И тени земные, и свет вечный

Комнаты, в которые еще вчера спешно перевезли Алеанну, встретили его темнотой и молчанием. Никто не присоединился к королевской свите, оставленной в небольшой приемной, откуда открывалась дверь в новые покои принцессы. Никто не вышел навстречу, чтобы поприветствовать его величество. Никто не пошел доложить о высоком госте. Малая приемная оказалась пуста, равно как и следовавшая за ней комната для игр, на столе в центре которой забытые фигурки шахмат двумя армиями замерли друг напротив друга, ожидая только руки, которая двинет их в бой. Безмолвия не нарушало даже потрескивание камина: он был безжизненным и темным, заполненным остывшей золой, которую позабыли выгрести. Среди этого темного безмолвия, странного в жилых комнатах королевского дворца, слуха Алессио достиг голос. И музыка. Где-то в глубине заброшенных покоев Алеанна пела только себе. Я расскажу тебе, Как плавит огонь серебро, Как плачет дождём с небес Душа над ярким костром. Как сердце бьётся звездой, Лишь имя – безмолвный крик, Что станет новой бедой, И путь на тысячу лиг… Толкнув дверь по направлению к звуку, Алессио оказался в парадном будуаре. Маленькая дверь, занавешенная портьерой, казавшейся серой в окутывавшей комнаты темноте, вела в молельню. Еще одна – приоткрытая – в спальню. Именно оттуда шел голос, и Алессио замер, боясь спугнуть его, и внезапно вздрогнул, услышав, какой оборот принимают слова песни, казалось, обращенные именно к нему. Как трудно это понять, Но ты опять опоздал: Огня теперь не унять – Он снова меж нами встал. Как близко твоя душа, Я знала, что ты придёшь… По горьким листьям шурша, Слезами падает дождь. Алеанна пела так, как будто была на Малом совете и слышала голоса половины входивших в него вельмож. Она пела так, как будто Алессио стоял рядом с ней, и она убеждала его послушаться мудрости тех, кто склонял его к миру с Фридрихом через суд над самозваной принцессой. Послушай, не рвись в огонь! Ты мне не сможешь помочь. На зов протянув ладонь, Глаза мне закроет ночь. Смотри – дорога клинком Из утра в полночь легла, И я по ней босиком, В другую сказку ушла. Алеанна, выпевая каждый звук своей последней песни в этих покинутых всеми придворными комнатах, прощалась с жизнью и с Алессио, так, как будто он ее слышал намеренно, а не благодаря случайности. Она заявляла о покорности перед тем роком, который зажег огонь неизбежности в тот миг, когда нить ее судьбы истончилась и готовилась порваться. Она пела так, как будто знала о пожаре, зажженном в Кадане партизанами, и том огне, которым грозил дриксенский кесарь. Она была готова сгореть в них и лишь умоляла Алессио не пытаться спорить с неизбежным. Когда замерла тень последнего звука, и Алеанна едва слышно вздохнула, словно пытаясь поймать ее, Алессио толкнул дверь и вошел в комнату. Девушка сидела в кресле перед догорающим камином, обнимая обеими руками лютню. На каминной полке горячими слезами оплывали свечи, не в силах сдержать ни страха, ни жалости. - Где ваши дамы? – Алессио опередил приветствия, готовые сорваться с губ Алеанны, с ужасом осознавая, как отрывисто и неприветливо звучит его голос. - Я не знаю, ваше величество, - тихо ответила девушка. – Госпожа Савиньяк осталась в Шато-де-Сёриз, поскольку там следовало завершить некоторые дела. С утра все говорили только об одном – об ультиматуме, который принес посол Дриксен. И мои дамы постепенно начали исчезать. Несколько часов назад не осталось совсем никого, но я даже рада этому, ваше величество. Я готова. - К чему? – намеренно удивленно спросил король, прекрасно понимая: она ждала капитана королевской стражи или другого офицера, который придет объявить ей об аресте. Алеанна не ответила, отводя глаза. Мягко высвободив лютню из ее судорожно сжатых рук, он опустился на ковер у подножия кресла, решительно пресекая попытки Алеанны подняться на ноги. - Я пришел поговорить с вами, - тихо сказал он, поднимая голову. Избегая его взгляда, Алеанна смотрела в открытое летней ночи окно, и в ее широко раскрытых глазах плескались не излившиеся слезы. – Те, кто говорил вам и вашим не слишком преданным дамам об ультиматуме, не лгали. Король-кесарь Фридрих требует вывода войск из Каданы и объявления вас самозванкой, угрожая войной на три фронта, один из которых откроют на юге его союзники. В это время каданские партизаны, все десять лет с момента окончания холтийской войны действовавшие в окрестностях Хёгреде, делают все, чтобы спровоцировать нашу армию в Кадане на боевые действия. Над их головами теперь реют дриксенские знамена. Сегодня на Малом совете половина сановников, которая не хочет войны и не верит в возможность избежать ее дипломатическим путем, высказалась за то, чтобы выдать вас Фридриху как самозванку и обговорить с ним раздел Каданы. - Зачем вы говорите мне все это? – также тихо, как будто в соседней комнате лежал умирающий, спросила Алеанна. – Вы король, ваше величество. Я не смею давать вам советы, как поступать ради блага королевства. - Я не хочу, чтобы вы были пешкой в чужих руках. Алеанна болезненно пожала плечами. Протянув руку, Алессио взял тонкую ладонь девушки в свою. - Я умоляю вас не называть меня «ваше величество», пока этого никто не слышит. Я… - к горлу Алессио неожиданно подкатилась вязкая тяжесть, но он сумел проглотить ее, отправив обратно, - я слышал, как вы пели. Ваше имя не должно стать новой бедой, Алеанна. - Однако уже стало, - горько ответила она. – Вы только что сказали о партизанах, которые десять лет действуют в окрестностях Хёгреде. - Они действуют во имя истинной принцессы – единственной наследницы Хайнрика и законной королевы Каданы. Как только она появится, они лишатся любого оправдания дальнейших действий. - Но я не она, - тихо, через силу, проговорила Алеанна, отбрасывая последнюю маску. – И вы это знаете. Вы ездили в Надоры вместе с графом Дораком и видели там настоящую принцессу Алеанну. И не привезли ее сюда. - Той принцессы Алеанны, за которую льют кровь партизаны под Хёгреде и которую мы искали столько лет, не существует, как и королевны из песни Эрхарта Геерооде, - Алессио сжал тонкие пальчики, пытаясь успокоить охватившую их дрожь. - Есть только вы. Вас зовут Алеанна. Вы каданская аристократка с очевидным родством с кагетским королевским домом. Вас воспитали для той роли, от которой вы так мужественно отказываетесь. Неужели ваше сердце не разрывается при мысли, что вашу родину, которая уже двенадцать лет не может обрести покоя, хотят разделить люди, которым нет дела до чаяний каданцев? - Я готова, - резко сказала Алеанна, - заплатить своей жизнью за то, чтобы этого не произошло. Тем более, что эта жизнь – жизнь самозванки и преступницы – немного значит. Вы думаете, это легко? Вы думаете, я не хотела бы на коленях умолять вас спасти меня, избавить от этой судьбы? - Вы неправы, - тихо, чуть сдавленно ответил ей Алессио, снова тщетно пытаясь заглянуть в глаза девушки. – Ваша жизнь не может ничего не значить. И я пришел вам не для того, чтобы рассказать о неизбежности принесения ее в жертву. Могу я просить вас о другом? Алеанна опустила голову и в первый раз встретилась взглядом с глазами короля, сидевшего у ее ног. Во взгляде этих расширенных глаз, казавшихся черными при неверном свете огня, читалось неподдельное изумление. Девушка заставила себя смириться с неизбежностью позорного и болезненного финала, и мысль об его отмене не укладывалась в ее голове. - Я прошу вас, - мягко, проникновенно продолжал Алессио, - выехать завтра со мной в ставку маршала фок Варзова, командующего войсками в Кадане. И участвовать в переговорах с партизанами. Я прошу выйти перед собранием публичного трибунала, который потребует доказательств законности ваших притязаний. И прошу доказывать, что вы – та, чье имя вы назвали мне по дороге к замку Сюлли. Алеанна Мария Луиза Доротея Милена, принцесса Каданы. Все это время я буду рядом с вами. Я оставляю Олларию на кансилльера Агнела Придда, общие военные дела – на Альфонсо Алву и отправляюсь туда, где мое решение может понадобиться мгновенно. - Вы просите, - порывисто вздохнув, ответила Алеанна, - настаивать на заведомой лжи. Сможем ли мы убедить других в том, что ложь – это правда? Эти слова упали резко и хлестко, как удар кожаного бича. И какое-то время оба молчали, пытаясь справиться с болью, которую они причинили. - У нас есть документ, - сказал, наконец, Алессио, - дарственная за подписью короля Хайнрика на имя его дочери. Учитывая, что после двухлетней войны вообще сохранились единицы документов, изданных каданскими королями, обладательница такого документа вполне может быть лицом, для которого он выписан. Кроме того, у нас есть множество людей, которые сообща научат вас, что отвечать на те или иные вопросы. Этот процесс, фактически, не будет решать, действительно ли вы та, за кого мы столь настойчиво вас выдаем. Этот процесс должен будет решить, достойны ли вы быть королевой Каданы. А та единственная, которая достойна этого по праву крови, станет плохой королевой, потому что ничего, кроме крови, у нее для этого нет. Чуть шевельнув рукой, Алеанна несмело пожала пальцы короля, по-прежнему удерживавшие ее ладонь. - Как бы я хотела, - тихо сказала она, - действительно быть ею. - Почему? – выдохнул Алессио. - Возможно, тогда вы смотрели бы на меня немного более благосклонно, ваше величество, - грустно-лукаво ответила Алеанна и улыбнулась – впервые за этот вечер. - Могу ли я считать, что это означает «да»? - спросил Алессио, целуя тонкие пальцы. - Да, - коротко ответила Алеанна. – К какому часу я должна быть завтра готова? И будет ли поездка верховой? - Мы выезжаем после первой утренней службы. И было бы прекрасно, если бы вы смогли ехать верхом. - Я смогу, - Алеанна улыбнулась еще раз. – В Хогеннау меня учили не только держать лютню, ваше величество.