И тени земные, и свет вечный

Они выехали на тракт, указанный молодым крестьянином. Деревня с высокой колокольней ее церкви осталась позади. Качнулись ветви ив, закрывая вид на нее, как в театре занавес опускается после завершившегося представления. Но для Алессио фарс только начинался. Он сделал Дораку знак – их спутники отстали, и путешествующий инкогнито король оказался один на один со своим осведомителем. - Итак, цель нашего путешествия достигнута. Дорак молча наклонил голову. - Однако мне недостаточно увидеть, хотя, признаться, это зрелище потрясает. - Ваше величество желает, как и в прошлый раз, услышать историю целиком? - Именно так, граф, - медленно выговорил Алессио, прикрывая глаза. – Именно так… - Тогда не смею испытывать терпение вашего величества, - пребывание вне стен дворца отрицательно сказывалось на куртуазности графа. Он переставал быть придворным и становился человеком дела, редко роняющим пустые слова. Однако совсем отказаться от форм вежливости было невозможно. Как я уже имел честь сообщить вашему величеству, мы все, занимавшиеся поисками принцессы, совершили чудовищную ошибку. И не замечали ее десять лет – до недавнего времени. Эскорт малолетней принцессы погиб до того, как успел пересечь границу Талига – где-то на Изонийском плоскогорье. Установить точнее по прошествии почти двух лет войны было невозможно. Поэтому девочку искали в Кадане, а потом в Гаунау, поскольку именно туда бежали многие оставшиеся в живых каданцы – в основном, к родственникам. Предположить же, что шестилетнее дитя сможет пройти часть Изонийского плоскогорья, переправиться через Изонис и преодолеть те немалые препятствия, которые представляли собой в тот год Северные Надоры – было необычайно дождливо, землю залил колоссальный паводок – было нелепо. Вероятно, ее подобрали какие-то беженцы, которые направлялись именно в Талиг, а не на запад. Однако уже в окрестностях этой деревни девочка от них отбилась. Во всяком случае – селяне нашли ее совершенно одну. Жители деревни попытались найти людей, с которыми шла эта девочка, но из этого ничего не получилось. Олдсбридж был переполнен больными от страха каданцами, бежавшими от надвинувшейся на них беды. Никого, кто заинтересовался бы одинокой девочкой, найти так и не удалось. Тогда одна из крестьянских семей решила приютить ребенка. Так как имя у нее было больно мудреное, ее назвали так, как звали недавно умершую дочь этих людей. По всей видимости, они хотели, чтобы приемыш заменил им родное дитя. Во всяком случае, девочка осталась у них. Когда она выросла, как вы видите, ее выдали замуж. Очень неплохо, нужно сказать. Особенно для ничьей, приблуды, выросшей благодаря милосердию конкретной семьи. Для крестьян же человек, лишенный родственников – никто. На ней женился сын кузнеца – второго человека в деревне после мельника и торговца зерном. Чем она его приворожила, знает только Создатель. Или Леворукий. При найденной девочке не было почти никаких вещей, кроме висевшего на шее кожаного мешочка с перевязанной красивым шнуром грамотой. Крестьяне не стали показывать ее бургомистру Олдсбриджа, честно говоря, по неясным для меня причинам. Вероятно, дело в том, что они вообще не слишком доверяют письменному слову. Известно ведь, что во время восстаний крестьяне в первую очередь сжигают документы, находящиеся у тех, на кого они поднимают руку... Однако грамота, находившаяся при девочке, была сохранена. Сама “Жоржета” читать не умеет и хранит ее лишь как странное и не слишком дорогое напоминание о прошлом, которого она не помнит. Действительно, даже те немногие образы, которые могли сохраниться в памяти шестилетнего ребенка, под влиянием нового круга общения стали просто фантазиями. Она уже сама не верит, что это могло на самом деле когда-то быть в ее жизни. Мне удалось немного поговорить с ней, ваше величество, и даже посмотреть на грамоту. Это дарственная от имени короля-конунга Хайнрика на довольно обширные земли у побережья. Скрепленная собственноручной подписью короля и заверенная большой государственной печатью. Сама печать, конечно, отвалилась. Но остатки шнура и способ его прикрепления не дают усомниться в том, что использована была именно большая каданская печать. Однако эта девушка, чудом спасенная от всех превратностей судьбы и сохраненная в безвестности – та самая единственная настоящая принцесса Алеанна, дочь Хайнрика и сестра Адольфа III. Фамильное сходство, которое, безусловно, вам бросилось в глаза, подтверждает это наглядно. - Мне нечего больше добавить, ваше величество, - Дорак выпрямился в седле и посмотрел вдаль, а не на своего короля. Он был горд собой и не собирался этого скрывать. Алессио молча натянул поводья и соскочил в серую, мягкую пыль дороги. - Господа, я прошу вас проехать полхорны в одиночестве. И подождать меня там. Надолго я вас не задержу. - Но, ваше величество, - начал было Дорак, - это немыслимо… - Граф, - Алессио нетерпеливо дернул рукой, - выполняйте то, что вам приказывает ваш король. - Но безопасность вашего величества… - При мне остаются пистолеты, - голос Алессио звучал резче, чем ему хотелось бы. – Если я окажусь в опасности, вы услышите выстрелы. - Ваше величество преувеличивает громкость звука… - Прекратите, граф, - прикрикнул Алессио. – Прошу вас, - уже спокойнее прибавил он. Арману Дораку не оставалось ничего другого, как поклониться. Воля его величества должна была оставаться законом.