И тени земные, и свет вечный

Отгремел бал в честь праздника бывших унаров, удалился фельпский посол, а вслед за ним – Джеффри Давенпорт, королевский архи-шпион. Весенняя ночь дышала прохладой и запахом пушистых вербных ветвей. В окно в обрамлении белых занавесей с геральдическим черным Победителем Дракона Олларов светила луна. Десять лет назад в такие ночи Алессио часами просиживал над книгами в тесных комнатках общежитий студиозусов, над манускриптами в библиотеках, куда часто удавалось пробраться тайком, или уходил с друзьями к веселым девицам, в таверны, где никогда не становилось темно. В Багряных землях он убегал в портовые кварталы и дышал там ароматом мировых перекрестков. В Кэнналоа уходил на берег моря и слушал, как поет под гитару мужчина, и смотрел, как в свете костров пляшут кэналлийские девушки. В Хексберге он ночевал на горе ведьм, в Эйнрехте убегал в леса, где шумели вековые сосны, достававшие верхушками небо. Ночи в Урготе и Бордоне, заполненные треском цикад, пахли жасмином, цветами цитрусовых и дымом костров, на которых бедняки пекли лепешки и рыбу. Ночи в Кагете, где наконец-то открылся первый университет, никогда не замирали в тишине: по потолкам маршировали тараканы, во дворах скреблись псы, в комнатах – дети, и все вокруг было погружено в шум движения и жизни. У Алессио не было огромного штата домашних учителей и полугода в унарском корпусе. Но у него был весь мир – и почти десять лет, проведенных в лучших университетах Золотых и Багряных земель. Длинная тонкая свеча отбрасывала пляшущие блики на чистый листок бумаги. Алессио обмакнул только что очиненное перо в чернила и медленно вывел одно слово: «Свет». «Свет. Нет ничего, кроме всепоглощающего божественного света, затопляющего мир идеальных сущностей. Когда одна из них попадает под прямой играющий луч Света, в сём мире, который мы считаем сущим, рождается Вещь. И мир Вещей – лишь отблеск того божественного Света, оплодотворившего единственное, кроме него самого существующее на самом деле». В этот момент в дверь робко постучали. Первая половина ночи подходила к концу, и Жиром, камергер короля, единственный из всего «спального» штата, которого Алессио оставил при себе, не был уверен, может ли он беспокоить короля. - Да, Жиром, войдите. Камергер – юноша с мягкими каштановыми волосами и темными глазами уроженца приморской Эпинэ – неуверенно заглянул внутрь. - Ваше величество, пришел граф Арман Дорак и нижайше просит его принять. - Жиром, мне кажется, граф Дорак мог бы знать, что королевской аудиенции добиваются по утрам, а не ночью. - Ваше величество, граф почтительнейше просил напомнить, что вы соблаговолили разрешить ему беспокоить вас в любое время по некоторым вопросам. - Тогда передайте ему, пожалуйста, что он может войти. Жиром нырнул в темный провал за дверью, а Алессио, сдержав вздох, отложил перо и спрятал лист с написанными строчками за лежавшей на столе книгой. Вошедший – граф Арман Дорак – был стройным, подвижным человеком на исходе четвертого десятка. В его темных волосах уроженца Эпинэ уже появились тонкие серебряные нити, делая графа Дорака похожим на седеющую матерую борзую. Он возглавлял одну из самых секретных структур в королевских службах, поэтому обладал привилегией прямого доступа к монарху. - Граф, я вас предупреждаю, - начал Алессио, небрежно кивнув в ответ на поклон Дорака, - не больше трех часов назад здесь побывал господин Давенпорт. Поэтому если вы явились сюда в подобное время, чтобы сообщить мне нечто такое, о чем уже успел рассказать он, вас ожидают неприятности. Арман Дорак, как настоящий придворный, чуть наклонив голову, приложил руку к сердцу. - Ваше величество, уверяю, господин Давенпорт не мог располагать той информацией, которая известна мне. И которую я спешу сообщить вам. - Тогда к делу, граф. - Ваше величество, мы нашли ее. Алессио поднял брови. - Мы нашли принцессу Алеанну. - Не может быть, - Алессио от волнения поднялся на ноги и жестом приказал Дораку сесть на второй стул у письменного стола. – Вы уверены? - Почти, ваше величество, - чуть помедлив, ответил граф. Алессио подошел к окну. В дворцовом саду в ночной темноте покачивались одевающиеся первой листвой ветви деревьев. Белели мраморные статуи, блестела гладь воды в еще не бьющем фонтане. - Где она? - В моем особняке, ваше величество. - Кто еще знает об этом? - Никто, ваше величество. Для челяди и домашних эта девушка – моя дальняя родственница. Супруга полна подозрений, - граф не смог сдержать усмешки, - но я держусь. Алессио не улыбнулся. - Граф, приготовьте мне полный отчет к завтрашнему вечеру. Боюсь, сейчас я не смогу полностью воспринять и запомнить то, что вы мне скажете. Благодарю за то, что вы не побоялись сообщить мне немедленно. А теперь я вас отпускаю, время действительно очень позднее. Жду вас завтра, ступайте. Дорак поднялся и поклонился в последний раз, но король жестом остановил его: - Надеюсь, мне не нужно говорить вам, что эта новость должна остаться в строжайшей тайне? - Безусловно, ваше величество. Благодарно кивнув, Алессио отпустил Дорака и прошел из кабинета в спальню. Весть, которую принес граф, короли Талига уже давно отчаялись услышать и, следовательно, перестали ждать. Теперь, облеченная в одежду из слов, произнесенная вслух и застывшая в воздухе, она оглушала и беспрестанными, накатывающими одна за другой волнами отдавалась в сознании. Двенадцать лет назад кочевые орды холтийского кана Чемгыра, мечтавшего о державе «от моря до моря», смертельным лавовым потоком излились за пределы Холты. Они вознесли на свои знамена имя нового бога, явившегося в откровении одному из жрецов. Они забыли распри, легко вспыхивающие среди шатров кочевых народов, и пошли за своим каном в стремлении к единству и грядущему величию. Они научились обращаться с тем, что ранее называли «огненными трубами», и обзавелись легкой подвижной артиллерией и конными мушкетерами, прикрывая их отрядами традиционных лучников. За короткое время опустошив Газарею и Кир-Риак и разгромив Нухутский султанат, они обратили свои взоры на две страны к северу и к югу от Саграннских гор, недоступных кочевникам, - Кадану и Кагету. За ними же лежал Талиг. Каданский принц Густав, младший сын короля-конунга Хайнрика, погиб в первом же столкновении с холтийцами в тщетной попытке остановить рвущуюся через границу лавину. Сметая все на своем пути, огнем и мечом принося Кадану в жертву своему новому богу, Чемгыр за месяц добрался до столицы. Хайнрик послал отчаянную просьбу о помощи в Олларию. Однако через день после того, как три корпуса маршала Альфонсо Алвы пересекли границу севернее Надоров, холтийцы вошли в Хёгреде. Не пощадили никого. Холтийцев не интересовал выкуп – все представители знатных семейств сгорели на жертвенных кострах. Остальных горожан и прятавшихся за стенами крестьян просто вырезали. Королем Каданы стал Адольф, старший сын и наследник убитого короля, находившийся во время предыдущих событий на западной границе. Он сумел собрать остатки армии и вывести их на соединение с Алвой. На севере оборонялся Норуэг, где еще полвека назад была построена длинная линия укреплений по всей каданской границе, в то время весьма напряженной. Война в Кадане затянулась, как и в Кагете, на помощь которой была отправлена армия Рене Савиньяка. Холтийцы опустошали север два года, страшно обескровив Кадану, однако в итоге потерпели поражение. За три месяца до изгнания их за Сагранну при обороне маленького пограничного замка погиб последний каданский король Адольф III и последние отпрыски знатнейших семейств. Лежащая в руинах Кадана осталась без королевской фамилии, большей части аристократии, армии, половины населения и всех крупнейших городов. Алва загнал Чемгыра обратно в степи и ограничил его амбиции четвертью прежней территории Холты – на юге близ границы с Кагетой. Остальное, включая Кир-Риак и Газарею, отошло талигойцам. Захваченный ненадолго Чемгыром Норуэг заключил с Карлом VI личную унию. Нухутский султанат был восстановлен в прежних границах с согласия всех государей Золотых земель. Это был триумф Талига, триумф, однако, омраченный крайне жестокой войной и плачевным состоянием также отошедшей к Карлу VI Каданы. Несмотря на то, что сразу же после заключения мира туда стали направляться большие средства – Оллария не жалела сил на восстановление новой территории – нашлись те, кто смотрел на талигойцев как на коварных интриганов, под личиной дружбы и помощи обманувших каданское доверие и в итоге захвативших страну. В окрестностях разрушенной столицы стали формироваться партизанские отряды – немногочисленные, но достаточные для того, чтобы больно бить по гордости талигойских властителей. Их знаменем стало имя, о котором забыли и короли, и дипломаты, и маршалы – принцесса Алеанна, дочь покойного короля Хайнрика и его замученной холтийцами второй жены Этери, сестры кагетского казара. Ее, шестилетнюю малышку, в первые же месяцы войны, когда экспедиционный корпус Алвы уже перешел границу, пытались вывести в Талиг. Однако в наступившем хаосе она бесследно исчезла. Кадану наводнили шпионы. Алеанну искал Талиг и ее западные родственники: старшая дочь Хайнрика была за мужем за Фридрихом, кесарем Дриксен и королем Гаунау, соединенных после Излома личной унией. По условиям своего брачного контракта она утратила права на престол отца, но ее сводная сестра могла стать козырной картой в руках Фридриха, мечтавшего о Северной державе под главенством Дриксен в противовес Талигу. В этих условиях Карл VI проявил осторожность и принял титул только местоблюстителя трона Каданы, а не ее короля. Через несколько месяцев после мира, подписанного в Ор-Гаролис, в Эйнрехте появилось очаровательное восьмилетнее дитя – девочка, которую счастливая сестра называла Алеанной, кормила сластями и не отпускала от себя. Однако экстериор Талига Герман Валмон, лично выехавший по этому случаю в Дриксен, сумел доказать, что эта девочка – самозванка. Через полгода ситуация повторилась до точности – но в Липпе. Еще через год – снова в Эйнрехте. После Фридрих и его супруга, наученные долгим опытом скандалов, стали разумнее. В следующие годы самозванки появлялись при других дворах Золотых земель, и дипломаты Дриксен, Гаунау и Талига совместными усилиями развенчивали окружавший их ореол. Оллария сумела остаться в стороне от волны самозванок, не переставая искать ту, которую следовало считать истинной принцессой Алеанной. Однако эти поиски оставались тщетными. Через пять лет шум вокруг пустующего каданского трона несколько утих. Партизаны, продолжавшие действовать в округе Хёгреде, остались единственными, кто в серьез верил в то, что Алеанна будет найдена. И вот – это произошло.