тесно из-за валявшихся то тут, то там, каких-то оккультных предметов. Где-то это были какие-то мрачного вида куклыа где-то флаконы с разноцветными жидкостями. И всё же в голосе Самеди не было того потустороннего, что заставило бы гостей остаться в напряжении. Заговорил он совсем в другом тоне.       — Хочу перейти сразу к делу. Так вам нужны орки для устранения той биологической угрозы. Я конечно удивился, когда услышал ваш любопытный рассказ, но главным в деревне я считаю своего отца. А для него, я уверен, это «вторжеине» уже не новость. Как вы, наверное, заМетили, у нас тут довольно тихо, и мы рады гостям, так что можете оставаться тут так долго, как вам будет удобно. Но я сомневаюсь, что вы найдёте тут то, что вы ищите.       Сивилла смогла овладеть собой и не поддалась нахлыновшему раздражению. И вСё же промолчать не было нужды. Вот так она считала.       — Хорошо, мы позволим отряду уйти без нас, а сами останемся. Я буду признательна вам за гостеприимство. А ты, Чар?       Орк торопливо согласился с ведьмой. И всё же, когда Хан с остальным отрядом покинули деревню через ворота, на душе стало зябко. Сивилла очень быстро начнёт скучать по Рафу. Не беда, она ещё увидится с ним сразу, как только они закончат дела в деревне и догонят отряд. Чар тоже сделает всё, чтобы поскорее вернуться к Поле и Тарсе.       А дел хватало. Интриговало то, насколько послушны были сами орки в этой деревне. В сущности в этом было не так много подозрительного. Вот только интуиция Чара уже била тревогу. Внезапно он вспомнил, как в детстве встречал в лесу несколько нюхавших клей подростков. Отрешённый взгляд, затаённая угроза. Они были похоже на зомби.       Вот ведь в чём дело. Пока их устраивали на ночлег в гостевом шатре, орки заметили, что все эти заботы коснулись чуть ли не каждого в дервене. Местные выполняли волю Самеди так, будто это были давно принадлежащие его семье слуги. Но почему они все служат Самеди? И почему Чар не встретил пока никого из местных, кто не вёл бы себя в отношении колдуна, как раб. Может они просто его боятся?       Тогда, как быть с тем что им даже не удалось поговорить с самим Баалом? Он будто и впрям совсем не проявлял интерес к происходящему. Всё это было досадно.       — Я уже думаю, что мы действительно не отыщем тут никого, кто нам поможет в нашем походе. Попусту потратили время.       — Надеюсь, что всё не совсем так. Сивилла, что ты скажешь о тех штуках в том большом шатре? Магия – это ведь по твоей части.       — Ничего не скажу. Я с этим дела не имела. А спрашивать у колдуна я не хочу.       — Понимаю. Не так-то это приятно. Но мы ведь не можем просто сидеть здесь сложа руки       Чар вышел из гостевого шатра. Было ещё светло, но солнце уже клонилось к горизонту. Солнце. А ведь по словам Кастаста это уже не настоящее солнце. Какая-то часть изобретённого им планетарного двигателя.       Орк не успел об этом крепко задуматься. Потому что угрюмые селяне на его глазах волокли по улице сопротивляющуюся самку.       — Стойте!       Местных орков было трое. Глупо было вмешиваться, но их взгляды, направленные в никуда, раздражали своей неестественностью. Да простят его боги, он уже схватился за рукоять своего топора. Самка кричала.       Словно из ниоткуда кто-то ещё появился на непривычной к такому скоплению орков деревенской улице. Эта фигура была облачена в чёрный балахон с капюшоном. На лице была изображена маска-череп.       — Нет! Нет! Спасите меня от него!       Трое остановились словно в ожидании. Их внимание было устремлено на фигуру в чёрном. Самка всеми силами пыталась вырваться. При этом любые её движения напоминали танец. Казалось тут дело в её одежде, целиком состоящей из свободно спадающих ремешков фиолетового цвета. Тон её зелёной кожи постоянно играл в сочетании с этими ремешками при любом движении.       Это будто отвлекало Чара от происходящего, но ни капли не повлияло на приближение фигуры в чёрном. Внезапно Чар понял, что эта таинственная фигура – не кто иной, как Самеди.       — Дисномия! Сестрёнка, где же ты была всё это время?       — Чёртов колдун, скажи своим зомбакам, чтобы они меня отпустили. Дай мне хотя бы вскрыть себе вены. Я не буд твой куклой. Никакая я тебе не сестрёнка.       Самка выпалила эту тираду на одном дыхании. Чар даже не успел до конца её понять. Впрочем хотя он и не отличался скоростью понимания, посыл был ясен.       — Что тут происходит?       — Ничего. Это наше, семейное.       — Она говорила другое.       — Не злоупотребляй моим гостеприимством. Вот увидите, с ней всё будет хорошо. Поговорите с ней завтра.       — Нет! Отпусти!       Чар не мог спокойно смотреть на этот фиолетово-зелёный танец, на то, как отчаянно вырывалась самка. Но что он мог поделать? Он пошёл следить за столь экстравагантной процессией.       — Так твою сестру зовут Дисномия?       — Тебе не нужно переживать за неё. Будь гостем. Вот увидишь, ночь она проведёт взаперти, но завтра я тебе обещаю, что она будет такой же спокойной, как любой этой деревни. Всё будет хорошо. У нас тут всё хорошо, вот увидишь.       Чар оставил колдуна замыкать процессию, но издали проследил за тем, куда повели Дисномию. На закате он вышел на прогулку вместе с Сивиллой.       — Её отвели в какой-то склеп прямо на этом огромном кладбище. Не заблудиться там будет трудно. Но я хорошо чувствую в каком направлении идти.       — А ты уверен, что это вообще наше дело?       — Посмотри, в этой деревне орки ведут себя странно. Всякое может быть связано с тем, что происходит на Астре. Мы здесь для того, чтобы разобраться в этом.       — Дисномия – красивое имя.       — Ты уже слышала его раньше?       — Конечно. Дисномия – это непослушная дочь Амада, бога Истины.       Похоже интерпритационное ядро позволило себе вольности. Почему-то для Чара дочь Амада соответствовала греческой богине беззакония. Но ведь политики того времени говорили, что «раб – это в своей сути всегда преступник, уже ввиду именно того, что он хочет свободы.» И если воспользоваться диалектикой, получается, что на самом деле Дисномия – покровительница любого, кто хочет свободы.       — Как стемнеет, пойдём за этой самкой. Именно она то нам и нужна.