И тени земные, и свет вечный

Сто лет назад так же, как при Франциске I, Талигом правил Высокий Совет. Король собирал Лучших людей, чтобы узнать их мнение и царствовать совместно с ними. Быть «королем в совете», иным быть немыслимо. Однако уже кардинал Сильвестр, фактически управлявший страной накануне Излома (некоторые мыслители, уделявшие внимание историописанию, даже полагали, что тот Излом стоит отсчитывать имнно со дня смерти кардинала) превратил его в красивый фасад, за которым дела вершили конкретные придворные службы. Однако Высокий Совет продолжал собираться, чтобы вся высшая знать была на глазах всесильного кардинала, чувствовала себя причастной и не плела интриг в своих землях вдалеке от столицы. За последовавшее за тем первое столетие Круга Ветра Высокий Совет отжил свое. Он собирался дважды за спокойное правление: накануне коронации и при объявлении наследника престола. При этом сильно расширив свой состав, поскольку главным его назначением стала полная символического смысла церемония единства государя и его королевства. Иногда Высокий Совет мог собираться в других, критических случаях, когда королю было необходимо почувствовать поддержку всей знати перед лицом той или иной угрозы. За прошедшие после Излома сто лет такое произошло лишь трижды. Когда из-за малолетства Максимилиана I стало необходимо назначить регентский совет. Когда холтийские орды перешли границу с Каданой – тогда совет заседал более трех месяцев, включая то время, когда пришла просьба конунга о помощи. И когда Алессио I был провозглашен королем после «скоропостижной кончины» Франциска III, а Ургот попросил покровительства на условиях личной унии. Карл VI, предпочитавший для каждого конкретного случая или проекта собирать отдельный маленький совет – «кабинет» – и поручать ему ведение дел под своим контролем, создал еще одно новшество. Малый королевский совет, призванный частично заменить Высокий и как-то упорядочить работу придворных служб и многочисленных ситуационных кабинетов. Он же отвел специальную залу для ежемесячных заседаний Малого совета (при его внебрачном сыне они стали еженедельными), выполненную в геральдических цветах Олларов и украшенную любимой картиной короля – «Судом на горе Бакра». На ней был запечатлен излюбленный сюжет Карла, который должен был напоминать сановникам: правосудие карает действительно виновного, даже если он сделал все, чтобы обелить и обезопасить себя. В центре композиции в профиль к зрителю первый маршал Талига Рокэ Алва опускал два дымящихся пистолета, не глядя на коварного короля Кагеты – Адгемара, чье тело падало на привезенные в дар победителям сундуки с золотом и отрубленные головы с седыми волосами. Черно-белый распахнутый мундир великого талигойского маршала резко контрастировал с пышным, шитым золотом и украшенным мехами облачением седого Лиса, которого уже несколько поколений придворных идеологов превращали в символ вероломства. Мертвые головы казненных Адгемаром барсов кривили тонкие губы гордых ртов в гримасе rigor mortis. И на все это взирали Солнце и Гора – боги дикого мира Сагранны, чьи ревностные адепты маячили на заднем плане полотна, плотно обступив основное место действия. Из-за их спин и голов выглядывали крутые рога знаменитых козлов. Алессио перевел взгляд на левую часть полотна, туда, откуда на него смотрел другой герой событий того же Излома – герцог Робер Эпинэ. По его бескровно меловому лицу на мятый воротничок рубахи стекала гранатовая струя сока священной ягоды. Во всей картине Алессио большего всего интересовал этот взгляд, который не давал теперешнему королю забыть о судьбе своего обладателя. Король привык читать в нем оттенки многих чувств, напоминания, предупреждения и как будто невысказанный укор. Алессио опустил глаза ниже и встретился с уже абсолютно реальным, земным встречным взглядом, принадлежавшим кардиналу Дионисию. Духовный пастырь Талига располагался напротив светского главы его церкви. В зале Малого совета собрались те, от кого зависела судьба Талига. Первый маршал Альфонсо Алва и кансилльер Агнелл Придд, как высшие военные и светские чины, разместились по обе стороны от королевского кресла. Справа от первого маршала по заведенному еще двадцать лет назад порядку располагались адмирал Раймон Салина, капитан королевской стражи Фернан Колиньяр и Артур Феншо, комендант Олларии. Слева от кансилльера заслуженный экстерриор Талига Герман Валмон тихо переговаривался с Джеффри Давенпортом, главой внешней разведки. Рядом с ними, как всегда безмолвно сидел супрем Альфред Окделл, подле которого суетливо разбирал бумаги тессорий Линар Манрик. Единственным, кто стоял, предполагая начать доклад, был глава королевской канцелярии геренций Северин Вилльбуа. В этот день совет заседал в полном составе, поскольку в связи с праздником святого Фабиана все вельможи находились при дворе. Некоторые из них, как первый маршал или адмирал, часто отлучались из столицы по более насущным делам. Совет шел своим чередом, сановники кратко отчитывались, обменивались новостями, поступившими из ведомств. Германа Валмона беспокоило преувеличенное внимание, которым был окружен в Эйнрехте посол Талига маркиз Диего Фиеско, южанин, пришедшийся удивительно по вкусу королю-кесарю Фридриху (северяне только разводили руками и улыбались, признавая, что не могут в этом ничего понять). Экстерриор настаивал на том, что ежедневное приглашение посла на церемонию утреннего туалета кесаря, очевидно, означает что-то неприятное для Талига. Излишнее внимание иногда свидетельствует о худшем, чем полное пренебрежение. Альфред Окделл зачитал отчет о тянувшемся уже несколько лет деле о пограничных владениях Бергмарк и Ноймаринена. Столкновение двух юрисдикций на землях одного барона долгое время занимало внимание Малого совета. Первый маршал и адмирал напомнили о проекте организации отдельных зимовок для королевских армии и флота. Алессио подтвердил, что особый кабинет в составе военного штаба на грядущей неделе получит все необходимые распоряжения. Тессорий оповестил его величество о том, что прибыл представитель урготской компании Бернучи. Алессио вздохнул. Этого человека следовало принять как можно любезнее, провести для него торжественный обед, которым король обычно пренебрегал, и посетить вечерний бал главы урготской общины Олларии. Это означало, что доклад Армана Дорака откладывался до завтра. Пренебречь же представителем Бернучи было никак нельзя, поскольку король хотел уговорить компанию осуществлять льготные поставки продовольствия на север Талига в конце каждой зимы и весной. Такие поставки могли защитить жителей этих земель от голода, но Бернучи вполне могли отказать даже королю, поэтому было необходимо личное внимание и максимальный почет. После речи каждого из сановников и обсуждения всех заготовленных тем Алессио задал ставший почти ритуальным вопрос, все ли сказали то, что могли, в полной мере. После этого, подождав семь ударов сердца и еще один, он закрывал совет. Однако в этот раз отработанная гармония была нарушена. Кансилльер Агнел Придд поднял голову: - Ваше величество, позвольте мне почтительнейше задать вам вопрос. - Я слушаю вас, господин кансилльер. - Ваше величество, как скоро мы сможем увидеть ее высочество принцессу Алеанну, дочь покойного конунга Хайнрика, которая попросила в Талиге защиты и покровительства? Повисла звенящая тишина. В этой тишине Алессио ловил разбегающиеся мысли и решал, что он может ответить. Наконец, медленно, взвешивая каждое слово, он произнес: - Ее высочество принцесса Алеанна будет представлена ко двору завтра, пока все лучшие семьи королевства находятся в столице. Господин кансилльер, я прошу вас проследить, чтобы все были оповещены, и передать господину церемонеймейстеру, что все должно быть готово подобающим образом. А теперь, я объявляю совет закрытым. До завтра, господа. «Попался, как мальчишка, - думал Алессио, до боли вжимая ногти в ладонь. – Но, Леворукий, откуда он узнал? Надеюсь, такая быстрота пресечет ненужные слухи, которые возникают до предания чего-либо гласности. Последующих все равно не избежать… Но откуда же он узнал?»