И тени земные, и свет вечный

В преддверии Осеннего излома Липпе, окруженный серебристыми вересковыми пустошами, был прекрасен. Гаун-Элв величаво нес свои еще теплые воды под массивными стенами древнего замка королей Гаунау, на который с противоположного берега смотрел роскошный дворец, выстроенный после Излома и заключения личной унии двух крупнейших северных королевств. Возводивший его зодчий точно знал, что государи новорожденной великой державы Севера не должны ни в чем уступать своим южным соседям, а Талиг в это время, сильный как никогда, стал образцом для всех Золотых земель. Поэтому новый дворец поражал прихотливостью и изяществом форм, гораздо более уместных под южным небом, чем на суровом севере. Жители столицы с равнодушием смотрели на это дитя универалистских перетензий своих новых королей, предпочитавших Липпе родной Эйнрехт. Большую часть столетия дворец стоял пустым, радуя глаз лишь случайных ценителей прекрасного. Тем радостнее для него было то огромное скопление людей, которое наводнило его в эти последние дни месяца Летних Молний. Опираясь на изящный парапет открытой галереи, тонкой заморской лианой перекинувшейся с одного крыла дворца на другое, экстерриор Талига Герман Валмон и кардинал Дионисий наблюдали за прибытием представителей холтийкого кана. По настоянию великого кесаря Фридриха – второго, а по мнению некоторых, первого государя Золотых земель – в Липпе уже в течение месяца стекались послы всех стран. Оставались последние, те, кто дольше всех колебался или долее всех был в пути. Фридрих же, хозяин роскошного дворца в Липпе, прибыл сам, в сопровождении супруги, обеих дочерей и огромного кортежа придворных. Лично в столице Гаунау присутствовал и другой государь – Алессио I, король Талига и правитель фактически половины Золотых земель. Дипломаты предвкушали интереснейшее зрелище – судебно-дипломатическую битву двух монархов, равной которой Круг Ветра еще не знал. - Как я уже доложил его величеству, - Герман Валмон продолжал разговор, прерванный пением странных инструментов с гортанными голосами, оповещавших о прибытии холтийского посла, - вчера уже в предместьях Липпе меня нагнало последнее подтверждение Бордона. Дожи боятся малой коммуны и высылают письменное обязательство не вступать на территорию Талига. Дело с Гайифой мы уладили еще в прошлом месяце, на удивление быстро. Юстину, конечно, очень хотелось бы столкнуть нас с Дриксен, но я сумел объяснить имперцам, что даже после этой войны Талиг у границ с Гайифой останется сильным. Поэтому империя ничего не выиграет. Мы же предлагаем ей влияние на Сагранну, виды на кагетский трон через брак гайифской принцессы и наследника Кагеты, а также материальную помощь и торговый договор. Сложно спорить с тем, что с нами имперцам торговать гораздо удобнее, чем с кесарией. Как видите, - глава внешней политики Талига улыбнулся, сминая морщинистые щеки в еще более внушительных складках, - мы сделали то, что скептики считали невозможным. Кесарь остался без южных союзников. - Проблему партизан решила ее высочество, - добавил Дионисий. - Мне еще не рассказали эту историю во всех подробностях, - заметил экстерриор. – Но, насколько я понимаю, ее шансы серьезно выросли после того, как рысьи дети фактически признали ее. - По-другому и быть не могло, - ответил кардинал. – Это подтверждение как ее легитимости, так и возможности договариваться с самыми воинственными из своих подданных. Фридриху придется нелегко. - Не стоит его недооценивать, друг мой, - граф Валмон потер подбородок. – Фридрих может располагать теми или иными семейными сведениями, о которых мы не имеем представления. Тем более, насколько я понимаю, с момента его прибытия сюда мы лишены возможности общаться с ее высочеством. - Да, - Дионисий досадливо пожал плечами, - она находится в монастыре святой Мирабеллы, и видеть ее может только настоятельница, которой ради такого случая даже разрешено играть роль духовника. Принцесса не спускается даже в трапезную и на службу. - Настоятельница связана с кем-нибудь вне монастыря? – быстро, по-деловому спросил экстерриор. - К счастью, нет. В этом смысле общие условия выполняются неукоснительно. Никто не имеет никакой связи с ее высочеством. - Как на эту ситуацию реагирует король? – в голосе Валмона звучала озабоченность. - Его величество весьма обеспокоен, - ответил кардинал. – Недавно он поделилися со мной опасениями насчет того, что девушку могут убить в монастыре, а мы об этом даже не узнаем. - Он опасается, что по приказу кесаря ее могут подменить на заведомо подложную принцессу и сделать скандал еще более явным? - Это исключено. В Липпе находится представитель каданских партизан, который видел ее в форте святого Адама и всю дорогу оттуда. Думаю, его величество скорее чувствует какую-то свою ответственность за судьбу этой девушки, - в голосе Дионисия звучало легкое сожаление. – Вы ведь понимаете, Алессио не готовили править. Поэтому он многое воспринимает не так, как должен бы это делать человек его положения. Что, впрочем, не значит, - чуть помолчав, добавил кардинал, - что он не справляется со своей задачей. - Не будьте излишне строги к своему духовному сыну, - Герман Валмон шутливо погрозил пальцем Арсению Рафиано. – Он лучший король, которо видел Талиг со времен покойного Максимилиана, а может быть – и с эпохи регентства. - Безусловно, безусловно, - поспешно согласился Дионисий, пряча улыбку. – Я глубоко уважаю его величество. Более того, иногда мне кажется, что я питаю к Алессио непростительную склонность… И нужно сказать, я склоняюсь к мысли, что и королеву мы ему выбрали правильно. У форта святого Адама она доказала, что мы не зря оказали ей поддержку. - Такая сила духа у столь юной девушки весьма похвальна, - согласился граф Валмон, надлюдая за тем, как уже спешевшиеся холтийские послы, собравшись гурьбой по середине двора, не решаются пересечь его открытое пространство и войти в одну из парадных дверей. – Однако вы правы, поддержка ей необходима. Все ли было сделано для того, чтобы ее высочество оказалась в состоянии отвечать на вопросы трибунала? Кардинал Дионисий досадливо поморщился. - Зачем же так резко, друг мой? Это не в коем случае не суд. Комиссия. Публичное разбирательство. Давайте называть это так. Граф Валмон поднял брови, наблюдая за тем, как яркая, блестящая пуговица, отвалившаяся от камзола проходившего мимо и только что поклонившегося им вельможи, позвякивая, катится по полированному мрамору пола галереи. - Как бы то ни было, - пожал плечами экстерриор, - если мы не выиграем этот процесс или если комиссия не примет решение в нашу пользу, последствия будут самыми печальными. Престиж Талига пострадает, Фридрих предъявит свои права на Кадану, а ее высочество…, - пуговица прекратила свой бег, описывая вихляющие круги вокруг неизменного центра, - ее высочество ждет монастырь. Или эшафот. Взбрыкнув в последний раз, искрящийся на солнце ровный кружок остановился на холодном узоре мраморного пола. И замер.