И тени земные, и свет вечный

Парадный портрет короля Талига Карла VI было очень трудно осветить с помощью факела. Король, облаченный в роскошный камзол цвета багряного заката (его величество умел со вкусом бросить вызов суевериям своего народа), был изображен в момент заключения мира в Ор-Гаролис, долине, где собрались виднейшие дипломатические представители стран Золотых земель, чтобы обозначить окончание войны с Холтой. Над головой Карла развивался черно-белый Победитель дракона, вокруг стояли дипломаты, а прямо перед ним, униженно склоняясь, пятился назад одетый в пузырящиеся шаровары холтиец. В углах картины розовощекие пузатые младенцы дудели в игрушечные трубы, а на заднем плане маячили две пирамиды гладких, светло-серых черепов – устрашающий памятник завершившейся войне, ради которого король Талига и пригласил всех в Ор-Гаролис. Карл был уже немолод. Камзол не мог скрыть объемного брюха, орлиный взор плохо гармонировал с выражающими его свинячьими глазками. Пальцы, помещенные на рукояти шпаги – все же не стоит забывать, что король был первым дворянином в королевстве – больше напоминали сосиски. Морщины, залегшие на лице, наводили на неприятную мысль скорее о кутежах, чем о напряженных размышлениях о судьбе государства. Еще одним не слишком радостным напоминанием была одна из фигур, четко различимая в толпе дипломатов – дородный стан Жоанны Колиньяр, затянутый с малиновый бархат. Алессио поморщился. Каждый раз, когда он смотрел на этот портрет, ему становилось нестерпимо стыдно. В памяти всплывал тот образ отца, который запечатлелся в его памяти – обрюзгшего, фамильярного человека с жирными руками и масляными глазками, ведущего себя донельзя вульгарно. Таким предстал король перед пятнадцатилетним Алессио в их первую встречу, когда мальчику объявили, что он должен покинуть дом дяди и отправиться получать образование. Перед ним были открыты университеты сначала Талига, потом – всех Золотых земель, после которых вполне можно было начать духовную карьеру. Алессио на всю жизнь в деталях запомнил эту встречу и этого человека. В дальнейшем они виделись еще несколько раз, всегда вне двора, к которому внебрачный сын короля не был допущен. Во время последней встречи Карл уже представлял собой тело, запертое в тесном ящике гроба из черного дерева и помещенное под каменным надгробием в королевской усыпальнице. Алессио пристально вглядывался в лицо короля, похожего на хитрого языческого божка, идола, которым ранее поклонялись холтийцы. В неверном свете пламени оно недобро кривилось, взирая с высоты холста на преемника, оказавшегося на троне вопреки большей части правил наследования. - Как мать могла любить его? – выдохнул Алессио, обращаясь к возникшему из темноты Альфонсо Алве. - Ты не справедлив к нему, Але, - герцог вступил в освещенный факелом круг. – Он не всегда был таким, каким ты его знал. - И каким же он был? – король не смог сдержать насмешки. - Красивым, - уронил Алва, – действительно самым красивым мужчиной королевства. Добродушным. Открытым. Бывал щедрым и великодушным. Был, безусловно, прекрасно образован, хотя в этом ты, не спорю, далеко обогнал его. Он был по-королевски блестящим и хотел видеть блеск вокруг себя. Алессио постучал пальцами по древку факела, слушая, как даже этот негромкий звук рождает в пустынной галерее глубокое эхо. - И мама действительно любила его? - Я не знаю, - помолчав, ответил Альфонсо. – Думаю, что да. Хочу на это надеяться. Видишь ли, их роман был очень бурным и скоротечным. И происходил не на моих глазах. А потом… Инесс всегда была очень скрытной. Она не делилась тем, что было у нее на сердце. Потом же стало слишком поздно. - Какова была реакция семьи, когда…, - Алессио осекся, - когда узнали, что она ждет ребенка? - Отец был вне себя, - герцог Алва дернул щекой. – Но это было соревнование в самообладании. Инесс бесстрастно объявила, что ждет ребенка от короля. Отец бесстрастно ее выслушал и быстро вышел из комнаты – потом мы слушали, как он за стеной стреляет в портрет Карла из пистолетов. Вернувшись, он сказал, что Инесс может, как ей угодно, в дальнейшем распоряжаться своей рукой, ее будущий муж может решать, что ему угодно, но ребенок, кем бы он ни был, останется в Алвасете и вырастет, как его внук. Алессио улыбнулся. - Тогда я в первый раз увидел, как она плачет. И как плачет отец, - закончил Алва. - Мне жаль, что я ее не знал. - Мне тоже очень жаль. Признаться, я никогда не мог простить этого Карлу. Я знаю, что мужчина не виноват, когда женщина умирает родами. Но Карл не пришел в Алвасете с ветвями цветущего граната в руках – не попросил ее для себя. Он просто украл Инесс – и она умерла. Алессио молчал, стараясь не спугнуть нежданную откровенность дяди. Они никогда ранее не разговаривали об этом, маршал Талига и бастард его короля. Видимо, присяга, которую Алва блюли больше, чем свою иногда весьма своеобразно понимаемую честь, запечатывала герцогу уста. - Некоторые говорят, его погубили женщины. Вздор! Он погубил себя сам. Тот блеск, к которому он стремился в молодости, постепенно захватил его всего целиком, вытеснил остальное и в итоге стал править им. Карл стал рабом привычек пышного двора. Ему уже не было дела ни до философских размышлений, которым он предавался в юности, ни до благочестия, в которое обычно ударяются в его возрасте, ни, тем более, до государственных дел. Он забавлялся с этими Колиньярами, Манриками, Ариго и Фажетти, которые рассчитывали возвыситься, положив в постель к королю женщину из своей семьи, - Алва помолчал. – Я рад, что ты не такой. - Альфонсо, мне очень нужен ваш совет, - неожиданно произнес Алессио. – Я хотел спросить вас как бы между прочим, но чувствую, что такая хитрость разрушит гармонию нашего разговора. Скажите, какой должна быть моя королева? Герцог улыбкой поблагодарил племянника. Алессио не просил совета в политическом аспекте брака государя. Король хотел помощи в человеческом измерении этого брака. И попросил он об этом не кого-нибудь, а своего дядю. - Она должна быть той, которая сможет противопоставить себя всем, возомнившим, что способны править через твою постель. Она ни в коем случае не должна быть просто красивой куклой и чьей-то марионеткой. Пусть она будет женой в самом высоком смысле этого слова. Конечно, ты должен быть в состоянии ее показать и даже доверить ей то или иное дело, она должна родить тебе детей и прочее. Но то, что я сказал ранее – важнейшее.