Не такие

Непослушные пальцы долго блуждали по карманам в поисках ключей. Бутылка водки в другой руке очень мешала поискам, и Миха отставил её в сторону. В дорожной сумке было пусто, но, когда Горшок наклонился, связка вывалилась сама, металлически звякнув об пол. Он поднёс ключи к глазам и ухмыльнулся: — Вот вы где, ё-моё. А я уж думал, придётся по старинке на ступеньках бухать. Миха поморщился и, ввалившись в прихожую до тошного приличной квартиры, опустился по стеночке. Дёрнул головой, давясь своей яростью, и снова и снова прокручивал перед глазами образ истекающего кровью Князя. Сколько б он не пил, мысли, как заведённая юла, неизменно вертелись вокруг Андрея. Там, в холодном тамбуре, первым делом в башку Горшку стрельнуло завистливое осознание, что героем панк-рока оказался Князь. Грохнул стекло и фонтанирующей артерией вписал своё имя в ту аллею славы, которой нихуя не достоин. Это ведь он, Мишка, ходит всегда по краю и готов сдохнуть за свои идеалы, а Князь не такой. Он не должен заходить на его территорию саморазрушения. И только потом, прижимая стремительно напитывающееся красным полотенце, он осознал, что боится. Боится потерять всё разом, в одночасье. Пелена опьянения, стираемая адреналином, быстро спала. Мишка сильнее вцепился в руку Князя, стараясь хоть немного унять кровотечение, и прерывисто выдохнул. Чёрт, это же правая рука… Если что-то случится, всё Андреево творчество полетит к хуям. Картины, игра на гитаре… Но и это не главное. — Андрюх, ты не вздумай помирать, слышь? Я не смогу без тебя, ты чё, Князь? Потом была станция, скорая и полная неизвестность. Горшок сидел в гостиничном номере и задумчиво смотрел в стенку. Почему Андрей выдумал байку, что он навещал его в армейке? Неужели ему правда это было так важно? Мишка попытался вспомнить то время. Первая половина девяностых, «Тамтам», молодость, панк-рок. Когда Князя загребли на службу, стало пусто. Одиноко и тоскливо. Он нашёл спасение в его черновиках, письмах и диком угаре. Купил на последние деньги косуху, болтался с компаниями таких же, отбитых и никому не нужных, по улицам и боялся признаться себе, что скучает. Много раз порывался приехать к Андрюхе в часть, и каждый раз находил причины, чтоб не ехать. А Князь, оказывается, ждал. Миха долго курил и смотрел на звёзды, старательно глуша все неправильные, слишком сопливые и противоестественные чувства, что бурлили внутри, как колдовское зелье в чёрном обугленном котелке. Он хотел поговорить с Князем, открыто, по душам, как раньше, без дешёвых понтов и пафоса, но вместо этого послал всё нахер, снял девиц и сразил их наповал, заставив рубиться в компьютерные игрушки. А потом всё закончилось. Андрюха не умер. И с рукой его всё будет в порядке. Только одеяло перетянул на себя, сучёныш. Ещё и сольником заняться собрался. Хрен ему! Миха тряхнул головой, выныривая из воспоминаний, и побрёл в ванную. Уставился на душевую кабину, помедлил и вдруг с оттяжкой двинул по стеклянным стенкам кулаком. Ни трещинки. Как же у Андрея получилось грохнуть толстое вагонное стекло с первого раза? Миха ударил снова, потом зарядил с ноги и наконец расхерачил дверцу. Осколки посыпались вниз, а он радостно расхохотался и продолжил крушить всё вокруг, попутно допивая водку. Вот это панк-рок! Вот это угар! — Я — первый, я, слышьте, вы все? Силы закончились. Ступни жгло и щипало, но он почти не чувствовал боли. Миха качнулся, дополз до кровати, и, неудобно скрючившись, забормотал, отключаясь: — Андрюх, я первый. Но я не хочу быть единственным. Чтобы быть первым, надо, чтобы рядом был ты. Не уходи… Не можем мы распадаться. Нельзя…