И тени земные, и свет вечный

Замерший на вершине холма замок был окутан мягким безмолвием. Прогуливаясь по дорожкам вишневого сада, куда король попросил привести воспитанницу графини Савиньяк, Алессио внезапно осознал, как рано пришла в этом году весна. Стояли лишь первые дни Весенних Молний, но на деревьях уже набухли готовые распуститься вишневые почки. Менее чем через неделю Шато-де-Сёриз оденется белой дымкой и превратится в замок тайны и волшебства. Но уже и теперь, в час, близкий к закатному, сад был погружен в сонное очарование. Король опустился на скамейку у молчаливого пока фонтана, старясь поудобнее расположить на коленях небольшой листок бумаги. Он приехал неожиданно, поэтому дамам было необходимо время, чтобы приготовиться. Было бы крайне невежливо не дать его им. Пока же Алессио, вооружившись грифелем, отдался во власть любимых размышлений, запечатлевая их на девственно белой глади листа. «Свет. Свет и идеальные сущности. Живой и животворящий поток, распадающийся на многие и многие лучи, когда он, как от поверхности витража, отскакивает от идеальной сущности. От этого он не может не становится менее совершенным, ведь нарушается его целостность. Как и наш мир неизмеримо ниже того мира сущностей, но лишь он доступен нам. Преломление света – вот единственное, что стоит познавать. Но как это совершить нам, кому доступны лишь отблески, слабое подобие, нет, даже не подобие их?» Поставив последний знак размашистым росчерком, Алессио приподнял голову. И увидел ее. Она шла не от замка, а с западной стороны, окруженная светом заходящего солнца. Он создавал вокруг ее головы светящийся ореол и, казалось, пронизывал всю ее тонкую фигуру. Закатные лучи ложились к ее ногам длинной ковровой дорожкой, появлявшейся прямо из-под маленьких ступней. Ее фигура тонула в мареве заката, и Алессио, охваченный восхищением перед красотой сцены, не мог отвести от нее глаз. Подойдя ближе, Алеанна остановилась, как всегда скромно опустив глаза вниз. В этот раз она была в простом белом платье без кринолина и вышивок, светлые волосы, прихваченные только у висков, свободной волной окутывали ее плечи. Как он мог раньше не замечать, насколько она прекрасна? - Здравствуйте, ваше величество, - тихо произнесла она. Ее голос вырвал Алессио из оцепенения. - Добрый вечер, - его самого ошеломило то, насколько натянуто прозвучал этот ответ. – Вам, должно быть, холодно? – спохватился он, подумав, что это платье, так безыскусно не скрывающее тонкость ее талии и белеющих в небольшом вырезе ключиц, совсем не должно греть. - Совсем немного, ваше величество, - ответила она. – Я ведь северянка, а сегодня такой очаровательно теплый день. - И все-таки я прошу вас принять мой плащ, - решил Алессио. Алеанна не шелохнулась, когда он окутывал ее плечи своим теплым темно-синим плащом – цветов герцогов Алва. Она позволила ему самому скрепить завязки под подбородком. Этот плащ, окутав всю ее фигуру и оставив только небольшую полоску снежно-белого подола платья, потрясающе шел к ее светлым, золотящимся на закатном солнце волосам и глубоким небольшим глазам цвета бурного моря. В этом плаще она казалась совсем ребенком, с округлыми чертами милого лица и доверчиво приоткрытыми губами. - Позволит ли мне его величество спросить, - чуть громче, чем обычно, начала она, - что он пишет? Алессио опустил глаза вниз, туда, где рядом с ним на скамейке лежали грифель и выпущенный из рук листок. Один из тех листков, которые он тщательно скрывал. - Да, конечно, - внезапно ответил он. – Когда-то я учился в университетах, кочуя от одного из них к другому. … Простите, это, должно быть, несколько глупо звучит. - Нет, ваше величество. Отчего же? - Я делал такое же философское упражнение, как в то время. - Почему же только упражнение? – тихо спросила Алеанна. - Потому что в моей жизни, прекрасная эрэа, в жизни короля Талига, такие вещи не могут быть ничем большим, чем просто упражнения, - Алессио сам удивился той горькой нотке, которая прозвучала в его голосе. – Но я приехал сюда не для того, чтобы рассказывать вам о том, как грустно живется почти всесильным властелинам Талига, - он улыбнулся и поцеловал ее руку, заметив, что на пальчике появилось маленькое кольцо. – Сегодня чудесный весенний вечер. Позвольте предложить вам руку, чтобы воздать ему должное. Алеанна все еще несмело оперлась об изгиб королевской руки, и дорожки, присыпанные подсвеченным закатным светом песком, легли им под ноги. - Скажите мне, - Алессио прервал их мирное, но становящееся неловким молчание. – Как вам живется здесь? Она подняла на него доверчивые серо-синие глаза. - Мне никогда еще не было так хорошо, как здесь в тот месяц, который я провела в Шато-де-Сёриз. В замке прекрасная библиотека, я счастлива, что могу пользоваться ей. Ваше величество оказали мне огромное благодеяние, определив в качестве моей наставницы госпожу Савиньяк. - Я счастлив это слышать, - произнес Алессио с некоторым недоверием, почти физически ощущая на губах приторность этих безупречно галантных слов. – Вас в самом деле ничего не тревожит? Ничто не нарушает безмятежности? Алеанна молчала, теребя перекинутую на грудь прядь светло-золотистых волос. - Ваше величество не будет возражать, если в ответ я расскажу вам легенду? - Конечно, нет. - Это история, которую рассказывают на севере Гаунау под неумолчный шум ледяного моря, садясь у теплых очагов и зная, что можно еще долго их не покидать. Однажды, когда четыре бога еще не знали, что им суждено покинуть этот мир, а люди, как младенцы, играли у них на коленях, жил дух по имени Оренэ. Этот дух взял у Лита камень и горсть земли и смешал их с пригоршней воды, взятой у Унда. Из получившейся смеси он вылепил фигурку, похожую на него самого, и заключил внутри нее огонь Астрапа. Потом он дохнул на нее самым легким и нежным из ветров Анэма – и фигурка ожила. Он назвал ее Саюри и оставил жить у себя. Однако это деяние вызвало гнев богов, которые считали, что творить могут только они. Боги этого мира уничтожили Оренэ, а Саюри стерли память, чтобы это существо не знало тайны своего рождения. Лит воздел к небу огромную отвесную скалу и воздвиг там дом, в котором и поселили Саюри. Она жила там в одиночестве, слушая пение птиц, вдыхая ароматы трав, упиваясь порывами ветра. Боги уже почти забыли о ней, когда однажды на скале оказался Астрап. Алеанна замолчала, чтобы перевести дыхание. Далеко на западе, лицом к которому они замерли, в земную твердь уходил последний край заходящего солнца. - Астрап увидел, как Саюри смеется и танцует в порывах ветра, и спросил ее: счастлива ли она, живя здесь, на краю пропасти. Саюри ответила, что танец перед бездной есть единственное, чего она не променяла бы ни на что в созданном богами мире. Это упоение быстротечного мига, не доступное богам. Солнце слилось с землей, и на вишневый сад опустилась темнота. Казалось, сразу стало как будто холоднее. Алессио, теснее прижав к себе руку девушки, ответил после недлительного молчания: - Какая прекрасная легенда. Я не могу остаться в долгу и не рассказать другую, южную. В те времена, когда мир был еще юн, и боги лишь недавно покинули его, а на земле правили их сподвижники – маги, один из них по имени Сергант думал, что он почти всемогущ. Что выше его стоят только бессмертные боги. Однажды он шел по ночным полям и оказался в разграбленной деревне. У околицы сидела чудом уцелевшая девушка. Она потеряла всю семью, пережила предательство жениха, который навел разбойников на деревню, и увидела конец того мира, в котором ей довелось родиться и вырасти. Она смотрела вперед – и ничего не видела. Ее уши были здоровы – но она не слышала ничего. Ее память не повредилась – но она не желала вспоминать, кто она и откуда. Ее рассудок был здрав – но не мог примириться с произошедшим. Сергант забрал девушку с собой, привел в свои колдовские чертоги. Он читал над ней заклинания, окуривал волшебными травами, поил зельями – но ничего не происходило. Все искусство мага оказалось бессильным. Тогда он, опустившись на колени перед девушкой, признал свое поражение. Он распахнул полы своего одеяния, достал кинжал и взрезал свою грудь так глубоко, что показалось трепещущее сердце. И тогда произошло чудо – кровь сердца исцелила девушку, она воскресла для жизни, в которой больше не было места тому прошлому, которое и повергло ее в пучину отчаяния. Алеанна тряхнула головой, отгоняя с лица непослушную прядку. - Значит, Саюри, танцуя над пропастью, упивалась красотой смерти? – тихо спросила она. - Мне кажется, это значит, - ответил Алессио, всем телом поворачиваясь к ней, - что боги рано уничтожили Оренэ. Он не успел создать того, кто взрезал бы себе грудь, чтобы оттуда потекла кровь сердца. Алеанна улыбнулась, вновь опуская глаза вниз. - Я благодарю вас за эту прогулку, - Алессио надеялся, что его слова звучат искренне. – Однако нам пора возвращаться. У вас ледяные руки – вы замерзли, а мне еще предстоит путь. Надеюсь в ближайшее время увидеть вас при дворе. Доброй ночи и будьте счастливы среди книг библиотеки Шато-де-Сёриз. Алессио какое-то время простоял, глядя на дверь выхода в замковый сад, за которой скрылась девушка. Потом он, не входя внутрь, направился во двор – туда, где уже давно его ожидал Жиром, дорога в Олларию и бесконечная череда оставшихся в кабинете дел.