И тени земные, и свет вечный

Маленькая примадонна, похожая на розовый, залитый сладким масляным кремом и украшенный цукатами торт, открывала малиновый ротик, выводя манерные, идеально выверенные рулаты. Ее голову украшал похожий на густую пену белоснежный парик, а шею – золотое ожерелье, за которое можно было купить дом в окрестностях Липпе. Чуть разведя в стороны согнутые в локтях ручки, сложив в изящную щепоточку чистые розовые пальчики и отставив задик, сильно укрупненный скрытыми под складками платья хитрыми конструкциями, она выступала у самого края небольшой сцены, залитой розоватым светом. Из-под подола ее платья выглядывали серебристые туфельки на огромных и, вероятно, страшно неудобных каблуках, с которыми певица, впрочем, успешно справлялась. Примадонна оправдывалась перед мужем, пытаясь объемными складками платья и непомерными фижмами скрыть пугливо озирающегося любовника, который являл зрителям только напомаженный хохолок своих окончательно потерявших цвет волос. Чуть из глубины сцены иногда почему-то срывающимся на визг баритоном ей отвечал оскорбленный супруг, комично поддерживая правой рукой объемистое подушечное брюшко. Другой рукой он опирался на трость, снабженную набалдажником в виде огромного золотого шара, увенчанного фигуркой пары, сплетенной в непристойной позе. Светло-салатовый камзол, почти лопавшийся по швам на боках тучной фигуры баритона, вызывал тошнотворные ассоциации с лицами, бледными после попойки. Муж завывал, его дражайшая супруга вертелась, любовник кстати и некстати высовывал свой хохолок, пока вроде бы поддавшийся красноречивым излияниям добродетельной жены баритон не попытался хлопнуть ее по оттопыренному задику, как он перед началом всей сцены поступил с выбегавшей от госпожи служанкой. И тут-то обман раскрылся, поскольку как раз в районе задика и прятался незадачливый любовник. Под завывания скрипок из оркестровой ямы на сцене грянул скандал. Зал встретил его одобрительным шумом и несдерживаемыми смешками. Однако многие из тех, кто был занят своими разговорами, даже не повернули головы: щедрый король-кесарь Фридрих V угощал своих гостей каждый день подобными зрелищами. Оперу сменяли живые картины, охоты – мистерии, турниры – маскарады, и уже месяц весь Липпе кружился в лихорадочном хороводе бесконечных развлечений. В его чаду дипломаты трудились на благо своих государей и своих семейств: в промежутках между минуэтом и контрдансом строились совместные матримониальные планы, в зрительном зале складывались политические союзы, и если на соколиной охоте посол Кагеты подъезжал к Штефану фок Оберзее, виднейшему дипломату Гаунау, все напрягали зрение и слух, понимая, что это не случайно. Хорошенькая придворная дама уронила веер, и сидевший рядом кавалер вызывался его поднять. Аккуратно поддерживая длинные фалды сиреневого камзола, удивительно напоминавшего натянутый на сценического обманутого супруга, придворный полез за вещицей под стул, неприминув забраться рукой под подол ожидавшей его дамы. Та встретила выходку благосклонным смехом. Сдерживая невольную тошноту, Алессио с отвращением отвел глаза и встретился взглядом с ее высочеством принцессой Ингундой. Цартсвенно подняв тонущий в кружевах роскошный бюст, старшая дочь Фридриха волооко взирала на своего венценосного соседа. Ее чуть повернутая голова крепко сидела на молочно-белой шее, нестерпимо благоухавшей морисскими маслами. Ныряя к ложбинке между грудей, на мягкой поверхности ее чисто вымытой кожи лежала сапфировая звезда. Ее глубокий синий цвет чудовищно не шел ко всей внешности этой статной коштанововолосой красавицы, становящейся роскошной женщиной. Светло-серые большие глаза смотрели лукаво и пусто в ответ на скрыто натянутую улыбку талигойского короля. - Вам нравится комедия, ваше величество? – забавно оглушая некоторые звуки, спросила принцесса на талиг. - Она прелестна, как и ваше высочество, - Алессио отделался банальным комплементом и, избегая разговора, снова устремил глаза на сцену. Там разгорался потешный бой между некстати нагрянувшим супругом и неудачливым любовником. Примадонна с подведенными малиновым губками сопровождала эту сцену жалобами на отсутствие в ее жизни настоящих мужчин. Алессио вспоминал свой двор в Олларии, казавшийся ему теперь таким маленьким и уютным, и думал о том, что нынешний прием дипломатов Золотых земель – это вызов. Фридрих демонстрирует, кто самый богатый и просвещенный государь, и это нельзя оставить без внимания. Когда в Талиге будет королева, утонченная и изящная… Создатель, нельзя думать об этом сейчас. Не стоит строить планов, когда все замерло на краю разверзающейся среди этих розовых кружев и блеска пропасти. Но этой вульгарности и мишуры, от которой рябит в глазах и становится дурно, как и от бесконечного мелькания праздных манерных лиц и их навязчивого гомона, в Олларии он не допустит. Расцветшие в Гайифе еще столетие назад мистерии на легендарные сюжеты в сотни раз изящнее, чем все комедии, исполняемые специально привезенным из Эйнрехта придворным театром… Алессио улыбнулся, думая о том, что есть сфера, в которой двору кесаря далеко до того, что он оставил в Олларии. Тот кружок интеллектуалов, которых он лично ревниво подбирал. Из-под полуопущенных век король Талига метнул взгляд, прорезая пространство и устремляясь в другую половину единственной королевской ложи дворцового театра в Липпе – туда, где, вальяжно закинув ногу на ногу сидел Фридрих V. Кесарь Дриксен и король Гаунау уже раздался вширь и начал лысеть, поэтому носил каштановый парик со спадающими на воротник локонами, призванный подчеркнуть удлиненные черты его породистого лица. Фридрих ответил своему визави и самому страшному сопернику последних месяцев быстрым, колющим взглядом. Алессио не стал принимать вызов, предпочтя ему бессодержательную беседу с принцессой Ингундой. Спрятав в аккуратно подстриженной бородке довольную улыбку, кесарь Фридрих отдал давно заготовленный знак, и несколько придворных из его свиты встали так, чтобы закрыть своего государя от взоров, которые могли последовать из талигойской половины королевской ложи. Спрятанный за их разноцветными спинами, к креслу короля-кесаря приблизился тот человек, которого не смогли вычислить агенты господина Давенпорта и клирики кардинала Дионисия – герцог Альфред Окделл. - Герцог, мы безмерно рады, что вы почтили нас своим посещением лично, - Фридрих, не соблаговоливший перейти на талиг, протянул Окделлу руку для поцелуя. Чуть помедлив, Повелитель Скал склонился к холеной монаршей длани и поспешно коснулся ее губами. - Ну-ну, мой дорогой герцог, - нахмурившись, заметил Фридрих. – Так не годится. Мы оказываем вам милость, допуская вас к своей руке и принимая в своей ложе. - Я благодарю ваше величество, - пробормотал Окделл, с беспокойством поглядывая на другую половину ложи. – Правильно ли я понимаю… - Что там его величество Алессио? Совершенно верно, - кесарь был доволен, как отведавший сливок кот. - Должен ли я напоминать, чем я рискую… - Окделл страшно краснел, и это мешало ему говорить внятно. Кроме того, он не слишком хорошо владел дриксенским, и на построение каждой следующей фразы уходило достаточно длительное время. – Я не предавал своего государя, а лишь сильнее многих заботился о его благе, но такой пес, как Давенпорт, может этого не понять… Поэтому риск… - Не стоит, не стоит, - отмахнулся Фридрих. Его пухлая рука с одутловатыми пальцами описала в воздухе неопределенную кривую. – Мы помним о ваших заслугах. И при вознаграждении учтем весь риск, на который бы вы ни шли. Ваш прекрасный отпрыск уже может шить свадебный гардероб и закладывать лошадей в дорогу. Ее высочество принцесса Фредерика отдаст ему свою руку с нашего личного благословения в кафедральном соборе нашей второй столицы – Липпе. - Благодарю, ваше величество, - Альфред Окделл поспешно приложил руку к сердцу, вспомнив, что таковы придворные порядки. - Не стоит, не стоит, - вновь повторил кесарь, близоруко щурясь в попытке рассмотреть происходящее на сцене. – Если бы не вы, мы никогда бы не располагали сведениями, достаточными для опровержения заявлений самозванки. И скорее всего даже не объявили бы об этом прескорбном факте. Мы весьма вам признательны, герцог. А теперь к делу. Вы привезли того человека, которого так красочно описывали нашему послу Виттиху Беляу? - Да, ваше величество, - ответил Окделл. – Он здесь. - Мы желаем видеть его лично, - капризно заявил король-кесарь. - Непременно. Альфред Окделл повернулся и подал знак человеку, прятавшемуся до этого за спинами толпившихся вокруг придворных, страстно желавших попасться на глаза государю. Не сразу протолкавшись сквозь их плотный ряд, он оказался перед очами венценосного вопрошателя и склонился в неловком, преувеличенно низком поклоне. Его широкое, покрытое красноватым румянцем лицо, на котором выделялись небольшие темные глазки, быстро нырнуло вниз и приподнялось оттуда, окруженное слипшимися от пота жидкими волосами. Герцог Окделл сделал широкий жест рукой и произнес: - Ваше величество! Позвольте представить вашему вниманию. Это человек, о котором я имел уже честь вам сообщить. Жильсон Морнэ.