Не такие

— Там был он, я тебе отвечаю! — зубы бьются о край пластикового стакана. Это, конечно, не гранёное стекло, поэтому звук не передаёт всей глубины переживаний, но Князю достаточно одного внимательного взгляда, чтоб понять, о ком говорит Миха. Капли пива стекают с подбородка и падают на грязно-белый логотип на футболке, а мутный взгляд бегает по сторонам. — Завязывать тебе надо, Мишка, — Андрей вздыхает и садится рядом с другом, обнимая его за плечо. — Что он говорил? Миха долго собирается с мыслями и только открывает рот, как его сбивает подошедший Балунов: — Ну ты дал, Миха. Зря я тебя предупреждал, да, про фейерверк? Решил всё же побаловаться омлетом из собственных поджаренных яиц? Благодари, блять, Андрюху, что спас твои важные органы. Князь пытается поддержать шутку, чтоб взрывами хохота окончательно успокоить натянутые нервы, но Горшок не ведётся и раздражённо хмурится. — Сказал уже спасибо, чё ещё надо? — он поворачивается к Андрею и продолжает. — Да он настоящий был, ты чё, не веришь мне? Это не глюк. Андрей, подумав, не возражает и просто кивает. Его бесконечно пугает, как в течение пары лет из человека, абсолютно не верящего, что в реальности есть место мистике, Горшок превратился в… Да что уж скрывать очевидное? В нарка, который утверждает, что видит Шута. Идиотского Джокера, толкающего его с края пропасти в бездну. — Что ты угукаешь? — Миша вскакивает и разбивает пустую пивную бутылку, хорошо, что об стену, а не об голову, свою или собеседника. — Я сейчас найду его и приведу сюда, если только по дороге не убью, ё-моё! Он там, на поле, в толпе! — Мих! — Андрей от греха подальше силой выдирает «розочку» из Мишкиных пальцев, разводит руками и, скрепя сердце, идёт искать Анфису. Её Горшок хотя бы иногда слушается, потому что она его боготворит. О, Миха, ты король, а остальные так, грязь под ногами… Девушка находится в углу палаточной гримёрки. Она сидит там одна, закинув друг на друга ноги в разорванных капроновых колготках, и насмешливо, насколько это возможно с таким поплывшим угашенным взглядом, смотрит на Князя. — Что пришёл? — Анфис, иди за Мишей последи. Я прошу. Он наделает сейчас глупостей, разгребать месяцами будем. — Так ты же его верный спасатель. Ты и иди. Спасай снова. Что тебе ещё остаётся. Больше ты ни на что не годишься, — она смеётся самым отвратительным смехом, запрокидывая голову, и будь Андрей хоть каплю менее уравновешенным человеком, он бы удушил её своими руками. — Анфиска, я ведь серьёзно. Ты видела, что он на сцене… — Он всё правильно сделал. Эйфория, кураж! Он мог шагнуть со сцены, и раствориться в этой мрачной энергии, что клубилась там, взорваться миллионами ярких частиц! Ты видел её? Ах да, куда тебе… Тебе нас не понять, Андрюша. — Да где уж мне, никчёмному, — Андрей сплёвывает в утоптанную пыль и по шуму, перемежающемуся матами, вычисляет Горшка, который переполошил пол-лагеря артистов и теперь направляется к зрителям. — Мих, да куда тебя несёт! Успокойся, — Князю приходится прибегнуть к отрезвляюще-удушающему захвату, и они долго катаются по земле, почти всерьёз лупя друг друга кулаками. — Приди в себя, Миха! Нет в жизни никакого Шута! Он в наших песнях, и он там другой. А то, что ты видишь здесь, — это твоё подсознание, твои демоны! Не верь им! — А кому, кому мне верить? — орёт Миха и утирает рукой лицо, размазывая по щекам грязь. — Мне верь. Слышишь? У нас всё впереди. Слышишь, Миха? Андрей нависает над Горшком, который обессиленно мотает головой, усаживает, прислонив его к груде ящиков из-под аппаратуры, и обхватывает за шею, прижимая холодный влажный лоб к своему. — Я с тобой, Мишка, с тобой. Вместе справимся. Победим. Всё будет хорошо, — шепчет Андрей успокаивающе, будто убалтывает капризного ребёнка на грани истерики, и Миха затихает, но тут, как назло, из-за угла появляется Анфиса. Горшок с трудом поднимается и отрывисто машет рукой, отталкивая Князя. — Нет. Ничего уже не будет. Ничего, понимаешь, да? Катитесь вы все к чёрту. Он обнимает Анфису и грязно целует, а Андрей готов поклясться, что сквозь её красивое лицо проступает уродливая гримаса Шута.