И тени земные, и свет вечный

Мир, появившийся и появляющийся каждое мгновение вновь благодаря исключительной творческой силе Света и его преломлению при соприкосновении с идеальными Сущностями, забыл о своем рождении. С эгоизмом подросшего ребенка он просто не обращал внимания на родителей и не задумывался о величайшем чуде, результатом которого и стало его появление. Широко распахнув жадные глаза, он смотрел на себя и с упоением изучал себя – устройство и облик своих членов, хитрейшие взаимосвязи между ними, историю их жизни, протекающую волнующе неспешно. Он завел собственные законы, по которым желал жить и развиваться. При этом он даже не возомнил, что способен отмахнуться от тех законов, что были заложены в его сути при рождении. Он просто не удосужился узнать о них. Он упивался собственной мудростью и обязал всех, населявших его просторы, жить по собственным установлениям. И вот сейчас неумолимая сила их – законов, присущих лишь миру отблесков и теней – стояла напротив Алессио во всем своем угрожающем великолепии. Она готовилась протянуть руку, чтобы поиграть, а потом раздавить его. Быстро и безжалостно. Медленно идя вдоль дороги, просто для того, чтобы вообще двигаться, Алессио размышлял, глядя вперед, туда, где на вершине скалистого холма застыл Лит. Древний бог языческой эпохи насмешливо смотрел на человека, возомнившего себя сильным мира сего. На самом деле, он просто попал в ловушку, на золоченой крышке которой было выгравировано название: «его величество король Талига». Алеанна-Жоржета была настоящей дочерью Хайнрика, принцессой крови, единственной, кто обладал правами на престол Каданы. Там же медленно тлели искры недовольства, которые в любой момент могли превратиться в страшный торфяной пожар, не имеющий очагов и потому не поддающийся уничтожению. Для того, чтобы полностью включить северные земли в состав Талига, его король был обязан жениться на настоящей принцессе – на Алеанне-Жоржете. Но жениться на ней было невозможно. Алессио горько дернул правым уголком рта. Почему никто, и в том числе он сам, не подумал о том, что искомая принцесса не прячется в неком изолированном месте, ожидая, когда ее найдут, а просто живет? И вот результат ее жизни и их недомыслия – муж, два цепляющихся за юбку мальчика с глазами их деда-короля и нерожденный ребенок. Этот материальный, живой результат крайне сложно было перечеркнуть. Однако, возможно, ему просто не хватает решимости или ловкости одного из своих предшественников. Если он прикажет, Дорак увезет молодую женщину, а мужа и детей сожжет в их так недавно построенном доме, чтобы убийство приобрело вид роковой случайности. Новорожденный, если переживет свое появление на свет, может быть отправлен на воспитание в другую семью, как часто поступают с бастардами королей. Вот и все. Ничего неисполнимого. Однако – зачем? Во имя чего? Алессио вспомнился разговор с герцогом Окделлом накануне дня святого Франциска. Если муж Алеанны-Жоржеты не лгал, она представляла собой именно тот идеал жены короля Талига, который так красочно расписывал глава Дома Скал. За исключением, конечно, того обстоятельства, что не приходилась герцогу дочерью. Покорность и плодовитость она уже доказала, верность, вероятно, проистекала от них же, а набожность… Крестьянки не бывают сомневающимися в вере. А настоящая принцесса Алеанна – крестьянка, и это уже не исправить. Она даже не умеет читать! И никто, даже графиня Савиньяк, не в силах сделать из нее подобие королевы. Зато будущее династии будет обеспечено. Алессио поднял глаза и выдержал ироничный взгляд Лита, рассматривающего чужака, в одиночестве оказавшегося в его владениях. Божественный предок Окделлов характером походил на них: он был также безжалостен к любым помехам, когда видел безукоризненно прямой и всегда единственно верный путь. И он требовал от короля жестокости, которую его потомки называли честью. Алессио невольно отвел взгляд. «Как больно знать, что все случилось не с тобой и не со мною», - повторили его губы. Алеанна, вопреки всему, единственная в его жизни носительница этого имени, осталась в Сюлли. Она не была принцессой. И не ее вина в том, что мужчины, по собственной воле ковавшие ее жизнь, присвоили ей этот титул. Мужчина по имени кан Чемгыр развязал войну, которая вырвала ее из полного материнской любви дома. Другой мужчина определил в единственное заведение, где ее могли воспитать, как герцогиню. Жильсон Морнэ же извлек ее оттуда, чтобы использовать для своего обогащение, развлекая других мужчин. Арман Дорак, желая упрочения своего придворного положения, разыскал ее и решил, что она более других подходит на угодную ему роль. Придворные, с которыми связан Дорак, искусно разыграли интригу, заставившую его, короля Талига и тоже мужчину, представить эту девушку двору и посольской палате, а через нее – государям Золотых земель – как принцессу Каданы. И тот же Дорак, решив, что эта принцесса не сможет вполне соответствовать его ожиданиям, нашел другую, на сей раз оказавшуюся истинной. Вот и все. Все эти мужчины просто использовали ее, а теперь приговорили к смерти. Ведь в тот момент, когда настоящая принцесса Алеанна появится в Олларии, самозванка должна будет исчезнуть. Простого изгнания или заключения в глазах дипломатов и иноземных государей не будет достаточно. Эта женщина, хитроумная интриганка, посмевшая посягнуть фактически на титул королевы, должна быть казнена. Алессио слишком частым в последнее время жестом поднес руку к прикрытым векам. Это означало скандал, которого так боялись талигойские дипломаты, неизбежный процесс с доказательством прав новой принцессы и суд над несостоявшейся самозванкой. Самозванкой… Над хрупкой девушкой с королевской осанкой и глазами цвета северного моря в непогоду, которую он должен уберечь. Обязан. Справедливость в том, чтобы Алеанна-Жоржета получила причитающееся ей по праву? Или в том, чтобы не пострадала невинная? Или в том, чтобы король Талига признал, что не знает, в чем заключается справедливость? Взгляд невидимого бога Скал был невыносим. Он изгонял Алессио из своих владений и презрительно спрашивал: зачем тебе терзаться вопросом справедливости, король Талига? Ты должен лишь выполнять свой долг. Долг, который превыше всего. И сейчас ты должен принять решение, согласующееся с твоим долгом, а не идеальными представлениями. Ты должен понять, в чем заключается государственный интерес, а не что будет справедливо. Алессио глубоко вздохнул. Если бы рядом с Литом стояли его братья, о чем говорил бы взгляд каждого из богов? Посоветовал бы Астрап слушать сердце и идеальные помыслы, Анэм – забыть о Талиге и отдаться ветру, а Унд… Унд бы молчал, хороня в сердце тоску по Оставленной? Ради блага Талига на его престол бок о бок с Алессио должна была взойти принцесса Каданы, права которой будут бесспорны в глазах государей Золотых земель и, что немаловажно, каданских партизан. Права оставшейся в Сюлли Алеанны, в глазах мира – принцессы Каданы, держались на доброй воле Алессио и отсутствии контр-аргументов. Кроме того, при надлежащей ловкости против нее можно было использовать Жильсона Морнэ и тех дворянчиков, увеселением которых он занимался. Иными словами, у людей, которые пожелали бы составить против нее интригу, были определенные шансы на успех. Права Алеанны-Жоржеты были бесспорны и подкреплены как документом, так и ее ошеломляющим сходством. Но она была неудобна – Алессио, наконец, решился оформить свою мысль в словесную форму. Замужняя неграмотная крестьянка с тремя детьми была весьма неудобна в качестве исчезнувшей принцессы Каданы. И о ее существовании не было никому известно – как и не было гарантий, что рано или поздно один из иноземных коллег Армана Дорака не обнаружит ее. И тогда произойдет катастрофа, потому что самозванка будет не просто принята королем Талига – она станет его королевой. Выход был страшен. Убийство. Молодого крестьянина, приправляющего свою речь колоритным «тык», Алеанны-Жоржеты, ее нерожденного ребенка и двоих мальчиков, беспомощно цеплявшихся за ее юбку. А также, вероятно, других, случайных людей, поскольку смерть четверых человек сложно обставить как что-то естественное. Смерть. Или смерть. Убийство. Или убийство. Лит улыбался, и в уголках его губ скапливалась кровавая слюна. Древние боги не были милосердны по сути своей. Их милосердие покупалось жертвенной кровью, проливаемой на алтарях и избавлявшей людей от много худших потерь. Те, кто приносил козла в жертву Литу, полагали, что лучше отдать одно животное, чем все стадо. История и логика истории, родившиеся из этого убеждения, были чудовищами, самодавлеющими, ненасытными и вечно правыми. Алессио дернул щекой. Это были законы мира теней и отблесков. Ущербного мира, забывшего о чуде преломления Света, поступающегося своим совершенством, чтобы дать начало всему зримому и осязаемому. Законы мира, чьи боги, ушедшие, чтобы защитить столь дорогое их сердцу от неведомого зла, не могли помыслить о том, как далек изначальный Свет от всех перипетий существования тени. Алессио не желал подчиняться этим законам. И приносить те кровавые жертвы, которые ждал от него Лит.