И тени земные, и свет вечный

Светлые волосы Алеанны, свободно распущенные по плечам и легшие тяжелой волной на ее тонкую спину, золотились на солнце. Так же золотилось шитье на роскошных мундирах «крашеных». Алеанна шла к одной из их колонн, собираясь пройти между дриксенской ротой и одной из партизанских частей. Их офицеры могут испытывать настороженность по отношению друг к другу. Один не даст выстрелить второму, если у кого-то возникнет такое желание… Кровь в висках, войдя в резонанс с ритмом, отбиваемым барабанщиками, не давала сбиться с шага. Над ее головой билось на ветру тяжелое, тканое золотом полотнище каданского флага. Тентьент Раймон Сэ, который удерживал в руках весь его немалый вес, плотно обхватив пальцами древко, ободряюще улыбался. Но Алеанна не видела этого: оглянуться было смертельно опасно. Оглянуться значило показать свою слабость, показать неуверенность. Заставить этих людей усомниться в том, что она идет именно к ним. Рядом с теньентом Сэ шагал его друг и однокорытник по Лаик Артур Феншо-Тримейн. Алеанна не просила юношей о той услуге, которую они ей оказывали. Когда по лагерю пролетела весть о том, что форт открыл ворота и из него выходят войска, она поняла, что выбора больше нет. Раймон Сэ остановил ее с зачехленным знаменем в нескольких шагах от палатки и после того, как она ответила отказом на все его возражения, сам взял из ее рук тяжелую ношу. После короткого объяснения у окопа к ним присоединился Артур Феншо, несший вахту на второй линии. Дальше их никто не попытался остановить. Войска партизан приближались с грозной неумолимостью стихии или судьбы. Высокая трава луга цеплялась за платье, словно желая удержать и не пустить дальше, но Алеанна не позволяла ей себя остановить. Ее серое платье с пышной юбкой и строгим белым воротником как нельзя лучше подходило для создавшейся ситуации, и девушка благословляла тот момент, когда утром решила надеть именно его, поражаясь, какие глупые мысли лезут ей в голову. На солнце угрожающе блестели дула мушкетов и острия пик. Блики отскакивали от эфесов шпаг, пока вложенных в ножны, от рукоятей пистолетов в кобурах, от металлических нашивок на мундирах. Палки барабанщиков, отбивавшие налаженный ритм внезапно остановились, и хаотичную дробь в звенящей тишине продолжила только кровь в висках Алеанны. Осталось десять шагов. Девять, восемь… Уже были во всех подробностях видны удивленные лица мужчин первых линий. Молодые и старые, бритые и усатые, они не сводили с нее расширенных, пораженных глаз. Пять, четыре, три… - Миледи, - первым ее окликнул партизанских офицер, наряженный в потрепанный и кое-как подчиненный голубой мундир, то ли трофейный, то ли принадлежавший кому-то из предков. Он обратился к ней на каданском, и это был добрый знак. Дриксенец стоял в нескольких шагах молча, с нескрываемым интересом взирая на происходящее. – Миледи, вам дальше идти нельзя. - Господин офицер, - Алеанна попыталась определить его чин, но решила не рисковать. Ее голос не дрогнул, но нервно забилась венка у правого виска, - я прошу вас проводить меня к могиле моих родителей. - Конечно, миледи, - потрясенно ответил молодой человек. Они шли между застывших по обе стороны живых стен. Знаменитые «крашеные» еще сохраняли порядок, хотя было видно, чего это им стоит. Но партизаны не могли и не хотели скрывать обуревавшего их любопытства. Они поворачивали головы и разворачивались сами, повсюду раздавались возгласы, некоторые из которых даже походили на приветствия. Холм все более набирал крутизну, но Алеанна не опускала спину, хотя с каждым шагом это становилось все сложней и сложней. В глазах этих мужчин она ни в коем случае не должна была становиться бабой, карабкающейся по склону холма. Наконец, показались створки ворот и их огромный провал. Громада массивных стен нависла над группой из трех людей со штандартом, оказавшихся в гуще войска повстанцев. Не сбавляя шаг, Алеанна вступила на утоптанное многими ногами пространство двора. И тут не выдержали первые: несколько солдат последних рядов одной из партизанских частей, опустив оружие, вышли из строя и устремились вглубь форта, вслед за девушкой и ее провожатыми. За ними потянулись другие, и присыпанный мелкой пылью голый крепостной двор стал заполняться людьми. Офицер в голубом мундире уверенно шагал мимо оружейных складов и жилого помещения, видимо, занимаемого командным составом армии, туда, где в самой глубине форта, зажатая между складскими и внешними стенами, была втиснута эсператистская часовня. В нескольких шагах от нее возвышалось то, чего невозможно было не заметить с первых шагов, сделанных по утоптанной земле внутреннего пространства форта святого Адама. Королевское надгробие. Длинная могильная плита в человеческий рост, серая и полированная до зеркального блеска, венчалась скульптурной группой. Могучий, похожий на героя древних легенд мужчина прижимал к груди тонкую, хрупкую женщину в свободном платье. У их ног ощерилась и приготовилась к прыжку огромная геральдическая рысь. Скульптор не был лишен таланта, и фигуры, застывшие в вечной неподвижности, дышали затаенной жизнью и скорбью, о которой говорили их лица. Алеанна остановилась только тогда, когда до каменной плиты, под которой покоился прах последнего коронованного конунга Каданы, его жены и их подданных, сгоревших на соседних жертвенных кострах, остался только один шаг. И физически ощутила тишину, объявшую форт святого Адама, две выстроенные напротив армии и весь мир, застывший в ожидании. В этой тишине Алеанна, принцесса Каданы, подняла руки к лицу, поднося к волосам приготовленное и спрятанное ранее лезвие. Густая масса резалась медленно и плохо, с трудом уступая наточенной стали. Но в итоге уступила. Последняя прядь была перерезана, и Алеанна, сделав финальный шаг вперед, накрыла серую плиту надгробия плащом своих длинных золотистых волос. И выпрямилась, не сводя глаз с живого покрывала – древнего символа горя и памяти. - Ваше высочество… - почти прохрипел стоявший рядом с ней солдат – старик в полинявшем домотканом мундире, опускаясь перед ней на колени, в серую, многократно утоптанную пыль. По его щекам медленно текли слезы. - Ваше высочество, ваше высочество, - эхом повторяли за ним другие, тоже опускаясь на колени. Кто-то творил трясущимися руками священный знак, кто-то в голос славил Создателя, кто-то тихо молился. - Долгие лета Алеанне! - Да здравствует ее высочество! - Да здравствует дитя нашего Хайнрика! - Принцесса! - Наша принцесса! Алеанна! Она видела протянутые со всех сторон руки, растроганные лица людей, годами убивавших своих ближних. Она не верила, что такое простое действие могло так быстро расположить ее к себе. Но им теперь уже не надо было ничего доказывать: та, что в траурном платье пришла под штандартом королей Каданы и накрыла своими волосами надгробие погибших родителей, стала их долгожданной и обретенной принцессой. Это была победа. Но не окончательная. - Миледи, - пожилой офицер в цветастом мундире коротко поклонился ей и выпрямился, прожигая боящимися верить себе глазами. – Комендант форта святого Адама Фриц фок Габенхафт просит вас уделить ему несколько минут.