37,5 «Judas»

      Коридоры мелькают за спинами разведчиков, которых ведет к месту происшествия напуганный малец, но если говорить точнее, его почти тащит за собой Ханджи, силясь угомонить его истерику и выведать, куда им нужно повернуть дальше. Он вел их в западное крыло, имеющее выход к конюшням, именно там все пятеро и увидели тело. Приближаясь, тот завыл пуще прежнего, юноша опустился на колени и закрыл лицо руками. В попытках что-то сказать, он бубнил и жадно хватал губами воздух. – Я... Я нашел его тут, – сквозь слезы еле разбирает он. Зоэ опускается рядом с ним и бережно гладит его по плечу. Впрочем, ее и саму уже сильно трясет, она прикусывает губу и поднимает вымотанный взгляд на Смита. Тот тоже выглядит раздавлено и помято, брови его были аналитически сведены.       Леви проходит вперед и присаживается на корточки рядом с холодным телом. Парень лежал в луже потемневшей липкой крови, а на его лице застыло выражение вечного страха. Он окидывает взглядом порез и кончиком пальца слегка наклоняет голову того, чтобы рассмотреть получше. С секунд десять он еще сидит, а после поднимается и сухо сообщает: – Нет смысла сейчас суетиться и бегать, он мертв уже как несколько часов. Узнать что-то по горячим следам все равно не получится, – он накрывает лоб ладонью и проводит вниз по лицу, словно в попытке стянуть с себя усталость. Увы – не работает. – Несколько часов? – Ханджи взывает. – Почему его нашли только сейчас? – ученая истерично запускает руки в волосы. – Могу предположить, что его не нашли раньше, потому что это почти самое дальнее крыло, и сегодня все и так погружены в суматоху. Другой вопрос, что он сам делал тут, – Аккерман снова кидает взгляд на убитого и нервозно чешет затылок. Затем он быстрыми шагами приближается к все еще плачущему разведчику, который только-только слегка утих, но все еще всхлипывая, утирал слезы. – Как ты его нашел, – его голос обжигает суровостью. – Что ты тут делал так поздно? Ваши спальни находятся на другом этаже, – он сверлит юношу грозным взглядом. Малец поднимает голову и испуганно затихает. – Мне повторить вопрос? – он хватает того за воротник рубашки. – Леви! – Зоэ перехватывает его руку. – Что ты творишь? – А может, это он сам убил его? Вернулся на место преступления и не выдержал груза ответственности, – он цедит холодно, грубо отпускает парня, и тот шмякается обратно. – Я этого не делал... Нет, это не я, – с широко раскрытыми глазами тараторит разведчик. – Я искал его, потому что в поздний час его не было в кровати... Дин всегда засыпал самый первый и... – слезы снова начинают полосить по его лицу. – Он был мне другом... Как вы можете такое подумать, – его лицо скрывается за дрожащими пальцами. – Леви, да ты посмотри на него! Он же совсем никакой, разве он мог это сделать? – Зоэ заглядывает капитану в глаза, а затем переводит взгляд на Эрвина, коий до сих пор стоял молча, словно ища в нем поддержки. – Ханджи, он прав, – словно переступая через себя, говорит командующий. – Я буду рад узнать, что этот юноша ни в чем не виноват, но пока... – Смит немного медлит. – Он проведет ночь в камере. Мы не можем просто так отпустить его. – Ч-что? – парень испуганно заглядывает в лица троих. – Вы не можете... Я же ничего не делал, – он, наконец, шатаясь, поднимается с пола. – Я не убивал его, клянусь, – он машинально начинает пятиться, но Леви в три шага настигает его и цепко хватает за рукав. – Но... Эрвин! – ученая всплескивает руками и хватается за голову. – Утром мы его допросим, – обрубает Смит. – Там уже будет ясно, что делать дальше. А сейчас я вынужден попросить вас разойтись. Всем вам нужен отдых, день был слишком трудным. Увы, завтра он будет не легче, – Ханджи затихает, погружаясь в размышления. – Леви, отведи его в камеру, а ты, Грайс, – командующий поворачивается к другому разведчику, застывшего от ужаса происходящего, рядом, и обращается к нему. – Нужно убрать тело, ты знаешь, куда его отнести, – тот улавливает приказ и кивает. – Тебе же, Ханджи, достается самое сложное, – мужчина подходит к ней ближе и заботливо кладет руку на плечо. – Иди к себе и попытайся уснуть. Утром собрание, тебе нельзя на него опоздать, – женщина лишь удрученно кивает.       Утро в штабе наступило предательски быстро, не давая выспаться вдоволь, забывая о всех удручающих событиях. Впрочем, было неясно, удалось ли вообще в эту ночь уснуть хоть кому-то. Летнее утреннее солнце ярко слепило и пробиралось узкими полосками в комнаты, медленно нагревая каменные стены и пол.       Леви любил летнее утро, замок тогда ему еще не казался душным, народу ходило мало, а солнце, поднимавшееся часа в четыре, просто не давало ему лежать в постели. Он часто размеренно прогуливался по коридорам, смеряя шагами этажи, ни до кого не докапывался и просто задумчиво бродил.       Это же утро серьезно отличалось от всех предыдущих. Почти с восходом солнца штаб наполнился метавшимся по стенам гулом, на каждом углу трепались и переглядывались люди. Последний слух о мертвом разведчике уже разлетелся по всему разведкорпусу, и чем дальше он передавался, тем больше отходил он от реальности. Казалось, что о взрыве, словно в один миг все забыли.       Леви, впрочем, как и многие другие, поднялся с восходом солнца. Он действительно очень плохо спал, если это вообще можно назвать сном. Мужчина долго ворочался, а в попытках ни о чем не думать мыслей в голову приходило в два раза больше. Несколько раз он поднимался, заваривал себе чай, и усевшись на край кровати, вновь впадал в размышления. Он пытался проанализировать взрыв, пытался вспомнить очертания холодного тела, однако мозг возвращал его вновь и вновь в ванную комнату. Рисовал ровный силуэт, изящные плечи, длинные ноги. И в памяти всплывала едкая ухмылка, рубящая пополам, затуманивающая сознание и вызывающая колкую фантомную боль у сердца.       «Ну и зачем? Зачем? Чего она хотела этим добиться?» – спрашивал Аккерман у самого себя, смирившись с тем, что убегать от мыслей о Ханджи было бесполезно. Любое проявление чувственности с ее стороны он отметал, не верил просто-напросто в это. «И что она имела в виду, когда сказала, что я топчусь на одном месте? Вот стерва, подколоть внезапно решила?».       Леви действительно находил это странным. Конечно, с момента их расставания они все же подкалывали друг друга, полномочия вынуждали их хотя бы делать вид, что никакая черная кошка между ними не пробегала. Но никогда ни Ханджи, ни сам Аккерман не позволяли себе в этих холодных взаимных подколах поднимать столь болезненную тему. Они никогда не ворошили прошлое, просто предпочли сделать вид, что никогда между ними ничего и не было.       Еще стояло совсем раннее утро, когда Леви вошел в своеобразную лабораторию исследовательского отряда. Захламленные столы, которые, наверное, еле держались под грудами книг и еще всякой писанины, какие-то серые тряпки, коим мужчина даже не мог найти применение в этом клоповнике, непонятное коричневатое пятно на полу, по всей видимости, которое до этого являлось жидкостью, которую, к сожалению, а может и к счастью, мужчина не смог идентифицировать, слои пыли на подоконнике, шкафах, да и вообще на всех поверхностях, параллельных полу, заставили того поморщиться и поджать губы. Он был в лаборатории всего пару раз с момента их разрыва. Под предводительством Леви, Ханджи сквозь мольбы, почти слезы, а затем угрозы расколоть черепушку коротышки и порыться в его Аккермановских мозгах, вытирала пыль, мыла полы и расставляла книги по полочкам и чуть ли не по алфавиту. От последнего, к слову, ей еле получалось отвертеться.       Сейчас же тут сидел Моблит, он судорожно перебирал исписанные листы и поднял голову на капитана только тогда, когда тот хрипло откашлялся. Между этими двумя отношения никогда не ладились, Леви не нравилось, как этот Бернер буквально стелился под Ханджи и готов был ей чуть ли не пятки лизать. Мужчина называл его «мальчиком на побегушках», а Зоэ на все эти нелестные высказывания лишь закатывала глаза, легко толкала его в плечо и привычным тоном отвечала: – Он моя правая рука, без него исследовательского отряда просто бы не существовало! Да и вообще, Леви, тебе бы поучиться его покладистости, – и снова дерзкая ухмылка.       Аккерман сделал еще несколько шагов вперед, пока Моблит, чуть приподнимаясь и расправляя плечи, смерял его взглядом. И хотя было еще утро, он выглядел достаточно сонным и уставшим. – В общем, ничего интересного я не узнал, – начал Бернер, не дожидаясь, пока Леви сам его спросит. – Его шея прорезана лезвием клинка, и умер он просто от потери крови, не похоже даже, что он сопротивлялся, – мужчина протягивает капитану несколько бумажек, и тот быстро бежит по ним глазами. Не произнося ни слова более, он направляется обратно к выходу, но перед самой дверью его снова окликают. – А где Ханджи? – немного сбивчиво спрашивает Моблит, но сразу бросает смущенный взгляд в пол, когда улавливает на себе пристальный и какой-то негативный взор Аккермана. – Мне-то откуда знать, – и дверь за ним захлопывается.       Самый дальний подвал, в котором расположилось несколько камер, а в немного ранее время именно тут держали только появившегося в разведке Эрена, окутывал блаженной сыростью и прохладой. Даже несмотря на то, что воздух был пыльным и отдавал чем-то плесневело-ржавым, капитан был не прочь провести тут часок-другой, скрываясь от душноты и пекла. Звук его шагов разносился громким эхом, чем привлек внимание того самого парня, которого закрыли в подвальных катакомбах этой ночью. Юноша прильнул к прутьям решетки, хватаясь за них, в суетливых попытках вытянуть голову сквозь и взглянуть на подходящего. – Капитан! Капитан, Вы выпустите меня? – крикнул он с заметной хрипотцой в голосе, словно долго и истошно вопил, но на самом же деле голос его охрип по причине бурных и нескончаемых рыданий на протяжении всей ночи. Леви лишь фыркнул в ответ. – Сначала ты расскажешь все по порядку, что и как произошло, – слова его, словно раскат грома, звонко брякнулись, оставляя после себя глухой гул, прыгающий по сырым стенам.       Зоэ мирно посапывала в своей кровати, и даже активное присутствие солнечных лучей на ее лице никак не смущало женщину. Впрочем, начать мирно посапывать ей удалось лишь под утро, почти всю ночь она ворочалась, голова была забита всем подряд, но одновременно ничем. Мозг пытался скрыть травматичные события, но сильная тревожность играла белым шумом, отдавалась эхом в ушных раковинах и никак не хотела покидать бедняжку. В комнате было душно и жарко, даже тонкое покрывало, которым она укрывалась, уползло куда-то ей в ноги и на половину уже лежало на полу. Ей снились тела, подвальные камеры, эпицентр взрыва и Леви, Леви, Леви. И черт разбери, что происходило в этих суматошных снах, но лишь оно мелькало в ее голове отчетливо и до противности выразительно: Леви, Леви, Леви.       Было уже около десяти часов, когда верхушка разведкорпуса, которая, впрочем, не обладала особыми размерами, а состояла буквально из человек так шести, стала стягиваться в коридоре третьего этажа. Когда Аккерман приблизился и взглядом обвел присутствующих, он приметил, что не было лишь двоих – Смита и Зоэ. Кабинет Эрвина был совсем рядом, за поворотом, тогда, почти не раздумывая, мужчина двинулся именно туда, стараясь не искать в себе причину столь спонтанного визита к командующему. Он раздумывал, что скажет ему, когда войдет, но, очутившись в комнате и увидев там лишь Эрвина, который одной рукой пытался собрать воедино кипу бумаг, выдал лишь одно внезапное: – А где Ханджи? – и действительно, ему почему-то казалось, что по его логическому умозаключению она должна была находиться именно тут. И не найдя ее фигуры, с языка сам собой сорвался дурацкий вопрос, который он сам же ознаменовал «дурацким». На столько же дурацким, как тот же, что задал ему Моблит накануне утром. В мыслях порхнуло чувство дежавю. Впрочем, самого же Смита этот вопрос ни капельки не смутил, у него просто-напросто не было времени для того, чтобы размышлять над логичностью, или ее отсутствием, в вопросе пришедшего. – Она еще не подошла? – поднял голову командующий, все еще собирая бумаги. – Нет. – Она в лаборатории? – с ноткой искреннего недоумения он хмыкнул. – Бернер тоже ее искал. Полагаю, эта чертова баба спит до сих пор, – Аккерман презрительно фыркает. – У нее ведь одной выдалась тяжелая ночка, – шипит он себе под нос. – Леви, сделай одолжение, разбуди ее и поторопи. Собрание скоро начнется, – словно не услышав последней фразы капитана, Эрвин говорит с несменяемой благосклонностью и серьезностью, словно речь пойдет не об ужасных событиях последнего дня, а о новом плане для вылазки, о которых он всегда рассказывал подчиненным с особым бодрым энтузиазмом.       Брюнет лишь угрюмо кивает и покидает кабинет. Когда он быстрым шагом двигается в сторону комнаты ученой, мужчина думает лишь о том, что каким же глупым было решение зайти к Смиту. «Получается я сам себя обрек на это. Кретин. Теперь еще и придется скакать вокруг нее, зашибись. А хотя что, она сама, что ли, не соберется?» – с этими мыслями он остановился у двери и на секунду замер пред тем, как занести руку для того, чтобы разразить комнату Ханджи громким стуком.       Та же, в свою очередь, продолжала безмятежно сопеть, скрываясь от всех тех ужасов, что настигли корпус. И надо же было прервать ее глубокий сон яростными ударами по и так хлипкой двери. Ханджи от испуга распахнула глаза и даже приняла сидячее положение, оторопело уставившись в сторону грохота. Сон не то чтобы рукой сняло, а буквально вырвало из ее тела остатки былого дрема. – Эй, очкастая, подъем, – послышалось снаружи сквозь не прекращающийся стук. Она сразу распознала в суровом тоне голос Леви и поморщилась. «Вот черт, почему именно он-то приперся», – мысленно рассердилась она, накидывая на плечи смятую простыню, скрывая за ней полуобнаженное тело, и медленно ступая, приблизилась к двери.       Женщина распахнула ее прямо перед носом Аккермана, зло смерив его взглядом. Тот стоял с абсолютно идентичным выражением лица. Еще с секунду они обменивались текущей в жилах и исходящей от обоих агрессией, и наконец, Леви заговорил: – Какого хрена ты еще спишь? – он словно выплевал эти слова Зоэ прямо в лицо. – Ты мне теперь спать будешь запрещать, коротышка? – ее шока от нахальности злосчастного капитана не было предела. – Ты время видела, дура? Собрание почти началось, а ты все отлеживаешься, – от негодования мужчина почти что покраснел. Но не успел он вставить еще хоть слово, как взору его представилось изумленное лицо Ханджи. Она аж выпрямилась, и весь ее злобный вид в мгновенье улетучился, сменившись на широко распахнутые глаза и приоткрывшийся рот. В этом и была та самая переменчивая и ярко эмоциональная ученая. Женщина машинально оглянулась на часы, стрелки которых уже близились к десяти. – Твою мать, – протянула она и отпрянула от двери обратно в комнату, словно позабыв о всей злости, наполнявшей ее еще минуту назад, и о самом Леви, который все так же продолжал стоять в дверях.       Теперь только он заметил, что Зоэ скакала по комнате в поисках одежды лишь в одном белье, а до этого стояла, прикрывшись только одной простыней. Аккерман стиснул зубы. Словно что-то инородное заставляло его бессовестно смотреть, не позволяя ему оторвать взгляда и почти что не моргать. И выглядел он как полный болван и одновременно как самый наглый из всех наглецов, откровенно пялящийся на задницу старшей по званию, которую он незадолго до этого еще и успел сильно обидеть. – Чего тебе ещё? – кинула Ханджи мужчине, когда, застегивая пуговицы несменяемой желтой рубашки, вновь увидела его лицо у двери. Леви даже дрогнул, словно приходя в чувства.       Он кинул лишь сухое «Ничего» и поспешно ретировался, все стремительнее приближаясь к залу собраний. У него не было привычки краснеть, но если бы он все-таки и обладал такой особенностью, то точно был бы похож на спелый томат.       Зал уже наполнился людьми, они медленно рассаживались вокруг длинного стола, неспешно переговаривались между собой или, уткнувшись, бегали глазами по своим бумажкам, лица у всех были серьёзными и задумчивыми. Когда капитан вошел, оставалось всего лишь два места, благо, к его счастью, они находились не рядом, но из плохого – напротив. Он как-то небрежно брякнулся на стул, все еще пребывая в смятении и глубокой задумчивости. Мысли словно в миг начали пилить его голову, вытесняя информацию о происшествиях, логические цепочки размышлений, доводы и гипотезы. Одно лишь с шумом отдавалось: «Ханджи, Ханджи, Ханджи». Только утром, заполняя голову новой информацией, ему удалось забыть ее всплывающий силуэт, что и так покоя всю ночь не давал, позволяя мозгу вырисовывать «всякое». Так теперь и сейчас, абсолютно не к месту, притягательный вид тела ученой, отпечатавшийся ярким кадром, медленно заполнял все мозговые отделы брюнета, вытесняя все нынешние ответственные размышления и заставляя почувствовать пока что не сильную, но достаточно навязчивую тесноту брюк.          Аккерман даже не заметил, как она вбежала, стабильно взъерошенная, взбаламученная и неспокойная, словно совсем не ее минут десять назад подняли с кровати. Какими-то немыми жестами Зоэ извинилась за опоздание и плюхнулась на стул напротив. Она сначала даже не посмотрела на коротышку, лишь обратила свой взор вместе со всеми, когда тот не отозвался на приглашение Смита рассказать о том, что же ему удалось выяснить. Несколько пар глаз захлопали ресницами в смятении и ожидании.       Леви опомнился только тогда, когда Эрвин вновь чуть громче повторил его имя. Он не дал растерянности проявиться на его лице и вновь скривил привычную сосредоточенную физиономию. – Да, – он расправил плечи, обращаясь к присутствующим. – Если начинать со взрыва, то, как вам всем уже известно, баллоны с газом взорвались из-за утечки. Мы не располагаем особой информацией, но поисковый отряд, разбиравший завалы, нашел одну интересную деталь, – Леви машинально потер лоб, сдвигая брови к переносице. – Недалеко от эпицентра был найден вентиль от одного из баллонов. Конечно, его могло туда забросить взрывной волной, но, во-первых, все остальные баллоны пострадали очень сильно... – Цепная реакция, – шепнул кто-то. – Да, да, именно цепная реакция, – повторил Леви с негодованием от того, что его перебили. – Волна зацепила другие баллоны, и все они дружно разнесли весь подвал к чертовой матери. Так вот в чем загвоздка, все они разлетелись по кусочкам. Ничего целостного от них не осталось, но тот вентиль был в полном порядке, – лица присутствующих начали заметно напрягаться. – А во-вторых, этот вентиль был найден заметно дальше, чем основные обломки, – кто-то охнул, видимо, начиная осознавать. – Таким образом, можно предположить, что взрыв был подстроен. Некто раскрутил один из баллонов и ушел, дожидаясь, когда прогрохочет взрыв. А вентиль кинул где-то по дороге, надеясь на то, что от него ничего не останется при обвале, ­– заключил Леви, облизывая пересохшие губы. – Но если открутить вентиль, струя газа будет очень сильной. Все подорвалось бы очень быстро, – заговорил короткостриженый мужчина рядом. – Так и есть, газ быстро заполнил подвал и почти моментально вступил во взаимодействие с факелами. – Хватило бы буквально трех минут, чтобы нужное количество газа для такого мощного взрыва заполнило помещение, – наконец, мнительно выговорила Ханджи, выпиливая ошарашенным взглядом капитана. Она еще не знала об этой информации, и все сказанное прозвучало для нее словно гром среди ясного неба. – Получается, что человек, устроивший это в тот момент находился среди нас... Среди той толпы, собравшейся тогда на этаже... – в комнате повисла пауза, каждый обдумывал сказанное и другого объяснения пока найти не мог. – Конечно, этого мало, чтобы быть на сто процентов уверенными в этой версии, но звучит она достаточно правдоподобно, – разрушил тишину Леви, поворачивая голову на командующего. Эрвин сидел неподвижно, его густые брови были сведены и образовывали глубокую складку. Тяжелый взгляд был опущен в стол. Он ничего не говорил. – Хорошо, Леви, а что насчет тела? – после небольшой паузы, подняв голову на капитана, спросил Смит. – Для тех, кто еще не в курсе подробностей, сообщаю, – он снова обратился к сидящим. – Вчера ночью в западном крыле на первом этаже было найдено тело новобранца Дина Келлера. У мальчишки было перерезано горло. Сделали это обычным клинком, скорее всего, со спины, – Аккерман задумчиво помолчал. – На его теле нет свежих синяков или ссадин, скорее всего, он не сопротивлялся. – Получается, его застали врасплох? – раздалось справа. – Получается, что так, – он хмыкнул. – Труп нашел его сосед по комнате. Утром я его допросил. Мальчишка рассказал, что ранее вечером его отправили кормить лошадей. Нашли его как раз там неподалеку, в дальнем коридоре, соединяющий замок и конюшни, – кто-то левее шумно почесал затылок. – И, конечно, он утверждает, что ни к чему не причастен, и тот был ему другом. Пошел искать, потому что забеспокоился и бла-бла. – И это вся информация? – закусывая губы и с ноткой отчаяния в голосе выдала Ханджи. – Да, большего нам не известно, – окидывая ее деловитым прищуром, процедил Леви. Та же, в свою очередь, на выдохе разочарованно опустила голову и приложила руки к вискам. Воцарилась тишина, каждый что-то обдумывал.       Аккерман откинулся на спинку стула и водрузил руки за голову, разминая лопатки. Больше всего его тяготил страх неизвестности. Он не знал, что будет дальше, что им нужно предпринять, и кто за всем этим стоит. Сделает ли он еще шаг или на этом череда неприятностей окончена? А если и сделает, то что? Связан ли подрыв с убийством? Почему неудачи, словно градом посыпались в один день? Может, это длинный сон?       Мужчина медленно наклонил голову в сторону окна, в которое назойливо долбилась и жужжала жирная муха. В кабинете было душно, и он почувствовал, как по виску потекла капелька пота. В голове почему-то пронеслось: «Если бы прямо сейчас кого-то убили, труп почти сразу бы начал вонять, как навозная куча». Он представил, как вокруг безымянного тела воодушевленной грудой роятся такие же жирные мухи, садятся на лицо умершего и потирают свои маленькие лапки, которые до этого простаивались на кучке говна. Леви поморщился.       Эрвин выслушал еще нескольких человек с их докладами, и его стопка листов увеличилась вдвое. По правде говоря, Леви уже не слушал, он смотрел в одну точку, монотонно подергивая ресницами и разбирая завалы мыслей. Безумно хотелось пить, и как можно скорее покинуть зал, неспешно пройтись по подвалу, обдаваемым легкой прохладой и тишиной.       Вскоре Смит окончил собрание, некоторые начали постепенно покидать комнату, а другие все еще оставались, вновь склоняясь к бумажкам. Первая умотала Зоэ, прощаясь, она отсалютовала блондину и быстро ускакала. А Леви, который только и мечтал поскорее свинтить, погруженный в свои мысли, залип взглядом на спинке стула поодаль, и даже не обратил внимание на удаляющихся разведчиков. – Леви? – подходя ближе, хлопая по плечу и выводя из транса, проговорил командующий. – Чего задумался? – А? ­– брюнет поднял глаза на возвышающегося над ним Смита, который по-отцовски держал руку на его плече. – Я о своем, – пробурчал он себе под нос, начиная вставать со стула и уже грезя о том, как он утолит жажду и разомнет затекшее тело. – Я хотел, чтобы ты зашел ко мне, нужно разобрать отчеты с прошлой вылазки для военной полиции. – Когда, – выпалил он машинально. – Да хоть сейчас, – и брюнет кивнул тоже на автомате. И хоть Эрвин был ему другом, который все бы понял и не настаивал, он не привык отказывать тому в рабочих вопросах. Просто подчинялся и выполнял указания.       Покинув зал, Зоэ сразу направилась в лабораторию, такую для нее уютную и спасительно успокаивающую. Среди хлама, бардака и пылищи женщина чувствовала спокойствие и умиротворение, которого сейчас ей так не хватало. Она словно закрывалась в своем мирке. Чтение старых записей и документов ее убаюкивало и поднимало настроение. Вот и теперь справиться с грохочущей в душе тревогой Ханджи намеревалась с помощью привычного способа.       Она старательно переписывала что-то с пожелтевших листов, качаясь на стуле и водя пальцем по книге, когда возвращающийся взгляд терял нужное предложение. Моблит суетился рядом, он то входил, то снова убегал куда-то. Когда помощник в очередной раз подпрыгивал рядом с полкой, то по всей видимости, не нашел нужной книги и обратился к ученой: – Мисс Зоэ, – засуетился он. – Помните, я давал Вам книгу вчера? Вы же унесли ее в комнату, да? – Да, – протянула лениво Ханджи, не отрывая взгляда от своей писанины. – Не могли бы Вы... – он не успел договорить, как та потянулась рукой к карману, чтобы передать ему ключ от своей комнаты. Но через секунду подняла голову, и он заметил, как ее почти сонный взгляд переменился и принял выражение полной растерянности. – А где... – она нахмурилась и встала, похлопала руками по карманам, окинула глазами стол, приподняла даже лежавшие там книги и рукописи, но ключа не обнаружила. – Че-е-ерт, – взвыла женщина. – Потеряла, что ли где-то... – и задумалась. Моблит вскинул брови и почесал затылок. – Я могу сходить поискать. – Нет, не надо, я сама, – сказала она, поднимаясь из-за стола. – Скорее всего, где-то в зале посеяла, – и она поспешно покинула лабораторию, оставляя Бернера одного.       Зоэ воспроизвела путь, которым шла после собрания, вглядывалась в пол, но по дороге так и не нашла пропажу. «Лишь бы они были в зале, лишь бы они были в зале», – мысленно взмолилась она. Не хотелось ко всем проблемам еще и приписывать выломанную дверь своей комнаты. Она приоткрыла зал и просунула туда голову, в нос ударил противный запах, и женщина прошла дальше. Ужасающая картина представилась ее взгляду, Ханджи попятилась и в беззвучном крике открыла рот.       Пол был залит багровой кровью, а рядом со столом лежала мертвая туша. Лицо мужчины посмертно запечатлело немой ужас. А его гортань вновь была перерезана. Запах смрада заполнял душную комнату, и к горлу ученой подступило чувство тошноты, она рефлекторно прикрыла рот рукой. Ноги словно перестали ее слушаться, и Зоэ застыла на месте. Вместе с тошнотой подступило чувство животного страха, ей почему-то померещилось, словно за ее спиной кто-то стоит и заносит над головой острый клинок. Ханджи стоило больших усилий пройти чуть дальше и поднять ключ, который она заметила на полу, на том же месте, где сидела ранее. Она не могла больше ни секунды находиться один на один с мертвым коллегой, которого еще буквально полтора часа назад видела живым. Подступили слезы, она стремглав выбежала и понеслась по коридору в направлении комнаты командующего.       После окончания собрания Леви и Эрвин неспешно направились в кабинет. Смит что-то вещал, но Аккерман словно его не слышал, слова терялись, и он лишь иногда многозначительно кивал, когда его слух улавливал обрывки предложений. В кабинете он тоже вел себя тихо, принял какие-то исписанные листы и кивнул, усаживаясь поблизости. – Ты сам не свой, – отрывая взгляд от бумаг, обратился к нему Эрвин. Леви поднял голову. – Понимаю, что в сложившихся обстоятельствах трудно вести себя как всегда, но все же... – Ты прав, – Аккерман отложил перо и задумчиво кинул взгляд в окно. – Сложно вести себя обычно, зная, что человек умер не от зубов титана, а от рук такого же человека. Не знаю, что будет дальше. Все так быстро переменилось, – он откинулся на спинку стула и устало потер переносицу. – Как думаешь, все это связано? – Леви, – Смит вскинул брови и усмехнулся, чем вызвал у капитана секундное замешательство. – Мы ведь об этом уже говорили, пока шли, – и он вдруг рассмеялся. – Точнее, это я излагал свой монолог. Ты ведь не слушал, не так ли? – Да, прости, Эрвин, – мужчина вздохнул и почему-то почувствовал себя полным придурком. – Я как-то... – он не придумал, что на это сказать, и замолчал в попытке ухватиться хоть за какое-то оправдание в своей голове. Но командующий посмотрел на него с пониманием, и Аккерман это уловил. – Знаешь, звучит бредово в нынешних реалиях, но я не могу избавиться от мысли, почему вдруг Зоэ так взъелась на меня. Чего ей неймется? – последнюю фразу он кинул с раздражением и посмотрел на Смита, который подпер голову одной рукой. – Ты серьезно? – вдруг неожиданно для Леви выдал тот и выпрямился. Блондин рассмеялся, чем снова вызвал недоумение второго. – Вот только не надо говорить загадками и намеками, – фыркнул он с привычной серьезностью. – Ты правда не понимаешь? – Да что я должен понимать? – он повысил голос. – Все вокруг чего-то ждут от меня, но даже не пытаются объяснить, чего хотят, – Смит заметил, как Аккерман напрягся, но продолжил смотреть на того с какой-то родительской озабоченностью. – Леви, ты полный дурак, если не понимаешь, – он улыбнулся. Капитан лишь вопросительно повел бровью. – По тебе убивается такая женщина, а ты ведешь себя, как последний эгоист. Не поверю, если ты скажешь, что тебе на нее наплевать. – Что значит «убивается»? – сердце забилось чаще. – Что ты этим хочешь сказать? – брюнет уже не скрывал своего напряжения, подаваясь телом вперед, к столу. – А то ты не знаешь. – Нет, не знаю. – Нет, Леви, знаешь. Хватит врать самому себе. – Да что ты заладил? Знаешь, да, знаешь, – спародировал он и рывком поднялся со стула, с грохотом приземляя ладони на стол. – С чего ты решил, что она убивается? Она всегда была такой. – Какой? – оборвал Смит. – Хмурой и отрешенной? Открой глаза! – Леви отшатнулся, делая шаг назад. – Она любит тебя.       Капитан с шумом приземлился на стул с выражением полной озадаченности. Оба молчали, и Аккерман потер лицо ладонями, проверяя, не спит ли он или не бредит ли. Точно ли прозвучала последняя фраза? Может, он теряет рассудок из-за переутомления? Нет, он услышал все верно. Смит продолжал смотреть на него, но немного погодя вернул взгляд к бумагам, будто ничего и не было. Повисла задумчивая и нелепая тишина. Мужчина хотел вернуться к отчетам, но мысли проедали мозг, словно дымом, обволакивали и затуманивали сознание. «Второй, третий, четвертый... Она меня любит? Она меня любит?», ­– сосредоточиться на бумагах никак не получалось, буквы начинали переплетаться, прыгать и танцевать на листке. «Я, кажется, совсем спятил».       Мысли прервал грохот распахивающейся двери, мужчины обернулись. В кабинет буквально влетела взбудораженная Ханджи. – Эрвин, там... – она пыталась отдышаться, и голос ее дрожал. – Там Герард... – истерический плач подступал все сильнее. – Его убили. Прямо в зале, Эрвин, – и Зоэ закрыла лицо руками. Смит сразу подскочил к ней и взял за плечи. – Что? Ханджи! – не услышав от женщины ни слова в ответ, а только лишь плачь, он повернул голову на Леви. Аккерман встал, и выходя из кабинета командующего, кинул лишь: «Я посмотрю».       Когда удушающая жара начала сбавлять обороты, подходило уже время ужина. В корпусе только одно и обсуждали, играя в «глухой телефон» и коверкая события до неузнаваемости. – Ты только будь аккуратнее, ладно? – немного тише говорит Микаса, поворачивая голову к Эрену, который живо орудует вилкой и закидывает вареный картофель в рот. С полным ртом он порывается ей что-то ответить, но не успевает. Рядом раздается смех. – Готов поспорить, вся эта мясорубка началась только из-за одного нашего смертника, – прыща язвительностью вклинивается в их разговор Жан. – Если на Эрена нападут, нам, как обычно, придется спасать его жопу, – Конни заливается тупым смехом, и Кирштейн смотрит на него, как на болвана. – Да завали ты, – наконец прожевав картофель рычит на него Эрен. – Можно подумать, что только тем ты и занимаешься, как спасаешь мою жопу, – он хмурится и по-детски обиженно поджимает губы. Тут уже начинает хохотать Жан. – Тебе-то лучше знать, чем я занимаюсь, Йегер, – хохот не прекращается. – Корпус не успел отойти от предыдущего поражения, как тут на тебе, – грустно таращась на тарелку с едой, подает голос Армин.       Все замолкают, опустив головы. И хоть боевой дух отряда события не умолили, но по-своему страшно было всем. Одна только Саша, не обращая внимания на обсуждения, продолжала бодро набивать рот едой. Конни отвесил ей легкий подзатыльник, привлекая внимание. – Одной Саше все равно, – растягивая губы в улыбке, начал он. – Мозги-то картофельные, небось и остальные органы из того же, – девушка возмущенно мычит, не открывая рта, дабы еда не посыпалась из него на стол. Затем она отворачивается и задумчиво чешет затылок. – Сегодня недосолили, – выдает, наконец, она, и весь стол разражается громким хохотом. – А что командующий говорит? – начинает Эрен, когда буря смеха стихает, и поворачивает голову на Армина, встречаясь с ним взглядом. – Он запретил ходить поодиночке, нет сомнений, что убийства связаны, – Арлерт уныло подпирает голову рукой. – Ну а сведенья хоть какие-то есть? Они разве не посадили еще никого? – Конни вопросительно вскидывает брови. – Придурок, конечно, не посадили, если Эрвин так распорядился, – пихает Жан короткостриженого в плечо. – Видите того парня, – и он взглядом указывает на юношу поодаль. – Что? Какого? Я не понимаю, – Спрингер вытягивается, в поиске нужного разведчика. – Да, блин, балбес, вон туда смотри, – Кирштейн кладет руку на бритую голову и сам разворачивает ее в нужно направлении. Там, вдали от всех сидел осунувшийся и очень жалко выглядящий парень. Опустив голову, он ковырялся в тарелке и иногда тихо шмыгал носом. – В общем, этот парень провел ночь и все утро в камере. Они решили, что это он убийца, – поведал приглушенно парень. – А с чего они это решили? – Так это он и нашел Дина, дурень, – Конни лишь многозначительно промычал. – Меня теперь словно наручниками к вам двоим приковали, – вновь начинает Жан. Ни секунды побыть в одиночестве не дают, – юноша театрально изображает грусть. Затем обращает взор на темноволосую. – Микаса, хочешь, провожу тебя до комнаты после ужина? – и выстраивает на лице миловидную улыбочку. – Попробуй только, – бурчит Эрен, не давая подруге вставить хоть слово. – А я тебя, что ли, спрашивал? – и перепалка растворяется в общем говоре. – Пусть еще опять подерутся, – приподнимая уголки губ, еле слышно говорит Армин, обращаясь к Аккерман. И та тоже улыбается в ответ.       Когда общая масса разведчиков уже покинула столовую и там стало не так шумно, туда нагрянул и Леви. Он сел от Ханджи значительно дальше, чем обычно, оставляя ее наедине с сидящим рядом Моблитом и с еще одним из подчиненных. Она устало о чем-то беседовала с теми, под их быстрый говор и активную жестикуляцию. Вообще Зоэ и сама была одной из таких. Без стеснения болтала с набитым ртом и махала руками, изредка заряжая кому-то рядом сидящему по лбу. Но сейчас же она вообще на себя не походила, тихо вглядывалась в очертания лиц подчиненных и иногда опускала взгляд в тарелку, еле заметно кивая. Женщина даже почти не ела, и то верно, после увиденного кусок в горло совсем не шел. Когда капитан своими глазами чуть ранее мог наблюдать представившуюся ему картину в зале собраний, по спине невольно пробежали мурашки.       Они всегда видели трупы, видели, как титаны безжалостно размозжали товарищей, друзей, возлюбленных. Делили их тела надвое, натрое и с аппетитом проглатывали. Кровь стыла в жилах от всех тех ужасов, что они видели своими глазами. Так почему такая реакция? Страх окутывал не от вида окровавленных и замолчавших навсегда тел, а от осознания, что даже место, которые поныне служит им домом, стало абсолютно небезопасным. Теперь никто не мог знать, что случится, выйдя они из своей комнаты, кабинета и даже туалета. Что тот, кто в любой момент может обрушить свой клинок на такого же человека, как и он, до сих пор ходит рядом с ними по коридорам, ест за соседним столом и спит в соседней комнате. А главное - не оставляет и следа, за который можно было бы ухватиться, начать копать и вывести на чистую воду. Ни-че-го.       Леви недоверчивым взглядом обвел тарелку с едой. И хоть желудок был пуст, в горле стоял ком. Он придвинул ближе чашку с черным чаем и немного отхлебнул. Чай был остывшим, и мужчина поморщился. Ему хотелось смотреть куда-то в окно, в котором все еще прыгало, но уже не жарило летнее солнце. Смотреть на живых бодрых разведчиков, вечно куда-то торопящихся. Но все сегодня было не так, и солдаты уныло пялили в свои тарелки и также уныло что-то обсуждали. Солнце все еще продолжало греть, и не было даже ни намека хоть на какой-то легкий прохладный ветерок. А еще и мысли были забиты чем-попало. За этим «чем-попало» он подразумевал, конечно же, Ханджи. Ему хотелось смотреть куда-угодно, но только бы не в ее сторону. Однако теперь, отсев чуть дальше, вид на ученую образовывался еще более удачный. И словно примагниченный, он медленно, как будто сопротивляясь, поднял глаза в ее сторону.       Свет в ее очках отражался и переливался, скрывая иногда за бликом ее глаза. Он всматривался в ее очертания, в движения рук и головы, боясь, что она увидит его изучающий взгляд и тогда словно холодом обдаст серьезного капитана, и в тот же миг вся серьезность исчезнет с его лица, обличая смущенность и что-то совсем не подходящее Леви Аккерману. Мужчина обдумывал и вновь, и вновь прокручивал в голове слова Эрвина. Брюнет всегда верил командующему на слово и никогда не ставил его мысли под сомнения. Тут же он впал в тугую задумчивость, пытался найти на подкорке хоть какое-то воспоминание, которое могло бы подтвердить слова Смита. И он вполне мог бы оставить эти мысли в покое, забить, убедить себя в обратном, но какая-то тяжелая мысль не давала ему этого сделать. И он продолжал сидеть, в пятидесятый раз обводя взглядом черты ее лица и закипая, когда лицо Бернера оказывалось слишком близко к лицу Зоэ или когда его рука невзначай касалась ее плеча.       Опомнился он уже в своей комнате и поймал себя на мысли, что все, о чем он думает последние часа два – Ханджи. Он не думал ни о взрыве, в связи с которым корпус понес огромный материальный ущерб, ни о столичной полиции, которая и вовсе намеревалась посодействовать в роспуске разведки, и даже ни об одном убийстве, которые произошли одно за другим. Он монотонно проворачивал слова Эрвина в голове, которой уже просто хотелось об стены долбиться.       «Получается что я и в правду эгоист? Я не интересовался тогда, чего хочет она и что вообще чувствует», – он ходил по комнате взад-вперед, от стены к стене, скрестив руки на груди и иногда хмурясь самому себе. «Но, а что я мог сделать?» – зачем-то оправдывался Аккерман перед собой. «Да что угодно мог, но не кидать ее вот так», – словно другой человек заговорил в его голове, но только таким же голосом. Он остановился посредине, обдумывая последнюю промелькнувшую фразу. «Да, я мог сделать что угодно. Эрвин прав. Как обычно. Черт его побери», – и Леви приземлился на стул, закидывая ногу на ногу.       Как же ему хотелось просто расслабиться, забыться. Происходившее, как ему казалось, доводило его до безумия. Впрочем, так казалось только самому капитану, никто никогда не замечал в его действиях странностей, сродных безумству. А он же думал о внутреннем безумии, о кавардаке в голове и странности приходящий мыслей. Потому что у этого организованного человека всегда должно быть все по полочкам. Даже мысли. И когда, подобно стихии, раздумья заплетались в воронку или собирались в штормовую волну, он изнемогал в отвращении к самому себе и пытался скорее разгрести надоедливый шквал.       Леви пытался разобраться в чувствах Ханджи, забывая о самом себе. На самом же деле он боялся просто об этом думать, боялся в чем-то признаваться. Весь год он так тщательно выстраивал стену вокруг себя. Занимался самообманом, лишь бы на душе стало легче. Лишь бы совесть его не мучила и сердце истошно не болело. И вот теперь все его его старания так легко разрушатся? Может ли он себе это позволить? Особенно тогда, когда корпус окутан страхом. Резко промелькнула мысль, что есть вероятность того, что он может даже не увидеть ее больше. Ведь даже верхушка разведки уже успела понести потери, и абсолютно никто не застрахован от ходящей за ними попятам смерти. Смерти, что заносила над головой не серп, а острый клинок и скрывала лицо не за черной мантией, а за солдатским плащом с гордой эмблемой разведкорпуса. Мерзость.       Внезапный страх захватил душу. И боялся он далеко не за себя. «Люблю что ли?» – раздалось эхом. И все другие мысли в раз покинули его. Зазвучало только протяжное: «Люблю, люблю, люблю».