И тени земные, и свет вечный

Роскошный закат догорал над холмом, на котором, скрытый протянутыми вниз тенями деревьев, замер замок Шато-де-Сёриз. Смотреть на закат – дурная примета, а ехать в закат – искать себе гибель. Но Алессио, оставивший эскорт у северных ворот Олларии, только подхлестнул коня. Чуть позади за ним следовал неизменный Жиром. Алессио торопился вперед: оставался только один, последний вечер перед неизвестностью. И в этот вечер, залитый кровью заката, хотелось чего-то неизмеримо человеческого или оглушающе вечного. Вишни и яблони – краса и гордость замка на холме – уже отцвели. Лишь у самых его стен кусты поздней сирени поднимали цветы в горящее алым небо. Нежная весна давно сменилась летом, ласковым и обильным в пределах Кольца Эрнани. Оставив Жирома у подножия холма, Алессио в одиночестве двинулся к затихшему замку. Казалось, он заснул, отгородившись от грозной красоты бушевавшего в небе заката. Алессио поднимался по склону, глядя, как после исчезновения за горизонтом солнца тают среди начинающих темнеть облаков его последние краски. Когда он вступил во двор Шато-де-Сёриз, на землю легли сумерки – тот короткий час, когда свет солнца уже погас, но люди пока не зажигают свечей. Привлеченный стуком окованных железом кавалерийских сапог Алессио, ему навстречу поспешно вышел дворецкий в цветах графини Савиньяк. - Госпожа графиня в замке? – небрежным кивком отвечая на его поклон, спросил король. - Госпожа графиня утром получили какое-то известие и спешно уехали в город, - глаза дворецкого беспокойно бегали. Лицо Алессио казалось ему знакомым, но узнавания не происходило, и это не могло не беспокоить. – Обещались вернуться завтра. - А молодая госпожа? - Молодая госпожа в малой гостиной. Просила ее не беспокоить. - Благодарю. Не провожайте меня. Сопровождаемый изумленным и несколько недоверчивым взглядом дворецкого Шато-де-Сёриз, Алессио взбежал по ступенькам крыльца и, минуя парадную лестницу, свернул направо, в наполовину открытую галерею, которая позволяла кратчайшим путем достигнуть малой гостиной. Оказавшись там, Алессио увидел слабый свет, маячивший в дальнем конце галереи, и устремился к нему, мимо очертаний кустов сирени в огромных окнах, мимо невидимых в быстро сгущающейся темноте картин в нишах напротив окон, мимо украшенных затейливой резьбой пилястр, чьи лишенные выступов тела девственно белели, разделяя собой ниши. Свет, к которому приближался Алессио, задрожал и внезапно стал ярче. Король прибавил шага, стараясь различить источник света, и внезапно увидел: сжимая свечу в руке, в конце галереи стояла Алеанна. Ее распущенные золотистые волосы едва заметно переливались, отражая мягкий блеск свечи. Алессио попытался идти еще быстрее, до ломоты в ногах, слыша, как тишина вокруг него разбивается тысячью осколков. Протяженность каменного пола, выложенного белесой линией, удлинялась, грозя стать бесконечной: плиты, одна за другой, ложились ему под ноги, а за ними тут же вырастали новые. Мимо проносились мгновения, задевая его по лицу мягкими, невесомыми крыльями. Темные пролеты галереи летели ему навстречу, опадая за спиной пожухшими осенними листьями. На их стенах были с трудом различимы черные перья – огромные вороны напрягали все силы, направляя свой путь против ветра. В финале этого бесконечного пути Алессио остановился вплотную к девушке, неподвижно держащей в руке свечу с неверным, колеблющимся пламенем. Безмолвно он взял ее руку, тонкую и неожиданно теплую, и поцеловал пульсирующие жизнью пальцы. На них застыли капли воска ничем не закрытой свечи. - Я рада, что вы вернулись, ваше величество. И этот голос в отданной во власть сумерек галерее стал последним штрихом, завершившим ее образ, такой далекий последние недели. - Я умоляю вас сегодня не называть меня так, - с трудом выдохнул Алессио, ловя губами прохладный воздух открытой галереи. - Хорошо, - легко согласилась она, несмело улыбаясь под его взглядом. – Прошу вас… И воспользовавшись тем, что ее рука все еще была в его ладони, она потянула Алессио за собой – в открытую дверь, где у поблескивающего камина стояло кресло и на маленьком круглом столе горели четыре свечи. - Вы язычница, эрэа, - со смехом сказал Алессио, рассматривая поставленные в виде квадрата высокие свечи. У их основания, где уже скрывался из глаз теплый отблеск слишком высоко горящего пламени, лежали маленькие камни – осколки одного из валунов, окаймлявших клумбы зимнего сада. - А вы – нет? – поддерживая шутливый тон, спросила Алеанна. – Кэналлийцы никогда не были полностью воцерковлены, разве я не права? - Однако им в этом далеко до жен и дочерей северян, - Алессио внимательно смотрел на камни. На каждом из них был вырезан знак: треугольник, бывший символом Скал, плоская спираль, символизировавшая Волны, объемная – Ветер, и три восходящие линии, обозначавшие огонь. – Говорят, никто не был так силен, как северные волшебницы. - Говорят и думают разное, - неожиданно серьезно ответила Алеанна. – Мы слишком немощны и неразумны, чтобы знать. - И кроме того – это мужчины говорят о женщинах. А что мы можем знать о вас? – Алессио улыбнулся и кивнул в сторону свечей, оплывавших слезами чистого воска. Алеанна улыбнулась в ответ, и теплый свет, сорвавшись с четырех свечей, поселился в ее темных глазах. - Вы можете знать, что мы есть. Что умеем любить и беречь. И умеем ненавидеть и уничтожать. Алеанна чуть приподняла голову, и Алессио увидел, как огонь в ее глазах превращается в кошачью фигуру. Кошка выгибалась и показывала когти, а девушка продолжала: - Когда-то, если верить древним текстам, мы были так же сильны, как и мужчины. У нас были свои праздники, свои таинства, свои союзы и свои вожди. Мы тоже служили Четырем ушедшим и знали об Одном, оставшемся. Возможно, служили даже ревностней, чем наши братья, потому что нас, а не их, избрали, чтобы дать жизнь четырем Стражам и защитникам. Мы приняли к себе Оставленную и утишили ее боль, насколько смогли. Мы зажигали костры во славу Четверых и пели песни, надеясь, что придет день, когда они вернутся… И мы встречались с мужчинами лишь затем, чтобы произвести потомство – как и когда хотели. Мы не нуждались в их защите, потому что жили в совершенно ином мире. Мужчины не посягали на него, потому что не могли даже помыслить об этом. - И что же случилось потом? – почти не решаясь вмешаться в этот поток слов, спросил Алессио. Пламя в ее широко раскрытых глазах извивалось и бушевало. И вдруг стихло. И сама Алеанна, до этого светившаяся пугающей силой, как будто поникла. - Потом? – растерянно переспросила она. Алессио опустил обе руки на плечи девушки, медленно разворачивая ее к себе. - Как вы себя чувствуете? Алеанна? Она поднесла ладонь к лицу и пугающе знакомым Алессио движением положила пальцы на прикрытые веки. - У меня немного кружится голова. - Прошу вас, сядьте. Послушно, но как будто в полусне, она позволила ему усадить себя в кресло, стоявшее тут же, у камина. В неверном свете четырех свечей ее лицо казалось бледнее, чем обычно. Ее черты, милые в своей немного детской округлости, внезапно заострились. - Вы позволите позвать кого-нибудь из дам, чтобы помочь вам? - Это ни к чему, - Алеанна быстро распахнула глаза и преувеличенно бодро улыбнулась. – Я прекрасно себя чувствую. - Вы уверены? – Алессио опустился на ковер у подножия кресла, стараясь снизу вверх заглянуть в ее глаза. Алеанна отвела взгляд. - Да, конечно. Это, право, не стоит беспокойства. Мы говорили о язычестве, а потом у меня просто немного закружилась голова. - Тогда скажите мне, что вы собирались делать до того, как я к вам вошел? – Алессио указал вытянутой рукой на стол и четыре дрожащие свечи. – К чему вы готовились? - Откуда вы знаете, что только готовилась? – быстро спросила Алеанна. - Центр пуст, - ответил Алессио, пристально глядя на нее. – Для простого обряда было бы достаточно только свечей, вам же понадобились камни с обозначением симоволов Великих Домов. Значит, обряд был сложным. И он не завершен. - Теперь уже не имеет значения, - Алеанна отвела взгляд и устало прикрыла глаза. – Время прошло, я пропустила его. - Так что это был за обряд? – с нажимом произнес король, чувствуя, как разрушается покров доверия, который окутывал их ранее. - Обряд защиты, - негромко, не глядя на него, ответила Алеанна. – Я проводила его в сумерках каждый пятый день после того, как ваше величество покинули Сюлли, глядя на путь, по которому ушедший сможет вернуться. В дверь, соединявшую малую гостиную с галереей, настойчиво постучали. Потом створка покинула свое обычное положение, и на пороге возник Жиром. Поклонившись приподнявшейся в кресле Алеанне, он выразительно посмотрел на своего короля. - В чем дело, Жиром? - Ваше величество, уже очень поздно, нас будут искать. Во дворце узнают, что в город вернулся господин Дорак, а ваше величество все еще отсутствует. Кроме того, там что-то происходит, госпожа Савиньяк уехала в Олларию и… Алессио нетерпеливо поднял руку, а затем кивнул. - Эрэа, - он поднес к губам прохладную руку Алеанны, - я сожалению, но вынужден вас оставить. - Я польщена вниманием вашего величества, - девушка попыталась подняться, но Алессио удержал ее. – Позвольте спросить, хорошо ли прошло ваше путешествие? Была ли достигнута цель вашего величества? В этом безупречно куртуазном вопросе читался страх и вызов. Алеанна давала понять, что догадывается о цели спешной поездки короля, ради которой он прервал задуманное путешествие по Кольцу Эрнани. Однако нельзя было не оценить ее выдержки и ее милосердия, поскольку она не задала этого вопроса открыто, немного раньше, когда Жиром еще не пришел и их беседа еще не приобрела официального тона. Такм образом она давала Алессио возможность не отвечать. - Это я польщен вашим интересом, эрэа, - король еще раз поцеловал маленькую ручку. – Все прошло как нельзя лучше, благодарю вас.