И тени земные, и свет вечный

- Ваше высочество, простите, не могу принять вас в более подобающей обстановке. Фриц фок Габенхафт, комендант форта святого Адама и глава каданских партизан, судя по фамилии, потомок выходцев из Северной Придды, пожилой человек с изможденным, серым лицом говорил сиплым, простуженным голосом. Его закопченые, мозолистые пальцы то и дело теребили неудобную, черную с траурными полосами перевязь. За его широкой, чуть сутулой спиной застыл высокий дриксенец – командующий кавалерией и, вероятно, всеми силами, посланными кесарией на помощь повстанцам. Чуть в стороне нестройной гурьбою стояли другие офицеры – бывшие главы партизанских отрядов, одетые в разные, цветастые и зачастую потертые или неловко скроенные мундиры. Они десять лет проливали кровь во имя принцессы Каданы и теперь, поднявшись с камней у подножия внешней стены форта святого Адама, пожирали ее глазами. Алеанна невольно поежилась, тряхнув непривычно короткими волосами. За ее спиной тентьент Сэ, Раймон Савиньяк, ободряюще прошептал: - Не бойтесь! Если эти господа что-нибудь вам теперь сделают, их повесят собственные солдаты. Фриц фок Габенхафт не слышал этой фразы. Так же, как и остальные, он пристально всматривался в лицо стоящей перед ним девушки. Не так давно он дал себя убедить в том, что принцесса Алеанна исчезла навсегда и не появится, поэтому ему и его товарищам, для которых путь в Талиг был закрыт, стоит поискать других союзников. Союзников более надежных, чем эфемерный образ наследницы Хайнрика. И вот, вопреки всем доводам рассудка, эта принцесса стоит перед ним и улыбается, откидывая с лица волосы не длинее, чем у мальчика-пажа. - Ваше высочество! – начал, наконец, Габенхафт. – Мы счастливы приветствовать вас в стенах форта святого Адама. Мы разделяем вашу скорбь, которую вы выразили только что у могилы короля Хайнрика. - Благодарю вас, господин комендант, - чуть кивнув головой, ответила Алеанна. - Но мы не можем понять, - кустистые седые брови главы партизан угрожающе сошлись на переносице, - зачем вы привели с собой этих талигойских офицеров. И доверили им боевое знамя Каданы. - Я буду счастлива, - с достоинством ответила Алеанна, - если эту миссию от них примет кто-то из ваших людей. Что же касается их присутствия, то оно было необходимо. Принцессе Каданы не пристало ходить одной, а на поле боя, в которое вы хотели превратить луг напротив форта святого Адама, сопровождение офицеров гораздо уместнее, чем придворных дам. - Но они наши враги, миледи. - Почему вы решили, что Талиг – враг Каданы, господин комендант? – спокойно, не понижая голоса, спросила Алеанна. - Ваше высочество, король Талига отнял у вас трон, - лицо Фрица фок Габенхафта приобрело багровый оттенок: комендант был вспыльчивым человеком, но кричать на вдруг объявившуюся принцессу крови было крайне невежливо. – Они разоряют нашу страну. Они хотят сделать нас всех талигойцами. - Господин комендант, - Алеанна смотрела ему прямо в глаза, и закаленный военный сквозь раздражение почувствовал, что невольно уважает эту хрупкую девушку, - скажите, чем лучше объединенное королевство Дриксен и Гаунау, представитель которого стоит за вашей спиной? Разве король-кесарь Фридрих что-нибудь сделал для восстановления жизни в Кадане, когда по окончании войны она лежала в руинах? Разве он не хочет сделать каданцев дриксенцами? - Ваше высочество… - требовалось что-то сказать, иначе собравшиеся вокруг вожди повстанцев могли посчитать, что принцесса права, - все эти годы мы боролись за самостоятельность Каданы и за то, чтобы вы могли вступить на престол своих предков. - И я, безусловно, глубоко ценю ваши старания и не забуду ваши заслуги, - подхватила Алеанна. – Но я прошу вас постараться понять, кто на самом деле друг, а кто – враг Каданы. По группе офицеров импровизированного войска партизан пронесся гул. В нем наряду с горестно-изумеленными возгласами слышались голоса одобрения. - Короли Талига трудились над тем, чтобы последствия войны были преодалены – и многие города Каданы поднялись из руин. Короли Талига не посягали на трон моего отца – они назывались лишь местоблюстителями, взяв на себя весь труд управления. Король Талига оказал мне покровительство, когда я была одинока и гонима и не надеялась настоять на своих правах. Король Талига не хочет видеть всех жителей Каданы талигойцами. Он доказал это на примере Кэналлоа, Ургота, Газареи, Кир-Риака и Норуэг. - Но все эти страны – лишь слуги Талига. И он хочет подмять под себя все, ваше высочество, - комендант с радостью услышал одобрительный шепот, донесшийся в ответ на эти слова из группы офицеров повстанцев. - Возможно, вы правы, господин Габенхафт, - медленно произнесла Алеанна. – Однако не того ли же хочет кесарь Дриксен? А ведь сейчас он делает то, что никак не может послужить на благо Каданы. Вы скажете, что он спасает ее от ига Талига. Но не во имя ли ига Дриксен, которое вряд ли будет легче талигойского? Дриксенцы развязывают войну, которая принесет неизбежные разрушения, а Кадана до сих пор не вполне оправилась от последствий предыдущей. Скажите, разве может Кадана победить в этой войне? В той войне, в которой кесарь Дриксен и король Талига будут просто делить ее? В группе офицеров царила гробовая тишина. Принцесса, которую они так долго ждали, тактично и без упреков говорила им, что все, за что они сражались ранее, было напрасно. Могли ли такие слова срываться с губ истинной дочери Каданы? - И что же вы предлагаете, ваше высочество? – мрачно спросил комендант форта святого Адама. - Я умоляю вас не множить кровопролитие и остановить эту войну, - повысив голос, звонко сказала Алеанна. – Вы не можете не знать, что сейчас, провоцируя войска талигойского маршала на сражение, вы создаете ситуацию, которой кесарь Дриксен воспользуется, чтобы объявить войну Талигу. Самые ужасные события этой войны разыграются здесь – на каданской земле. Сколько это будет длиться, знает только Создатель. Я умоляю вас сжалиться над теми, кого, как вы говорите, вы защищаете, – жителями Каданы, и заключить мир с маршалом Талига. - И взойти на эшафот, ваше высочество? – саркастически спросил Фриц фок Габенхафт. - Я клянусь вам именем моего отца, господин комендант, - щеки Алеанны, до этого покрытые от волнения красными пятнами, залила мертвенная бледность, - что никто из ваших соратников, оказывавших на протяжении десяти лет огромные услуги трону Каданы, не пострадает. - А почему мы должны вам верить? – Габенхафт сложил руки на груди, тяжело глядя на девушку, но все же прибавил, - ваше высочество. Вы сказали сейчас достаточно, чтобы мы усомнились в том, что вы та, за кого себя выдаете. - Значит ли это, господин комендант, - голос Алеанны не дрожал, но сжатые за спиной руки выдавали ее напряжение, - что, по вашему мнению, истинная принцесса Каданы должна была, забыв о ценности жизни ее подданных, призвать вас к бесполезной войне за интересы кесарии? - А почему мы должны сохранять мир в интересах Талига? – теперь Фриц фок Габенхафт повысил голос. – И где вы были раньше, если так беспокоитесь о судьбе каданцев? Где доказательства? Алеанна удержалась от искушения закусить губы. Разговор принимал крайне опасный оборот, и в отличие от Раймона Савиньяка она не слишком полагалась на мгновенно возникшие симпатии рядовых партизан лично к ее особе. - Я ждала этого вопроса, господин комендант, - медленно, разделяя слова, ответила она. – И совершенно не вызывает удивления, что он возник не только у вас. В частности, кесарь Дриксен настаивает на публичном процессе с участием представителей всех государей Золотых земель. Сроки его и место проведения еще не оговорены, однако нет сомнений, что он пройдет в ближайшие месяцы, вероятно, еще до Осеннего излома. Фриц фок Габенхафт коротко кивнул. Теперь пришло время пустить в ход последний аргумент. Если он окажется бессильным, возможно, придется приготовиться к худшему. - Я умоляю вас, господин комендант, прислушиться к моим словам и подумать о том, что сейчас вам дана последняя возможность урегулировать отношения с королем Талига. Более этой возможности не будет, а кто знает, как поступит с каданскими повстанцами дриксенский кесарь, даже если он выиграет эту войну. Слово сказано. Каданские партизаны, если они не хотят послужить тем, что положит их страну между молотом и наковальней, должны к нему прислушаться. Вероятно, подобные мысли занимали и коменданта форта святого Адама, которому также следовало подумать о том, что ему и его соратникам предлагали жизнь, тогда как более этого может не произойти. - Ваше высочество, - наконец, Фриц фок Габенхафт решился прервать молчание, - нам необходимо посоветоваться. Могу я просить вас выйти за ворота и подождать нас с внешней стороны стен? Талигойские войска заняли боевые позиции, взирая на хаос, царивший под стенами форта святого Адама. Хотя многие солдаты партизан уже вернулись к своим местам, до боевого порядка их построению было далеко. Ветер лениво шевелил черно-белые знамена над стройными рядами талигойских полков, грозных в своем молчании и неподвижности. Повернувшаяся к ним лицом Алеанна обхватила себя руками, стараясь скрыть охватившую их дрожь. Если дриксенский офицер будет более убедителен… Если есть что-то, чего они не предвидели… Если немедленно найдется хоть один человек, который видел дочь Хайнрика в младенчестве… Если каданцы не поверят в добрую волю талигойского короля… Если Алессио и фок Варзов начнут действовать, не выдержав ожидания не понятно чего…. Два талигойских тентьента за ее спиной, один из которых был любимым внуком вдовствующей графини Савиньяк, рисковали жизнью и карьерой. Королевское знамя Каданы все еще колыхалось на ветру в их руках. Алеанна невесело подумала о том, что под этим знаменем умирали принцы Густав и Адольф – те, сестрой кого она пыталась казаться. - Ваше высочество, - знакомый офицер в потрепанном голубом камзоле остановился в двух шагах от нее и попытался поклониться. – Господин комендант и офицеры штаба просят оказать им честь, позволив сопровождать вас в ставку талигойского маршала. Мы желаем заключить перемирие с королем Талига до тех пор, пока то публичное разбирательство, о котором вы нам сообщили, не примет окончательного решения.