are you all mine?
2 марта 2023 г., 22:32
Когда мы в первый раз поцеловались? Мы были совсем пьяные. Чонгук напивался в тот день, потому что уже не мог без этого расслабиться, а я чтобы набраться смелости и заговорить. Это была та самая вечеринка, на которую я сбежал от Намджуна. По царившей атмосфере можно было с уверенностью сказать, что она была далека от невинного «тихо, по-семейному». Сборище малознакомых мне людей, их было человек тридцать и с каждым Чонгук общался как с близким другом. Я пил то, что попадалось под руку. Особо страстно присосался к сливочному ликёру, но здорово перебрал с ним тогда. С тех пор на эту приторную дрянь даже смотреть не могу. Хосок снова ушёл на балкон, это место ему особенно прилюбилось в квартире Чона, там всегда можно было найти интересного собеседника. Я забрёл на кухню, чтобы выкинуть пустую бутылку спиртного. Компания, что там заседала, громко разговаривала, среди них я узнал некоторых людей с моего направления, они все были младше. Собравшиеся очень громко о чём-то спорили. Обсуждали музыку и танцы, это была основная тема их дискуссий. Я краем уха услышал, как милая совсем молодая девушка (возможно ей не было и двадцати) с придыханием говорит про джаз. Она выпила явно больше своей нормы, язык заплетался, но это не мешало ей настойчиво пытаться вбить в голову собеседнику, что никакая попса не сравниться с ним, не передаст ту глубину эмоций…в общем и целом я был во многом с ней согласен, в итоге решил остаться и дослушать, к чему они всё-таки придут. Я выбрал место с хорошим обзором на гостиную, между ней и кухней была арка, так что мне ничего не мешало откровенно разглядывать Чонгука, который сидел на подлокотнике кресла и над чем-то заливисто смеялся. Снова такой же как на своём дне рождения. Его улыбка меня ослепила, кроме неё я ничего не видел. В своей голове я представлял, как подхожу к нему, и мы просто говорим, о чём угодно… А если бы он тогда ещё и посмеялся бы над моей шуткой, то я бы точно умер. И счастливое лицо Чонгука было бы последним, что мне довелось увидеть, и я бы ни секунды не пожалел. Компания вдруг резко начала вскакивать со своих мест, я недоумевал, что могло их так взбодрить, но из пьяного бормотания понял, что они собрались в магазин за новой порцией алкоголя. Я с досадой думал о том, что лишился своего идеального прикрытия, и когда вернул взгляд предмету своего воздыхания, то наткнулся на ответный. Чонгук стоял в арке и наблюдал за моей растерянностью. В кухне мы остались вдвоём. Я надеялся, что он выпил немного, что он осознаёт, что делает…
Только когда он подошёл ко мне вплотную, до меня дошло, что всё это время я вжимался в кухонную тумбу. Чонгук был чуть выше ростом, он смотрел восторженно и в тоже время как-то отстранённо. Сперва на пробу дотронулся моих волос, словно проверял, из чего они были сделаны. Положил руку мне на талию, так нежно и словно чего-то опасаясь. Затем стал расстёгивать мою рубашку. Я опустил взгляд на его руки. Они так ловко расправлялись с каждой пуговкой, ловка вынимая её из петли. Я не сопротивлялся, об этом не шло и речи, ведь рядом с ним под воздействием алкогольных паров я становился безвольной куклой. И меня это устраивало. Когда с пуговицами было покончено, он решил сменить положение рук и аккуратно и сосредоточено накрыл горячими ладонями мои бока. У меня задрожали колени и внизу живота всё сжималось до острой боли. Кожу под требовательными ладонями жгло. Я перевёл взгляд на его лицо, оно находилось всего в паре сантиметров от моего. Непроглядно чёрные глаза смотрели в самую душу. Он слегка подался вперёд и мы, слегка касаясь друг друга носами, томно дышали друг другу в губы — я не помню более эротического момента в своей жизни. Слово загипнотизированный я медленно провёл руками по его предплечьям, несильно сжимая.
— Ты такой красивый, Ким Тэхён. — прошептал он куда-то в щёку, позже нежно прижимаясь губами к стремительно краснеющей, распалённой коже.
Я мог только втягивать в себя со свистом воздух и молиться, чтобы этот момент никогда не заканчивался.
— Эта кожа. Эти глаза. Эти волосы. Неужели это всё для меня?
Его шёпот самое сексуальное, что я когда-либо слышал. В наслаждении я прикрыл глаза и прижался к Чонгуку теснее.
И ещё он спросил:
— У тебя ведь есть кто-то, кому это принадлежит, да?
Это был риторический вопрос. Чонгук знал обо мне больше, чем я думал. В его голосе сквозила обречённость.
Он слегка сжал меня в своих руках, и я первый потянулся за поцелуем, не мог больше ждать. Слишком мучительно было держаться на расстоянии. В тот момент поцелуй с Чонгуком казался мне смыслом моего существования, словно я жил лишь для этого. Ради этой лёгкости в голове, когда все мысли испарялись, стоило нашим губам сомкнуться. Я бы никогда не подумал, что люди далеко за двадцать способны на настолько невинные поцелуи. Я привык в Намджуновой грубости, не понимал, что мужчина может относится ко мне как-то иначе, поэтому нежность Чонгука я жадно поглощал, опасаясь, что это не повториться. Его мягкие губы двигались неспешно, он не пытался кусаться или затолкать свой язык мне в рот по самые гланды. В его действиях не было ни грамма пошлости.
Стоя на кухне, целуя самого желанного мужчину в мире, я чувствовал себя кем-то важным, кем-то особенным.
Секса у нас в тот день не было, да и не могло быть, потому что Чон был прав — я по-прежнему принадлежал жестокому философу, с которым мне всё предстояло встретиться в ту же ночь. Он встретил меня, всё ещё дрожащего от касаний Чонгука, когда я уже подходил к нашей многоэтажке. Он молчал, лишь кидал обеспокоенные взгляды, начал бояться, что я всё-таки могу от него уйти. Всю ночь мне чудились бережные прикосновения, из-за этих видений я плохо спал. Мне никогда уже не удастся это забыть. Больше никто меня так не трогал.
И даже Чонгук больше никогда меня так не трогал.
***
После нашего поцелуя я безумно боялся, что Чон ко мне охладеет. Почувствует, что сожалеет, что это было для него ошибкой, захочет забыть. Я шёл в институт на негнущихся ногах. Меня одолевали сомнения. Конечно же не ожидал, что из-за какого-то поцелуя по пьяни он бросит мужа и заживёт со мной долго и счастливо. Не ожидал, но в глубине души всё же надеялся, что не обманываюсь, что мои чувства взаимны. Мы встретились на уроках актёрского мастерства, даже преподавательница не ожидала его прихода. Он буквально влетел в аудиторию, облегчённо улыбнувшись, когда мы столкнулись взглядами. Чонгук выглядел бодрым и свежим. С объёмной голубой рубашке и светлых джинсах, со слегка растрёпанными волосами он выглядел младше своего возраста. Всю пару Чон не сводил с меня пытливого взора, будто тоже в чём-то себя убеждая. Как мне казалось, ему требовалось больше мужества, чтобы признать, что больше он не может жить как раньше. Когда я покидал аудиторию (скрепя сердце), он всё же подошёл, торопливо лепетал о том, что хочет поговорить, что мы можем увидеться после второй пары на внутреннем институтском дворике, при этом Чонгук неотрывно следил за моими эмоциями, казалось, он даже не моргал. Впрочем, я сам зеркалил его выражение лица. Быстро закивал как болванчик, не веря, что всё наконец решиться. Мы дадим друг друга шанс, порвав с прошлым, либо забудем эту не случившуюся интрижку. После второй пары нас задержали, мне пришлось нестись к Чонгуку с неестественной для человека, презирающего даже маломальские физические нагрузки, скоростью. Я выбежал во двор, мой взгляд нашёл Чона не сразу, пока я шёл, спотыкаясь и торопливо оглядываясь по сторонам, моё сердце начало стучать так сильно, что из-за него я боялся не услышать своего приговора. Он стоял слегка ссутулившись, ко мне спиной, когда Чонгук всё же повернулся ко мне вполоборота я увидел, что глаза его закрыты, а красиво очерченные губы что-то нашёптывают. Он наконец открыл глаза и бросился мне навстречу, в его руках был миниатюрный букет из ромашек. Взрослый серьёзный мужчина был похож на мальчика, который готовиться первый раз позвать понравившуюся девочку на танцы. Я был поражён, он словно вышел ко мне из сказки. Когда я остановился перед ним, Чонгук покорно опустил голову и протянул мне букет. Первый в моей жизни. Первый, но далеко не последний. Позже Гук часто баловал меня такими знаками внимания. Я прикрыл цветами лицо, мои глаза наверняка искрились от влюблённости. — Тебе они очень идут. Такой невинный. — звучал он беззлобно. — Это мило. Спасибо тебе. — я набрал в лёгкие воздуха и выпалил. — Ты хотел о чём-то поговорить. — с Чонгуком я был жадным до времени, не хотелось ничего упускать. — Ты мне очень симпатичен, Техён. Это было всё, что я хотел от него слышать. Когда он предложил быть с ним, я даже для приличия не задумался. Мы не стали омрачать момент разговорами о том, что в нашем случае не получится просто. У Чона был муж, я тоже находился в отношениях. Нам предстояло серьёзное испытание. Но мы были к этому готовы. В тени институтских деревьев я прогуливал третью пару, находясь в объятьях своего возлюбленного. Никто не говорил о любви до гроба и прочих пафосных вещах, в этом мы с ним всегда были солидарны. Я могу сосчитать на пальцах, сколько мы признавались друг другу в любви за время наших отношений. Поверни время вспять, я бы себе не позволил такого. Ни за что. Каждый день я бы засыпал его признаниями. Кормил бы ими на завтрак, обед и ужин. Я был с ним очень счастлив, но никогда не говорил ему об этом. Тогда я просто не знал, что больше ни с кем больше не смогу быть счастливым.***
В начале наших отношений мы почти всё время были пьяные, иначе нам не удалось бы разрушить столько барьеров сразу и так отчаянно кинуться друг к другу. Алкоголь был нашем эликсиром храбрости, который мы жадно лакали, как Трусливый Лев из «Волшебника Изумрудного города». На очередной вечеринке уже «хорошенькие» мы выбрались на свежий воздух, была середина октября, оставалось не так уж много тёплых дней, а мы решили брать от жизни всё. Дружной толпой шли по улицам, наверняка прохожие думали, что мы какая-то банда, и обходили стороной. Я шёл рядом с Хоби, который был в курсе сложившейся ситуации, он волновался за меня, но никак не критиковал моё решение. Правда к Чону стал относится с опасением. Почему-то он боялся, что тот меня обидит. Как старший брат, хён никогда не позволил бы этому случиться. С нами были два новых парня, они недавно перевелись из Японии, ребята были хорошими танцорами и быстро нашли применение своим талантам в студии Чона. Многое их удивляло в новой стране, мы устроили им экспресс-экскурсию по району, в котором жил Чонгук. Чимин весь вечер бегал хвостиком за своим мужем, до этого за ним не наблюдались подобные проявления привязанности. Он пытался то взять за руку, то быстро чмокнуть в щеку, повиснув на плече. Чонгук знал, что я внимательно за ними наблюдаю, щадил мои чувства и аккуратно отстранял от себя приставучего супруга. Они вели себя в компании всегда сдержанно, не смущая окружающих своими чувствами. Два самодостаточных мужчины с годовой разницей в возрасте. Эти детские игры на публику были им чужды. И только в тот вечер я видел Чимина такими уязвимым. Он не был ни глупым, ни наивным, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что не сможет удержать Чонгука рядом с собой. Мы вернулись в начальную точку нашего маршрута замёрзшие, протрезвевшие и счастливые. Отогреваться решили танцами и новой порцией алкоголя. Я тогда много выпил. Прекрасно понимая, что нужно время, чтобы разобраться с нашими запутанными отношениями, я не мог удержать в себе раздражение. Не мог я на них смотреть. На некогда счастливую супружескую пару. Захочет ли когда-нибудь Чонгук вновь выйти замуж? Что если нет? Что если я окажусь недостаточно хорош для него, и он вернётся к Чимину, который в моих глаза был почти ангелом во плоти? Убежать от этих навязчивых мыслей я решил прямиков на танцпол. Импровизированный конечно, просто возвышение в центре прихожей, где обычно стоял маленький журнальный столик. Свет был приглушён, играла какая-то чувственная песня, словно её выдернули из плейлиста для секса. Я решил немного отпустить себя и просто отдался музыке. В процессе пришлось избавиться от кардигана, небрежно скинув его с плеч. Я остался в одной тонкой футболке. Было по-прежнему жарко. Жарко телу от высокой температуры в комнате, жарко душе от пристального взгляда. В угаре я порывался на исполнение чего-то сексуального, ведь это было по сути представление для одного зрителя. Я пытался повторять за пластичными девушками, которые занимались в студии. Получалось плохо, но я возымел желанный эффект. У меня болела поясница, от неожиданно свалившейся на неё нагрузки, и слегка сбилось дыхание. Я поправлял задравшуюся футболку, когда, взяв за руку, меня куда-то потащили. Эта же горячая ладонь уже таскала меня по своей квартире около месяца назад. Мы с Чонгуком оказались в спальне. Помню, что кровать была отгорожена от входа шкафом, но не помню, куда делся Чимин. Мы подошли к кровати, и Чон как-то нервно обхватил моё горящее лицо руками. Он говорил о том, что я самый порочный и соблазнительный мужчина в мире. Удивительным образом, я, весь слепленный из комплексов, таким себя и чувствовал — и ничего не боялся. Чонгук начал меня целовать и раздевать, совсем не так бережно, как в первый раз. Он прошептал: — Ты ведь мой? — Да, да, совсем твой. — с придыханием отвечал я. Чон был не любителем болтать в постели, но в ту ночь говорил много — и что-то застряло в памяти болезненными занозами. Тогда я узнал, что его заводят чёрные чулки и красивое женское бельё. Как важны были для него ноги и колени — он много говорил про мои длинные ноги и узкие колени, а я ведь совсем не считал их красивыми. Даже не задумывался об этом. В сексе ему иногда даже мешала глубина чувств и нежность. Чонгук был гибким, имел сильное и пропорциональное тело без капли лишнего жира. Он был резок в занятиях любовью, молчалив и неутомим. Бережное отношение ко мне он выражал только с помощью редких чутких поцелуев. Он целомудренно прижимался к моим губам и замирал на пару мгновений. Так он любил. Сам я не был паинькой и святошей, имелся опыт с жёстким мужчиной, так что для меня даже было лучше, что не пришлось перестраиваться на нечто совершенно иное. Иногда Чонгук напоминал мне Намджуна в постели, когда увлекался яростной игрой и начинал говорить. Это были грязные разговоры, но от них он возбуждался особенно сильно. В ту ночь, мы рвали мою одежду, моё бельё — в этом не было наслаждения, скорее какое-то трагическое отчаяние, совместная попытка до чего-то достучаться. Но мы были так пьяны, что попытка оказалась безуспешной.***
Наши отношения стремительно развивались. Если бы не наша страсть и безумная влюблённость, было бы не вырваться из предыдущих отношений — у нас обоих они были запутанными. Почему Чонгук и Чимин жили отдельно — я не знал и знать не хотел. Вероятно, так было «круче», они гордились своей свободой и своими необычными отношениями. Но часто оставались ночевать друг у друга. А у Намджуна была бывшая жена с тремя детьми и лютой ненавистью ко мне, наглому мальчишке, бессовестно нарушившему их семейную идиллию. На самом же деле они развелись ещё за год до нашего знакомства. Бедной женщине просто нужно было найти причину, почему муж к ней охладел, я её немного жалел и поэтому никогда не возникал. Когда я встретил Джуна, он был грузным осунувшимся мужчиной с глубокими залёгшими тенями под глазами. Сам его вид нагонял тоску и уныние. Наверное, это был кризис среднего возраста. Он в тридцать лет вдруг понял, что в его жизни больше ничего не изменится, он никогда не познает тайну мироздания, не вкусит жизнь по-новому, став типичным семьянином с типичной полной женой-хозяюшкой и со стайкой маленьких типичных непослушных ребятишек. Он очень любил своих детей, но ощущал всеми фибрами, что через пару лет такой жизни просто вздёрнется. Не было никакого ключевого события, которое бы изменило его жизнь целиком и полностью, Намджун не был импульсивным, что меня в нём и привлекало. Он просто принял рациональное решения, основываясь на своём подавленном состоянии. Снял квартиру в другом районе и забрал свои вещи. Я никогда не спрашивал о нюансах их разрыва. Знаю только, что прошло всё мирно, жена Джуна боялась голос на него повысить, все шишки достались мне. Наученный опытом, я опасался, что Чимин поступит так же. Начнёт меня яро ненавидеть, осуждая и навязывая чувство вины. Он мне правда нравился как человек, так что я в то время всегда внутренне сжимался, готовясь к неизбежному. Путь до нашей с Намджуном квартиры с каждым разом давался мне всё труднее, я поднимался по лестнице со всё нарастающей тоской. Чудовищная ревность подсказывала ему, что я ускользаю — не физически, внутренне. Я перестал безоговорочно верить в то, что он говорит. Более того — мне с ним стало скучно, а скука — верный признак смерти любви. Наша любовь с ним умирала. Он бесился и неистовствовал. Говоря откровенно, он бесился и неистовствовал почти всегда, что меня напрягало на протяжении всех наших отношений. Первое время мой разум был затуманен страстью, и я не слышал эти звоночки. Но когда пришло время признаться и уйти, меня охватил страх. За него и за себя. Я боялся, что он что-то сделает с собой, как неоднократно угрожал, или со мной, ведь первая пощёчина не стала последней… Даже спустя много лет, я всё ещё задумываюсь о том, любил ли он меня настолько сильно или же просто боялся, что в его жизни что-то пойдёт не так, как он задумал. Но когда я думал о Чонгуке, мой страх рассеивался. Хватало лишь одного воспоминания о его лучезарной улыбке, которую он был готов дарить мне одному. Мне стоило лишь открыть дверь и уйти. Эфемерные угрозы разбились о мою твёрдую решимость. Я знал, куда и к кому иду. Чонгук меня сильно ревновал к нему. Ревность к прошлому едва ли не самая острая, теперь я это знаю. Когда ревнуешь не к мимолётному сегодняшнему вниманию и даже не к постели. Ревнуешь к тем чувствам, которые когда-то были отданы другому.***
Съехались с Чоном мы где-то в ноябре, помню, что ещё была осень. Тёплую погоду можно было больше не ждать. Наше безумие тоже потихоньку схлынуло. Я ушёл от Намджуна, он — от Чимина. Удивительно: всё получилось просто и естественно, без драм и скандалов, как будто по-другому и быть не могло. Родителей мы просто поставили перед фактом. Я собрал в охапку свои вещи и притащил их в квартиру Чона. Он встретил меня на пороге с распростёртыми объятиями. Чонгук крепко прижимал меня к себе, уткнувшись в мои волосы. Мы стояли так несколько минут, наслаждаясь долгожданным спокойствием. «Я люблю тебя» И нам нечего было больше бояться. Не надо было оглушать себя алкоголем, чтобы друг до друга дотронуться. Мы стали ровно дышать, жизнь перестала требовать допингов. И да — мы совсем перестали пить. Друзья и знакомые теперь собирались по-семейному без кавычек. Меня это не могло не радовать. Сейчас я сижу в огромной квартире с окнами до пола и готов всё на свете отдать, чтобы хоть на один день перенестись в шестиметровую обшарпанную кухню. К Чонгуку. Мы бы сидели и пили чай из огромных кружек или кисловатый растворимый кофе с молоком и говорили до четырёх утра, не в силах друг от друга оторваться. Каждая следующая моя квартира была больше и богаче предыдущей. И в каждой — обратно пропорционально — я был всё меньше счастлив. А в той съёмной квартирке со старым ремонтом и вечно текущим потолком мы и вправду были счастливы.
