И тени земные, и свет вечный

Губы нарисованного маршала Рокэ Алвы кривились в нехорошей, презрительной усмешке. Сделав почти невозможное, он не желал даже немного повернуть голову, чтобы взглянуть на деяние своих рук. Весьма похоже на него кривили губы мертвые головы, у основания шей которых кровь давно уже стала бурой. Власть насмехалась над жалкими потугами кагетского казара Адгемара ввести ее в заблуждение. Смерть вторила ей, уже протягивая к нему невидимые руки. И безупречно круглое равнодушное солнце над всей картиной не улыбалось насмешливо только потому, что увлеченный реализмом художник не нарисовал ему губ. Алессио впервые за долгие годы остановил свой взгляд именно на казаре. Создатель, как он понимал сейчас Адгемара! Однако время неумолимо утекало, Вальтер фок Мессерер должен был явиться после полудня для того, чтобы услышать ответ Талига, а этого ответа пока не было. - Господа! – Алессио обвел взглядом залу Малого совета. Все были в сборе, более того, чрезвычайные обстоятельства требовали также присутствия двух людей, не входивших в его состав, но возглавлявший два оставшихся знатнейших талигойских рода – Мишеля Эпинэ и Эрвина Ноймаринена. – Я прошу каждого из вас высказать свои соображения в связи с создавшейся ситуацией. Не скрою, очень непростой. Кесарь Фридрих требует за два месяца вывести из Каданы все войска и объявить принцессу Алеанну самозванкой, в противном случае угрожает разрывом дипломатических отношений и войной на три фронта: в Придде и Марагоне, в Кадане и на юге, где вторгнуться заключившие с Дриксен союз Бордон и Гайифа. По сообщению, которое пришло вчера утром от маршала фок Варзова, под Хёгреде активизировались каданские повстанцы, над головами которых теперь открыто реят знамена с дриксенским лебедем. Они закрепились в развалинах форта подле бывшей столицы, терроризируют местное население и провоцируют армию. Фок Варзов в состоянии пока ее удерживать, но недолго… Я прошу вашего совета, господа. Пусть первым выскажется господин экстерриор, поскольку именно ему придется улаживать конфликт дипломатически, если это еще возможно. - Слово вашего величества закон для его подданных, - Герман Валмон был уже очень пожилым человеком и не стеснялся пользоваться этим обстоятельством: когда экстерриору это было выгодно, он мог выглядеть глубоким стариком. Этот человек стоял у руля талигойской дипломатии еще в то время, когда Алессио гонял цветных попугайчиков в гранатовых рощах Алвасете. – Я полагаю, решить назревший кризис мирным путем будет крайне сложно. Однако прежде, чем я приступлю к изложению своих мыслей, позвольте задать вопрос, ваше величество. Алессио кивнул, понимая, что за этим последует. Герман Валмон глухо откашлялся и продолжал: - Никто не спрашивал этого раньше, поскольку слова вашего величества было достаточно. Однако теперь обстоятельства требуют подтверждения. Ваше величество, является ли девушка, отданная вами на попечение вдовствующей графине Савиньяк, действительно принцессой Алеанной? Алессио незаметно поднял глаза вверх. Золото на парадном одеянии нарисованного кагетского казара мертвенно блестело. - Эта девушка – единственная возможная принцесса, граф, - сдержав вздох, ответил он. – Она похожа на королеву Этери, при ней была дарственная от имени короля Хайнрика, каданский офицер привез ее в Хогеннау – место, где ей не только могли предоставить убежище, но и воспитать должным образом. Других доказательств нет, и сложно их ожидать по прошествии десяти лет. Экстерриор медленно кивнул головой, прикрывая черепашьи веки. - Благодарю, ваше величество. Я полагаю, нам стоит рискнуть и настаивать на публичном и максимально многолюдном процессе с доказательством подлинности этой принцессы. Время, которое уйдет на его организацию, даст нам возможность договориться сепаратно с Бордоном и Гайифой и утихомирить партизан. В Бордоне действует малая коммуна, это обстоятельство поможет нам сделать господ дожей сговорчивее. Гайифе нужны субсидии, чтобы восстановить государство. Дриксен, очевидно, в состоянии пообещать только деньги. Талиг же может гораздо больше. Каданские партизаны теперь вышли из подполья и стали субъектом переговоров – следовательно, договориться можно будет и с ними. Тогда мы окажемся один на один с кесарем – и нужно будет принять уже следующее решение: продолжать ли настаивать на законности прав принцессы Алеанны, проводить ли процесс, рискуя репутацией, или договариваться с Дриксен. Я сказал, ваше величество, и прошу принять к рассмотрению мой совет. - Благодарю вас, господин экстерриор, - Алессио, как мог, почтительно склонил голову. – Господин первый маршал, прошу теперь высказаться вас. Вам вести эту войну, если усилия господина Валмона окажутся тщетными. Альфонсо Алва поднялся на ноги, сдержанно поклонился королю и аккуратно опустился обратно в кресло. На Малом совете можно было говорить сидя, но первый маршал решил поблагодарить своего короля за предоставленное слово. Герцог Кэналлоа и Повелитель Ветров, в сущности, возведший своего племянника на престол, никогда не упускал случая подчеркнуть, что он держится в тени с тех самых пор, как корона Талига опустилась на волосы сына Инесс Алва. - Я полагаю, ваше величество, что кесаря Фридриха не слишком волнует принцесса. Ему нужна Кадана, и он будет воевать за нее при любом раскладе. Поэтому не имеет значения, состоится процесс или нет. Если у господина экстерриора, - Алва почтительно наклонил голову в сторону графа Валмона, - хватит искусства вывести из игры Бордон и Гайифу, мы будем ему весьма признательны. Однако войны на севере нам не избежать, и нужно сделать все, чтобы удержать как Кадану, так и Марагону. Повстанцев – и я уже давно говорил об этом вашему величеству – следует уничтожить путем карательной экспедиции. Теперь это будет вдвойне правомерно, поскольку обезопасит тылы армии фок Варзова, которая будет действовать в Кадане против Фридриха. Я полагаю необходимым начать немедленную подготовку к войне и переброску войск на ожидаемые театры действий. Это все, ваше величество, что я имел сказать. - Благодарю вас, господин первый маршал, - Алессио отдал герцогу Алва не менее любезный поклон, чем графу Валмону. – Теперь я передаю слово герцогу Придду, кансилльеру, который отвечает за общее внутреннее положение Талига, принимающего вызов кесаря. - Благодарю вас за внимание, ваше величество, - Придд тоже поднялся и чопорно поклонился. – Мне чрезвычайно нравится та картина, которую нарисовал господин экстерриор, однако, к сожалению, она вызывает серьезное беспокойство. Я сомневаюсь, ваше величество, что возможно договориться с повстанцами. Ранее попытки это сделать уже предпринимались и не принесли успеха. А ведь тогда эти люди не чувствовали за собой всю мощь кесарии и были разъединены: мы осуществляли переговоры с главами отдельных отрядов. Кроме того, меня смущает предложение графа договариваться с Гайифой как-либо еще, кроме денежных субсидий. Если господин экстерриор имеет в виду территориальные уступки, то я вынужден заметить, что те области, которые в теории Талиг может передать Гайифе, населены людьми, крайне негативно относящимися к имперцам. В этой связи передача этих областей в руки императора Юстина чревато непредсказуемыми последствиями, и в Паоне не могут этого не понимать. Однако я тоже считаю, присоединяясь в этом смысле к мнению графа Валмона, что конфликт необходимо попытаться решить дипломатическим путем, хотя стройной программы предложить не могу. - Мы весьма ценим ваши соображения, господин кансилльер, - Алессио счел уместным перейти к традиционному королевскому «мы». – Господин тессорий, теперь мы просим высказаться вас, которому придется оплачивать любые операции по недопущению или ведению войны. Тессорий Линар Манрик неловко приподнялся со своего места, покачивая непропорционально большой рыжей головой. Он походил на сосредоточенного паука, стягивающего свои мысли по обширной сети, которая, опутывая стены, уходила далеко за пределы залы Малого совета. - Я благодарю моего короля за оказанное мне доверие, - после церемонного поклона Манрик опустился обратно, - и приступаю к выполнению его приказа. Ваше величество! По моему глубокому убеждению, хозяйство Талига не выдержит ведения войны даже на один фронт. Кроме того, боевые действия начнутся в конце лета и, очевидно, продлятся всю осень, то есть в ту пору, когда необходимо убирать хлеб и сеять озимые. Осенью, а, значит, большую часть кампании, армиям будет не хватать провианта. Начнутся грабежи и мародерство. Кроме того, в Кадане вообще не налажена система снабжения, в Марагоне же она серьезно пострадала во время предыдущей войны. Марагона, Ноймаринен, Надоры, Кадана, часть Эпинэ и Вараста, куда метят войска Гайифы, в грядущем году окажутся под угрозой голода, в других же областях дело будет не лучше. Урготские компании ненадежны, они могут не поставить хлеб весной вопреки тому договору, который его величество мудро заключил с Бернучи. Иными словами, война невозможна, ваше величество. Поэтому я предлагаю решить дело без крайних средств. Если его величество кесаря Фридриха раздражает самозваная принцесса и Кадана, самозванку следует выдать в Дриксен для проведения суда над ней. А в отношении Каданы, я думаю, господин экстерриор сумеет договориться о временном разделе, который в более благоприятное время будет возможно восполнить удачным и быстрым завоеванием. Чтобы сделать его величество Фридриха более расположенным, мы можем пообещать ему династический брак и даже не один. Его величество может жениться на старшей принцессе, а на младшей – один из наследников лучших домов Талига. Маркиз Эр-При и Реджинальд Ноймаринен помолвлены, а Матео Алва женат, но граф Васспард и граф Горик еще не связаны никакими обязательствами. Альфонсо Алва повернул голову, скрывая презрительную усмешку, Агнелл Придд озабоченно смотрел перед собой, кардинал Дионисий неопределенно улыбался. Экстерриор Герман Валмон сумел остаться невозмутимым. Во многих взглядах читалось недовольство, но в других Алессио отметил поблескивающее одобрение. - Благодарю вас, господин тессорий, - Алессио кивнул головой. – Герцог Окделл, прошу высказаться вас, как сюзерена Надоров, которых неминуемо коснется война на севере. - Ваше величество оказывает мне огромную честь, отдельно спрашивая моего мнения, - Повелитель Скал положил руки на полированную поверхность стола. На становящихся узловатыми пальцах поблескивали кольца с фамильными карасами. – Я полностью разделяю мнение господина тессория («Еще бы, - с раздражением подумал Алессио, - ведь пострадают ваши доходы. Тем более, это такой прекрасный повод избавиться от соперницы вашей дочери»). С той лишь разницей, что, по моему мнению, суд над самозванкой следует провести в Талиге, в присутствии посольской палаты. Иначе она сможет сделать в Дриксен то, что ей не удалось здесь: убедить кесаря в законности своих прав. И кроме того, я уже имел честь сообщить вашему величеству свои соображения насчет династического брака. Мишель Эпинэ, не сдержавшись, фыркнул. Окделл ответил ему быстрым взглядом, потом поднялся и с достоинством поклонился королю. - Благодарю вас, господин супрем. Герцог Ноймаринен, ваше слово. Эрвин Ноймаринен, высокий, плотный, с лицом, обветренным Севером, был непроницаем. Алессио дорого бы дал за раскол между северными сеньорами, но специально интриговать ради этого… Согласие между подданными должно веселить сердце короля, но северное согласие было направлено против юга, и видеть в нем повод для радости было бы крайне опрометчиво. - Ваше величество, - Ноймаринен напоминал волка, распластавшегося в беге на поле его герба, - я привык говорить кратко и не буду утомлять вас излишним многословием. Я полностью разделяю мнение герцога Окделла. Не так много времени прошло со времен предыдущей войны на севере, новая не улучшит ни положения наших земель, ни авторитета Талига, но может лишить приобретенного в предыдущий раз. Рисковать же столь многим ради прав девушки, чье происхождение сомнительно, недопустимо. - Мы благодарим вас, герцог, - Алессио стиснул челюсти, скрывая раздражение. Север, вопреки своей всем известной суровой воинственности, был за торг с Фридрихом. Теперь следовало выслушать Юг. – Герцог Эпинэ, я прошу высказаться вас, поскольку над Эпинэ тоже висит угроза, пусть и в меньшей степени, чем над Надорами и Ноймариненом. Мишель Эпинэ вскочил на ноги с юношеской порывистостью и прижал руку к груди, быстро опуская голову. Теперь Алессио пришлось сдерживать улыбку. Фамильная дерзость герцогов, щеголявших гербом с двумя иноходцами, поднявшимися на дыбы, никогда не вызывала у него отторжения, хотя и ставила, порой, своих обладателей в щекотливое положение. Мишель Эпинэ, новичок на Малом совете, в юности был одним из самых отчаянных дуэлянтов, когда стал постарше – одним из самых дерзких полковников, потом – из генералов, теперь же он стал маршалом, которого годы боев научили хладнокровию, но никак не в беседе. - Ваше величество! Я позволю себе категорически не согласиться с мнением господ герцогов Севера и господина тессория. Фридрих желает, чтобы мы сами избавились от девушки, именем которой король Талига правит Каданой. Фридрих желает Кадану себе, чтобы вытеснить Талиг с Севера. Если мы пойдем у него на поводу, мы перечеркнем половину того, за что воевали десять лет назад. Кроме того, просто бесчестно поступать так по отношению к женщине, которой его величество оказал покровительство, когда остальной мир от нее отвернулся. Где был кесарь Фридрих, когда девушка, возможно, являющаяся сестрой его жены, терпела одиночество и неизвестность в Хогеннау? - Ваша светлость рассуждает как кавалер, но не как политик! – бросил оскорбленный тессорий. – Что значит судьба самозванки в сравнении с судьбами талигойцев, которые будут голодать из-за начавшейся войны и умирать на ее полях? В сравнении с престижем, который Талиг неизбежно потеряет? - Господин тессорий! - Алессио слегка повысил голос, чувствуя себя ментором перед зарвавшимися школярами. – Мы дали слово герцогу Эпинэ. Дайте ему договорить. - Я уже закончил, ваше величество, - герцог Эпинэ попытался изобразить преувеличенно придворный поклон. Он был военным до мозга костей – у него не получилось. Предок Мишеля Эпинэ взирал на потомка с роскошного полотна картины, и в его взгляде, обычно проникнутом вымученной тоской, неявно шевелилось одобрение. Алессио вздохнул, сплетая перед собой пальцы рук. Три на три. Три человека, потребовавших суда над Алеанной. Трое мужчин, не оглядываясь решивших судьбу хрупкой девушки. - Господа, я прошу теперь высказаться тех, кто ранее молчал. Его высокопреосвященство, по традиции, скажет последнее слово. Они поднимались по очереди, медленно или быстро, изящно или неловко. И говорили коротко, не внося более ничего нового. Адмирал Раймон Салина, вассал, друг и шурин Альфонсо Алвы, веско сообщил, что полностью разделяет мнение первого маршала Талига, поскольку именно тот лучше многих понимает в военном деле. При этом последовал ядовитый взгляд в сторону Линара Манрика, съежившегося за своими бумагами. После Салины Фернан Колиньяр, капитан королевской стражи, показал, что военная солидарность значит еще не все на этой земле, и высказался против войны: - Пусть за распрю между государями ответят не их подданные, а та, что присвоила не принадлежащий ей титул. Это же мнение поддержал и Артур Феншо: комендант Олларии, помнивший волны беженцев из Каданы, многие из которых добирались до столицы и присоединяли свои мольбы к запоздавшей просьбе Хайнрика о помощи, не хотел повторения этих сцен. Следовательно, он не хотел войны и полагал, что стоит заплатить частью и без того обширной территории Талига и головой самозваной принцессы. Королевский архи-шпион Джеффри Давенпорт, редко говоривший на Малом совете, отказался от дипломатичной корректности, столь свойственной ему на донесениях его величеству. Он не говорил, а рубил: - Господа, с каких это пор Талиг боится гусей и их собачонок? Господин экстерриор абсолютно прав: ту коалицию, которую собрал против нас Фридрих, необходимо расколоть. И это вполне возможно сделать. Вопрос с партизанами тоже возможно решить, и необходимо это сделать до истечения двух месяцев, оговоренных в дриксенском ультиматуме. Позволю себе так же заметить, что господин тессорий, его светлость герцог Окделл и его светлость герцог Ноймаринен до сегодняшнего дня не позволяли себе усомниться в законности притязаний принцессы Алеанны. Сегодня же они требуют суда за то, что вчера не считали преступлением. Когда глава внешней разведки умолк, быстро окинув залу яростным взглядом светлых глаз северянина, слово взял последний – геренций Северин Вилльбуа. Осторожно, используя несколько блестящих риторических приемов, в которых он сравнивал обстоятельства с волнами бурного моря, а Талиг – с утёсом, геренций изящно дал понять, что скорее разделяет мнение сторонников Манрика и сеньоров Севера, поскольку его натура склоняется к миру, а не к войне. Последнее слово повисло в воздухе, и глава королевской канцелярии, казалось, проводил его рассеянным взглядом. В наступившей тишине все ждали заключительных слов, по традиции, от которой король не был намерен отступать, принадлежавших кардиналу Талига. - Во имя Создателя нашего, Утешения страждущих, Опоры колеблющихся и Разума неразумных! – Дионисий поднялся на ноги и говорил стоя, вытянувшись в струну и касаясь головой дымящегося дула одного из пистолетов нарисованного герцога Алвы. – Я прошу вас, князья мира сего, прислушаться к голосу милосердия, - голос самого кардинала звенел, как на проповеди перед огромной толпой. – Создатель не простит убийцам. Создатель не дарует прощения клеветникам. Создатель не заступится за сильных, откупившихся жизнью беззащитного, не исполнив своего долга. Я прошу вас помнить о Создателе, вас, в своей гордыне забывших его. Дионисий перевел дух и тяжело оперся на руки, опущенные на полированную поверхность стола. Два пастырских перстня на его невозможно длинных пальцах блестели, как и одеяние Адгемара Кагетского, как сталь пистолетов в руках герцога Алвы, как солнце, равнодушно взиравшее на игры смертных. - Вероятно, ваше величество, теперь достаточно патетики. Коль скоро война и раздоры – дело Леворукого, я полагаю необходимым присоединиться к наиболее разумному требованию из всех тех, что были озвучены здесь. Его произнесли уста графа Валмона, и я полагаю, мы все должны склонить свой слух к мудрости и опыту господина экстерриора. Робер Эпинэ, пронизывая взглядом нынешнего короля Талига, напоминал ему о своей судьбе: о том, что только подлость платит одной жизнью за ошибки других. И тонкая алая струйка, стекавшая по его щеке, настолько напоминала кровь, что перепутать было более чем возможно. Алессио сосчитал семь ударов сердца и еще один. - Господа, я благодарю вас всех за участие в этом совете. Я передам господину фок Мессереру, что Талиг готов участвовать в публичном разбирательстве на тему законности прав принцессы Алеанны. Господин экстерриор, господин Давенпорт, я прошу вас приложить все усилия в переговорах с Бордоном и Гайифой. Господин первый маршал, господин адмирал, приступайте к подготовке войск. Герцог Окделл, герцог Ноймаринен, герцог Эпинэ, вы ответственны за организацию помощи беженцам и возможной обороны на соответствующих территориях. Господин тессорий, господин кансилльер, жду вас завтра с докладом о состоянии финансов и хозяйства. Ваше высокопреосвященство, мы надеемся, что ваши красноречивые воззвания к миру и милосердию приобретут письменную форму и отправятся к их величествам Фридриху и Юстину, господам дожам, а также к вождям партизан. Мы объявляем совет закрытым до следующего заседания. Под мерный стук отодвигаемых стульев сановники отдали последние поклоны.