И тени земные, и свет вечный

У камина в малой приемной его величества горели свечи. Остальная часть комнаты, за исключением входа в кабинет короля, где стояли зажженные канделябры, тонула во мраке. Арман Дорак медленно в который раз пересек пространство, покрытое ворсистым ковром, и остановился точно напротив двери. Дневная церемония прошла выше всяких похвал, замысел, родившийся во дворце кардинала, удался, однако теперь пришло время сложного разговора с королем. Так или иначе, именно Арман мог ответить своей карьерой и даже головой за то, что интрига двоих вельмож удалась в полной мере. С другой стороны, он же мог пожать наиболее обильные плоды, если интрига удастся до конца, и девушка, привезенная им в столицу, однажды станет королевой. Из-за двери неслышной тенью выскользнул Жиром, камердинер короля. Придворные сплетники оттачивали на нем свое остроумие, указывая на близость юноши к королевской опочивальне, упорное нежелание Алессио жениться и вопиющие отсутствие фавориток. Однако Дорак и, что было еще важнее, королевский архи-шпион Джеффри Давенпорт, знали, что Жиром был безупречен в этом отношении. - Его величество просит вас к себе. Кабинет, залитый светом многочисленных свечей, охватил все существо Дорака, не готового к этому после темноты приемной. Король, одетый в простой черно-белый мундир без знаков отличия, стоял спиной к вошедшему. Потом, чуть повернувшись и демонстрируя графу фамильный профиль герцогов Алва, он молча указал Дораку на кресло. Сам опустился напротив, сплетя под подбородком длинные пальцы. - Я слушаю вас внимательно, граф, - сказал он. – И хочу, чтобы вы понимали всю серьезность положения. По вашей вине я представил ко двору девушку, о которой мне ничего не известно, как принцессу Каданы. И сделал это только потому, что, с одной стороны, вы не сумели удержать тайну, и по городу поползли слухи настолько обширные, что о них сообщил мне господин кансилльер на Малом совете, а с другой, после последнего каданского мятежа нам необходимо что-то, что успокоит смутьянов. Я хочу услышать ваши объяснения, и, не скрою, буду весьма недоволен, если ваши сведения об этой девушке меня не удовлетворят. - Я незамедлительно приступаю, уповая на мудрость и милосердие вашего величества. Вот что мне известно. Вот что я посчитал достаточным основанием, чтобы признать эту девушку возможной принцессой Каданы. Почти двенадцать лет назад, на исходе Летних Молний, то есть через три месяца после того, как Чемгыр перешел границу Каданы и в бою погиб принц Густав, в Хогеннау с заходом солнца приехал всадник и потребовал встречи с аббатисой Матильдой. Всадник был одет в очень потрепанную одежду, правда, из богатого полотна, с отпоротыми геральдическими знаками. Он привез шестилетнюю девочку и сумки с золотом, достаточным для того, чтобы оплатить десять лет обучения – самый длинный срок, на который в Хогеннау принимают воспитанниц. Он назвался Хеймницем Гальфау – имя выдуманное, видимо, второпях. Я сумел это проверить. Девочку он называл Алеанной. Мужчина уехал на следующее же утро, девочка стала одной из воспитанниц этого заведения. Думаю, излишне напоминать, что туда хотя бы на несколько лет отправляются дочери лучших семей Севера – Дриксен, Гаунау, Каданы и Норуэг. Только Фельсенбурги и Штарквинды остались пока в стороне от этой традиции. Девочку воспитывали, как герцогиню и будущую супругу властителя. Она владеет талиг, гаунау, дриксенским, агмским, кагетским, гайифским и древними языками. Много знает по истории и географии Золотых земель. Танцует и поет. Она провела в Хогеннау те десять лет, за которые было заплачено. По их истечении встал вопрос, какой будет дальнейшая судьба этой странной воспитанницы, которой за все это время никто не поинтересовался. Один только раз шпионы кесаря Фридриха заглянули в Хогеннау, когда проверяли все женские монастыри Гаунау, в одном из которых так или иначе могла оказаться принцесса. Аббатиса Матильда сумела дать им некое исчерпывающее объяснение, возможно, выдав воспитанницу за свою родственницу или намекнув, что она незаконнорожденная. Так или иначе, больше там никто не появлялся и слежки за Хогеннау установлено не было. Завершение воспитания девушки совпало с прискорбным для всего заведения событием – умерла аббатиса Матильда. Ее преемница, возможно, лично не слишком хорошо относилась к странной воспитаннице и не собиралась держать ее у себя после того, как закончились выплаченные деньги. Это совпало с тем, что в окрестностях Хогеннау объявился некий Жильсон Морнэ, талигоец из Эпинэ, хозяин труппы девушек-артисток. С дохода от продажи их искусства и их тел он и жил. Новая аббатиса фактически продала ему свою бывшую воспитанницу с условием, что тот увезет ее как можно дальше от Хогеннау и сохранит произошедшее в полной тайне. Жильсон Морнэ оказался человеком оборотистым. Он быстро сообразил, что попавшая к нему девушка – существо совершенно иного круга, нежели он сам и другие члены его труппы. Это обстоятельство он превратил в ключ к гостиным мелкой знати, доступ куда ему был закрыт. Девушка прекрасно пела, танцевала, умела играть на лютне и вести светскую беседу. Морнэ же продавал мелкопоместным дворянчикам ту сказку, которую она создавала: они чувствовали себя гостями или даже хозяевами некого подобия столичного салона. За это платили и, судя по всему, платили весьма неплохо. Кроме того, эти люди часто делали девушке предложения…гм…предложения весьма деликатного свойства. Тогда Жильсон Морнэ понял, что может заработать гораздо больше, если сумеет выбрать правильного человека, деликатное предложение которого девушка должна будет принять. Он с труппой находился в это время в Эпинэ и вынашивал планы обосноваться в Олларии и открыть там роскошный дом, “хозяйкой” которого будет его золотая жила, а роль дополнительных увеселений будут играть девушки труппы. Приступив к активному поиску подходящего человека, чья плата за выполнение…гм…деликатной услуги в соединении с уже накопленными средствами даст ему возможность осуществить задуманный проект, Жильсон совершенно неожиданно наткнулся на меня. Как его величество помнит, в конце Зимних Волн я с вашего разрешения уезжал в Дорак, чтобы поправить дела своего графства, и вернулся только теперь. Я не стану утомлять ваше величество рассказом о подробностях нашего торга. Скажу только, что когда он состоялся и я увидел девушку, я был потрясен. Я сравнил ее внешность с теми копиями портретов королевы Этери, которые всегда имел при себе, и обнаружил сходство, закрыть глаза на которое я уже не мог. Сегодня вы, ваше величество, тоже без сомнения его отметили. Телосложение, разрез глаз, линия шеи и плеч, овал лица и пропорции – совпадение весьма мало вероятно. Я заплатил Жильсону Морнэ часть суммы, о которой мы условились, и не отдал ему девушку. Он был поистине вне себя, но поделать ничего не мог, поскольку по законам вашего величества ни один талигоец не может владеть человеком как вещью. Тогда же я расспросил девушку и узнал то, что имел честь сообщить вам. Еще некоторое время ушло на проверку всех этих сведений. И вот – эта девушка в Олларии, у вашего величества. Алессио, не перебивая слушавшему рассказ, было гадко. Принцесса крови в руках у сводника! Принцесса крови, чья невинность, с рождения предназначенная, чтобы скрепить союз двух держав, становится предметом торга между проходимцем и мелкопоместными дворянчиками. Принцесса крови, которая поет и танцует для забавы отбросов… Как могла девушка, воспитанная, как герцогиня, выжить в бродячей труппе? Усилием воли Алессио вернул свои мысли в русло, более близкое сфере государственных интересов. Арман Дорак ждал ответа. - Однако, насколько я понимаю, ничего, кроме внешности и некоторых деталей прошлого, не подтверждает того, что эта девушка – на самом деле принцесса Алеанна? - Еще имя, ваше величество. Алессио досадливо отмахнулся. - Вы понимаете, во что мы ввязались из-за вашей поспешности и неумения хранить государственную тайну? – медленно произнес он. – Вы понимаете, насколько велика угроза дипломатического скандала? Если найдется хотя бы один человек, кому известно происхождение этой девушки… - Но, ваше величество, - Дорак едва заметно задыхался, - позвольте заметить: таких людей нет. - Положим, что так. Однако есть множество тех мужчин, увеселением которых занимался этот человек…повторите, пожалуйста, его имя… - Жильсон Морнэ, ваше величество. - Да, благодарю вас. - Ваше величество, - граф говорил медленно, взвешивая слова. – Я прошу вас дать этой девушке шанс. Ни одна из тех, на кого мы ранее обращали внимание, не располагала настолько убедительной историей. Ни одна из них не могла быть принцессой, но эта – может. Кроме того, она воспитана так, как полагается по ее происхождению. - Вы правы, и это как нельзя более удачно. Однако самозванка не может стать королевой. Камень новой мостовой у бокового подъезда к королевскому дворцу гулко отдавался под жесткими подошвами кавалерийских сапог графа. Однако Пьера, недовольно прядающего ушами, пришлось отпустить с конюхом: чуть в стороне от крыльца, сопровождаемая факелоносцами в лиловых ливреях, стояла карета Агнелла Придда. Дорак с облегчением опустился на мягкие подушки сидения, сознавая, впрочем, что ослаблять внимание еще рано. Однако он слишком боялся посланца от кардинала с приглашением на исповедь к его преосвященству, чтобы скрывать радость при виде другого участника недавнего ночного совещания. - Что его величество? – кансилльер носком сапога придвинул к ногам гостя маленькую переносную жаровню. Зима уже миновала, но после захода солнца воздух все еще леденил кровь. - Его величество недоволен тем, что пришлось сыграть по чужим правилам. - Это очевидно, - Агнелл улыбнулся. – Какое впечатление на него произвела девушка и рассказанная вами история? - Мне показалось, его величество несколько смущен той ролью, которую она играла у Жильсона Морнэ. - Вы хотите сказать, что он не убежден? - В очень малой степени, монсеньор. - Алессио никогда не бывает в чем-то уверен до конца, - кансилльер откинулся на спинку сидения. – Он, вероятно, хорошо понимает игроков, поскольку постоянно принимает решения и действует, полагая, что обладает не всей информацией, не все учтя и взвесив, не обретя уверенности. Так что ничего удивительного в этом нет. За оконцем кареты, наполовину скрытым тяжелой занавесью глубокого фиолетового цвета, мерно покачивались сонные улицы Олларии. Собеседники некоторое время молчали. - Как ему показалась сама девушка? – наконец, спросил кансилльер. - К сожалению, он не дал этого понять. - Полагаю, вы полностью отдаете себе отчет в том, что от вашего правильного поведения в этой истории зависит ваше будущее, а может быть и жизнь. Дорак улыбнулся в темноте. «Вы думаете, мне не известно, что вы с его преосвященством любите таскать каштаны из огня чужими руками?» - Прямо скажем, - продолжал Придд, - она не красавица. Я рассчитывал на большее. То есть, простите, я немного не то хотел сказать. В ней, безусловно, чувствуется порода, есть какое-то очарование. Но этого может оказаться мало. Арман вздохнул и развел руками. - К сожалению, - кансилльер внимательно следил глазами за выражением лица собеседника, - мне совершенно ничего не известно о вкусах его величества в этой области. Отчеты служащих господина Давенпорта, составленные еще при жизни Карла, проливают слишком мало света на это обстоятельство. Тогда слишком серьезно планировалось женить его на дочери алатского господаря и отправить служить новоявленному тестю. Там уже, в Сакаци или где-нибудь еще, он мог сколько угодно выбирать себе пассий или даже мальчиков, будучи на глазах и без какого-либо влияния. Теперь же мы совершенно безоружны. Ничего, кроме двух быстротечных романов, не было замечено за его величеством за эти пять лет. И дамы были настолько разные, что делать выводы сложно. - Как бы то ни было, - Дорак поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза кансилльеру. – Сердечные причины всегда можно заменить представлениями чисто политического толка. Если его величество убедится, что необходим именно этот брак, он в него вступит. - Наше же дело, - закончил Придд, - помочь ему в этом убедиться.