So Fresh

      Последний раз Ёнджун посещал больницу, когда в ней ещё находился его дедушка. После его смерти он обходил «проклятое» здание всеми пыльными улицами, лишь бы вновь не встречаться с тем местом, где он навсегда попрощался с самым близким человеком. Где разрушился его маленький, и без того хрупкий мир с эльфами, где пришлось взрослеть слишком рано, где он все ещё боялся собственной тени. Ёнджун тогда учился в школе и, кажется, ему было двенадцать. В тот день он осознал, что действительно лишился опоры, которую стоило называть «семьей».       Вряд ли Ёнджун мог себе представить, что найдется повод, по которому он снова заявится в это проклятое место без угрозы жизни и смерти. Но повод нашелся. В нос снова ударил запах медикаментов. По потолку бегали призрачные дети, а где-то этажами выше точно лежал дедушка. Поэтому Ёнджун был рад, что ему не пришлось снова сталкиваться лицом к лицу с длинными больничными коридорами и палатами, а можно было ждать в холле — самом просторном и оживленном месте больницы на первом этаже, где, в основном, снуют только посетители и персонал. Он, Бомгю и Субин молча сидели на банкетке, пока Тэхён помогал Каю собрать вещи и спуститься. Когда двое показались на лестнице, он тащил в одной руке сумки, а другой придерживал Кая за плечо, ведь тот еще заметно прихрамывал. Бомгю от чего-то нервничал и ёрзал на месте, время от времени лихорадочно барабаня пальцами по ближайшим поверхностям. Субин же сохранял непоколебимое спокойствие и невидяще смотрел в одну точку, пока «Принимайте!» Тэхёна не нарушило надоевшее молчание. Он дёрнулся и тут же встал, чтобы сделать шаг навстречу, но был опережен и едва не сбит с ног —  Бомгю, отреагировавший быстрее всех, уже вешался едва окрепшему Каю на шею. Последний, кажется, был счастлив не меньше и охотно подавался в объятия Бомгю, даже рискуя быть задушенным или случайно покалеченным. Тэхён сердито и решительно препятствовал трагедии и старался оттащить Бомгю, ругаясь и бросая сумки на пол. Тот не поддавался, ссылаясь на согласие пострадавшего, и начал ругаться ещё громче, когда Кай не выдержал и звонко рассмеялся. Субин, видимо не собираясь ничего предпринимать, со спокойствием и усталостью наблюдал за происходящим и по-родительски улыбался, под шум из криков, визгов и ругательств, пока дежурные сотрудники не начали делать им замечания. Тогда он сделал серьезный вид и сам полез разнимать беснующихся. И только Ёнджун стоял в стороне, как белая ворона.       Он взглянул на Кая: было видно, что тот скучал по остальным. Разборки продолжались и Тэхён всё ещё ворчал, наконец сумев отлепить Бомгю от блондина: схватил его за руки, скручивая за спиной, будто собирался надеть на того наручники, пока он возмущался и пытался вырваться из хватки. Субин подошел к младшему и с каким-то особенным трепетом потрепал его по отросшим волосам. Ёнджун понял это потому, что на корнях виднелся естественный тёмный оттенок. Пока он стоял, погруженный в свои мысли, все более-менее успокоились и заметили его.       — Это — Ёнджун, друг Бомгю, — представил его Субин. — Ёнджун, это — Кай.       Все притихли. Стоило Каю широко улыбнуться и Ёнджун не смог сдержать собственной улыбки. Настолько заразительной она была. Хотя весь Кай казался таким: чистым, лучезарным и солнечным, будто был не из этой реальности вовсе, или, по крайней мере, не из этой компании. От него пахло свежими вафлями и детством, которого у Ёнджуна было слишком мало. Парни обменялись немного неловким рукопожатием и все пятеро вышли на улицу и сели в машину. Они активно обсуждали, как лучше провести сегодняшний день: Бомгю предлагал посмотреть «Бойцовский клуб», заказав еды, Тэхён настаивал на отдыхе для Кая, Субин предлагал любимую Каем раменную. Сам Кай молчал.       — Что с Минхо? — его вопрос заставил в один момент замолчать всех. В машине повисла мертвая тишина и Ёнджун понял, почему все были настолько разговорчивыми и активными.       Вчера Бомгю рассказал ему, за что был убит один из мужчин в той самой квартире. Минхо. Он являлся близким другом Кая еще со школы. Именно он познакомил его с Тэхёном и Бомгю. С Субином они встретились в последнюю очередь по инициативе Бомгю, тот даже представил его как своего старшего брата, и Минхо стал одним из них.        Они росли вместе. Повзрослев, Субин снял маленький захудалый дом, который стал неким убежищем для пятерых. Минхо был единственным, кто не замешан во всей той грязи, в которой варились остальные. Его не касались уличные разборки и жизнь не шла под откос — он собирался закончить медицинский и стать врачом. Ли хотел не убивать, а спасать. Пусть тогда он только поступил на первый курс, но уже регулярно помогал ребятам своими знаниями, когда те в больницу пойти не могли, по определенным причинам. Еще он спас Тэхёна, напоив того водкой и заживо зашив его рану от удара ножом. Тот ненавидел своё тело и свои многочисленные шрамы, но этот в последствии стал исключением из исключений. Даже потускнев, он до сих пор приносил особую боль.       — Кай, давай… — начал было Субин, но его остановил Тэхён. Получив такую реакцию в ответ на свой вопрос, Кай и сам догадался.       — Он погиб, — Тэхён лишь подтвердил его догадку.       Кай заметно потускнел: поджал губы, слабо кивнул и медленно отвёл взгляд в окно, так ничего и не сказав. Бомгю, сидящий возле, не глядя взял младшего за руку и зачем-то проделал тоже самое с Ёнджуном. Кай улыбнулся только уголками уголками губ, чувствуя руку Бомгю в своей. Как-то не вышло. Он пытался скрыть выступающие слезы под отросшей блондинистой челкой, но начал заметно подрагивать. Радио на фоне разбавляло гнетущую тяжелую тишину. Слышались лишь тихие всхлипы Кая.

«The sun is gone, but I have a light…

Help me inhale and mend it with you…

We'll float around and hang out on clouds».

      В конечном счете, решено было отпраздновать выписку Кая дома. Только вот о праздновании можно было уже забыть, теперь их маленькое мероприятие вовсе походило на поминки или похороны. Больно было всем. Ощущение горести и сожаления, витавшее в воздухе, чувствовалось всем телом. Ужасно тяжелая из-за утраты и вместе с этим солнечная из-за выписки Кая атмосфера лишний раз напоминала, как беспристрастна реальность, в которой они все живут. Солнечные блики играли на влажных щеках четверых парней, каждый из которых нарушал тишину только редкими сдавленными всхлипами. Им никогда не избавиться от груза вины за смерть Минхо. Никто из них не должен был себя жалеть, но в какой-то момент сил сопротивляться ни у кого не осталось. Ёнджун никогда не знал Минхо. Он не был частью этой истории, не должен был горевать или пытаться принять реальность, но от чего-то совсем не чувствовал себя чужим. Тоска и злость снова сковали сердце и жадно въелись в него, выплёвывая недожёванные куски мяса. Он не был лишним. Всё это он уже когда-то видел. Всё это он когда-то уже переживал и отторгал.          Они остановились у дома с выдвижными, большими дверьми, деревянным полом и выгнутой крышей. С маленьким двориком, скрывавшимся за колючками. Когда все пятеро вошли внутрь, то казалось, здание было заброшено своими владельцами уже не первый месяц. Ёнджун понял это по слою пыли на мебели и тому, что ключи оказались утеряны и пришлось выбивать стекло, чтобы открыть дверь с другой стороны. Хотя, возможно, что этот дом им не принадлежал и вовсе.       Субин сидел, скрестив ноги, на потертом диване, и в руках у него виднелась бутылка соджу. В общем-то, выпивка была у всех. Стоило Ёнджуну взглянуть на него, как сознание напомнило о точно такой же бутылке соджу, которую вылил на голову мужику, после чего убил его, сидящий перед ним Субин. Он неожиданно понял, что тот больше не внушает страха. Даже надоело уже. Хотя каким-то задним мозгом Ёнджун всё-таки отследил, что возникшая мысль, возможно, пугала лишь сильнее, ведь все находящиеся здесь не вызывали у него былого отвращения. Он всё ещё не понимал, почему согласился на предложение Бомгю и почему не послал его нахуй после всего, что ему пришлось наблюдать. Почему он продолжает вести себя как законченный идиот, который не понимает, что произошло? Будто он такой же, как они. Ёнджун отказывался думать об этом дальше в таком ключе, сваливая всё на усталость и продолжая для галочки держать мысль о том, что его ничего не может связывать с подобными людьми. Но сам себе противоречил и понимал это. Он снова вспомнил, как помогал выносить трупы и, чуть не подавившись, попытался откашляться.       Кай сидел на старом узорчатом ковре и, задумавшись, тер его пальцами, а Тэхён стриг отросшие волосы младшего. Те медленно летели на пол, словно опавшие листья, хотя за окном была цветущая солнечная весна.       — Почему не пьешь? — нерешительно спросил Ёнджун, глядя на открытую бутылку Кая, что стояла на столе нетронутая.       — Не хочу, — отмахнулся тот. Кан потрепал его по волосам, смахивая неслетевшие волосинки и коснулся губами макушки. Слишком осторожно, словно за листьями могли осыпаться ветви, а затем и все остальное рухнуло бы.       — Мне тоже больно, — прошептал он где-то над ухом Кая, чувствуя, как тело младшего содрагается, а по щекам вновь текут слезы. Тишина теперь звучала слишком громко. Нарастающее напряжение в очередной раз за день повисло в воздухе, становясь с каждой секундой ощутимее.       В этот момент Бомгю вернулся с улицы. Он прошел дальше в дом, не забывая потрепать Субина по голове, словно приводя того в чувства, и потянул Ёнджуна за собой, ничего не сказав. Бомгю — непредсказуемый, но от чего-то очень нужный —  как глоток свежего воздуха, а дышать хотелось невыносимо. Ёнджун не противился и лишь поддался его напору. Они поднялись на второй этаж, где располагалась одна единственная маленькая комната. Бомгю сел на пол, закуривая сигарету и протягивая ту Ёнджуну. В этих стенах мебели практически не было, лишь книжный стеллаж в углу, тумбочка и мягкий татами.       — Ты извини, празднование такое себе вышло, — как-то грустно усмехнулся Бомгю. Он достал из кармана маленький прозрачный пакетик, вытащив из него белоснежную таблетку и почти сразу же проглотил её. — Будешь?       — Что это? — спросил Ёнджун, чуть хмуря лицо, разглядывая пакетик в руках парня, хотя на самом деле давно догадался.       — А сам как думаешь? — улыбнулся младший. — Это то, из-за чего те парни гнались за мной.       — Так вот, что вы не поделили, — он принял так называемое «угощение», положив на язык, и проглотил. Бомгю улыбнулся, забирая сигарету из рук Ёнджуна, зажимая ту между своих губ, и потянул его вниз, сваливая рядом с собой на полу.         Они так и лежали, глядя в потолок, затягиваясь одной сигаретой на двоих. Дым, казалось, что застревал в воздухе над ними, но затем медленно растворялся в форточке окна. Совсем скоро угощение Бомгю дало о себе знать и теперь причиной для смеха стало абсолютно всё. Ёнджуна окутало давно забытое спокойствие и все вокруг будто бы замедлилось в несколько раз. Он забыл, когда ощущал себя так хорошо. Младший лег на бок, повернувшись к нему, и продолжил тихо смеяться и улыбаться. Мучавший клубок мыслей наконец покинул Ёнджуна, укатившись куда-то под книжный стеллаж. Он ощутил себя свободным и от того улыбался.        — Ён, — одними губами прошептал Бомгю. Ёнджун принял сидячее положение, потушил сигарету об пепельницу, что оставили здесь предыдущие владельцы и, повернувшись, взглянул на младшего. В комнате пахло табаком и еще чем-то приятным и тёплым, чем-то забытым и чуждым. — Никому не говори об этом, — попросил он и расплылся в улыбке, потянув Ёнджуна за руку, чтобы тот лёг обратно. Он положил голову ему на плечо, чуть прижавшись. Так осторожно, мило и глупо. Бомгю вновь находился ближе, чем «положено».       — Давно ты принимаешь? — поинтересовался Ёнджун. Он не был робким и тепличным, хотя очень бы того хотел. Когда приходилось по несколько дней оставаться без еды, Ёнджун нашел для себя так называемую подработку и сам же делал прикоп на два-три сантиметра в земле. Однако никогда не пробовал сам.       — Пару месяцев, наверное, — протянул Бомгю, после с улыбкой добавляя: — До этого я не принимал около полугода.       Сколько они были знакомы? Несколько дней, если не считать те недели, что не виделись. Ёнджун не мог объяснить, почему он так откровенен с этими парнями, почему перестал бояться их и даже больше, начал общаться. Он, видимо, безумен и по нему плачет психбольница. Нормальный человек ведь должен изо всех сил стараться забыть подобное, как страшный сон, да радоваться, что живым остался? Но ведь он так и делал! Сначала. Пока ему снова не помешали жить свою обычную нормальную жизнь и пытаться подняться со дна. Когда сбили с ног ночью в переулке, а потом всковырнули только начавшую затягиваться рану. А потом…Ёнджун, потерявший разум, упарывается с одним из этих парней. Может, он никогда и не был нормальным? Его происхождение не позволяло ему быть таковым или даже казаться.       — Почему начал снова? — спросил Ёнджун. Он не видел лица Бомгю, но точно мог сказать, что в какой-то степени, опьяненная улыбка сошла с его лица.       — Минхо убили. Мне приятнее ничего не чувствовать, а от них так спокойно… Как будто и Минхо не умирал вовсе, — протянул он. — Поэтому мы сбежали, — пояснил позже, протягивая свою руку в воздух, поймав на ней солнечный лучик. — Тебе нравится?       — С тобой или… что? Что именно? — непонимающе спросил Ёнджун, на что Бомгю лишь рассмеялся, так не давая понять о чем именно он спросил. Но звучало это как-то не так. Все, что они продолжали, это лишь смеяться, глядя на лица друг друга. И появившаяся от слов Ёнджуна неловкость мигом исчезла, как будто он ничего не говорил.       Бомгю словно лесной пожар. Он пронесся мимо быстро, чуть задев Ёнджуна, но этой маленькой искры хватило, чтобы разжечь необъяснимое пламя в нем. Он понимал лишь одно: несмотря на их кратковременное знакомство, которое случилось при безумных обстоятельствах, необъяснимое тепло к этому парню сидит где-то глубоко в его груди. Он располагал с первой секунды общения. Однако Ёнджун не исключал того, что это лишь действие наркотика, и все его чувства и эмоции обострились в раз десять. Так, должно быть и было. Мысли почти было захлестнули его, но Бомгю знал, когда нужно было остановиться.       Парень поднялся на ноги и помог проделать тоже самое Ёнджуну. Они спустились вниз к остальным, пробыв наедине больше получаса. К этому времени новая прическа Кая уже была готова. Субин был занят чем-то на кухне, Тэхён помогал, а младший занял диван, где до этого сидел Субин. Бомгю прошел в ванную комнату и Ёнджун занял место возле Кая. Все сразу обратили на него внимание, отчего ему стало неловко.       — Что? — непонимающе спросил он.       — Бомгю снова за старое? — спросил Тэхён, но ответа не последовало. — Он и с тобой поделился?       — Джун, — начал Субин в пол голоса. — Бомгю вообще редко такой веселый, и это может говорить лишь об одном — что он снова подсел. Будь осторожнее с этой хуйней, которую он тебе дал, — после своих слов, парень выглянул в окно, что было завешено жалюзями, чуть поддев одну из них. — В следующий раз выкинь нахуй эту дрянь у него из рук, договорились? — он не успел ответить Субину, так как вернулся Бомгю.       — Обо мне шушукайтесь? — он весело улыбнулся после своих слов.       — Много чести, — коротко отмахнулся Субин, наконец отходя от окна. Бомгю хотел было что-то ответить, но его опередили: — Там трутся возле машины минимум четверо, с оружием по нашу душу, — после своих слов он достал пистолет и перезарядил его. — Я пойду первым, после меня Тэхён. Кай и Джун бегите к машине сразу после нас, на ходу уже нам двери откроете, — он обвел всех присутствующих взглядом, и после согласных кивков, продолжил: — Бомгю, прикрыть сможешь?       — Могу.       — Если что, поменяемся, пройдёшь к машине, — Субин вновь недоверчиво всмотрелся в лицо младшего, после чего добавил: — Пара минут на подготовку, — заключил он. Кай вкратце объяснил Ёнджуну, чтобы тот просто следовал за ним и не оглядывался по сторонам.       — Готов? — бросил Бомгю Субина, и тот, после кивка, открыл дверь, прижавшись к стене. Со стороны входа сразу же послышались выстрелы.         Бомгю перезарядил свой пистолет, выпустив сразу несколько пуль из окна, которое с характерным звуком обрушилось. Он промахнулся, но отвлек нескольких на себя. Кай и Ёнджун, сидевшие вместе, молча ожидали, когда им подадут сигнал. Наконец Бомгю попал в одного. Ёнджун понял это по тому, как на его лице промелькнула довольная полуухмылка. Пока он наблюдал за Бомгю, его сердце от страха билось как бешеное, и он не заметил, как Субин и Тэхён покинули здание.       — Ублюдки, морды к полу! — он лишь услышал крик Субина с улицы. — Киму привет передай, — и очередной громкий выстрел.        Кай дернул его за плечо и они побежали следом. Ёнджун слышал, как пули встретились с машиной и еще несколько раз ощутил, как те промелькнули у его ног. Хюнин занял водительское сидение, заводя автомобиль. Ёнджун сел сзади, пригнувшись, как велел ему Кай. Снаружи по-прежнему слышались звуки пуль, то и дело отскакивающих от машины, бесконечные выстрелы и обрывки каких-то коротких фраз. Видеть Ёнджун ничего не мог, но среди прочих криков различил голос Субина. Через секунду дверь машины хлопнула и на пассажирское спереди ввалился Тэхён. В голове промелькнула мысль: «Где Бомгю?». Все происходило слишком быстро, Ёнджун еле успевал уследить за кем-то конкретным. Одна ошибка и он сам в лучшем случае получит пулю куда-нибудь в плечо. Машина тронулась. Мысль оборвалась и дыхание на секунду перехватило. Субин запрыгнул внутрь уже на ходу, после чего Бомгю наконец показался в поле зрения, проделав тоже самое, и хлопнул дверцей. Сердце пропустило удар.       — Отбились, — через время выдохнул Субин. — Все целы? У них один полуживой, не стал добивать.       — Боялся, что твой «Привет» не дойдет? — отшутился Тэхён. Ёнджун снова был в таком шоке, что все их слова летели мимо. На время он резко протрезвел, вновь собирая воедино свой разбивавшийся на части разум.       — Если бы, — улыбнулся парень, глядя на разбившееся стекло и посмеялся. — Тачке пизда.       — Стрелять нихуя не умеют, — решил констатировать факт Бомгю, который, между прочим, сам пару раз промазал. Ёнджун для себя отметил, что это, вообще-то, неплохой результат для человека под наркотой. — Еще и удивляются, че это мы заняли их место, — когда реакции на слова парня не последовало, он самодовольно улыбнулся, скрестив руки на груди: — Я сказал что-то крутое, не так ли?       — Ты сказал нечто очевидное, — посмеялся Кай, вжимая педаль газа в пол. Бомгю улыбнулся с готовностью опять что-то ляпнуть, но, сидевший с другой стороны Субин подал голос первым:       — Тормози, я поведу, — однако его слова остались без внимания и он позвал еще раз: — Кай…       — Я единственный из вас, кто не пил, — говорил он, глядя на дорогу. — Боль в ноге как нибудь переживу. Я уже вернулся с того света.       — Он прав, — согласился Тэхён, делая глоток соджу. Когда он только успел прихватить выпивку с собой и пронести через все происходящее? Ёнджун удивленно взглянул на него, а после чувствовал, как его руки коснулась чужая одними подушечками пальцев.       — Порядок, хён? — лишь тихо спросил Бомгю, получая в ответ слабый, но утвердительный кивок.       

***

Замыкание цепи

«Спят снежинки на ресницах

Из сугроба вверх ракеты

Ночью детство мне приснится Варежками на резинке».

2013. svidri.

      Первая встреча Субина и Бомгю произошла среди грязных серых домов, осыпавшихся блёклых листьев и голых деревьев. Среди облезлых мусорных баков, изрисованных гаражей и бездомных кошек, снующих по помойкам в поисках еды и убежища от холодного ветра поздней осенью. Бомгю возвращался из школы, которая уже давно закончилась. На деле мальчик просто не хотел идти домой. Он шаркал ногами по неровному разбитому асфальту, наворачивая уже не первый круг во дворах трущоб, и выискивал лужи побольше и поглубже. Воздух пах сыростью и ржавчиной. На спине висел портфель, а в руках была палка, которой он размахивал по траве и кустам, случайно спугнув кошку, что притаилась там. Она быстро перебежала через дорогу и скрылась в других кустах между домами. Бомгю остановился, посмотрел ей вслед и продолжил так же бесцельно идти. В какой-то момент из-за туч показалось солнце, лучи которого отражались бликами во всех ближайших лужах и давали слабое тепло порядком замерзшему Бомгю. Мальчик шел без куртки, только в тонком шоколадном вязаном свитере, из которого торчал белый воротник школьной рубашки.       Ему пришлось остановиться, потому что путь был прегражден. Перед его ногами лежал мальчик, на вид старше самого Бомгю на пару лет. На его щеке виднелась свежая ссадина и одет он был явно не по погоде. Шорты и тонкая майка. Он лежал неподвижно, но был в сознании: это было видно по его нахмуренным, в попытках перетерпеть боль, бровям. С какой-то стороны доносился яростный неразборчивый крик мужчины. Бомгю повернулся на звук и глазами нашел приоткрытую дверь, из-за которой, судя по всему, и кричали. Мальчик сообразил, что её лучше не открывать. До этого неподвижно лежащий незнакомец медленно поднялся на ноги и зло взглянул на Бомгю, который тут же его узнал:         — Я — Чхве Бомгю, — непринужденно произнес он, как послушный сын, ведь мама учила первым делом всегда представляться.       — И что с того?       — Ты Чхве Субин? — продолжил Бомгю. Еще мама учила не начинать общение с плохими людьми. Учила не брать леденцы с конфетами из рук незнакомцев и не следовать за ними.       — Тебе че надо? — Субин нахмурился, когда ответа долго не было. — Эй, немой что-ли?       Его знали почти все ребята примерно одного с ними возраста в этом районе. Один раз Субин подрался с мальчиком из класса Бомгю так, что нос ему сломал. Этим был известен больше всего, хотя слухов о его неблагополучной семье тоже ходило много. Если честно, все боялись Субина и говорили, что, если его встретить — мало не покажется, мол, такой он отъявленный хулиган и маргинал. Поэтому Бомгю стало страшно любопытно. Страшно, потому что он сам побаивался. Правда, наткнулся он на Субина случайно и неожиданно. Не в самый подходящий момент. Бомгю собирался походить ещё немного и уйти домой, но встретив Субина, к своей радости понял, что с прогулкой придется затянуть.       — Тебе не холодно?       — Холодно.       — Давай заключим сделку. Я отдам тебе свой свитер, — с ходу предложил Бомгю, оглядев собеседника с головы до ног, когда заметил на нем как минимум еще четыре синяка в форме полной метамарфозной луны и разрисованные цветными маркерами пластыри. — Будем друзьями?       — Давай свитер, — без особого промедления потребовал Субин, после чего обрадованный Бомгю послушно стянул его с себя и отдал, оставаясь в одной рубашке. — Договорились.       В то время обещания давались на века. Так что дальше они бесцельно бродили уже вместе, останавливаясь каждый раз, чтобы погладить проходящую мимо кошку, а затем шли дальше. Бомгю не знал дороги и просто следовал за Субином. Ему нравилось. Если бы его мама узнала, с кем он общается, и как далеко он ушел от школы, то устроила бы жуткий скандал, но Бомгю не скажет. Хотя он, вообще-то, был образцовым сыном, не желавшим расстраивать маму: что бы ему ни велели, всё исполнял беспрекословно и всегда старался показать себя хорошим мальчиком. Это было его способом задобрить мать и привлечь хоть какое-то внимание к себе. Он не хотел её обманывать, поэтому предпочёл просто не договаривать некоторых деталей, из-за чего менял имена друзей на знакомых.       — Ты правда сломал тому мальчику нос? — с нескрываемым любопытством спросил Бомгю.       — Правда. — коротко отозвался Субин. Страшно.       — Почему? — он продолжал идти в наступление. Любопытно.       — Я увидел, как он кидался камнями в котят и попросил его перестать, но он продолжил.       — Получается, ты не такой уж и плохой?       — Котят утопили на следующий день, — грустно заключил Субин и Бомгю тоже стало не по себе. — Мой отец, — позже добавил он.       Первая встреча Субина и Бомгю произошла среди грязных серых домов, осыпавшихся блёклых листьев и голых деревьев. Среди облезлых мусорных баков, изрисованных гаражей и бездомных кошек, снующих по помойкам в поисках еды и убежища от ветра. В шоколадном свитере и шортах, в конце холодной осени, когда воздух пах ржавчиной.       Бомгю в тот день вернулся домой слишком поздно. На улице было темно.Как только открылась дверь, женщина с мокрыми глазами выбежала к нему и обняла. От неё пахло алкоголем и табаком. Неприятное сочетание. Она отчитала сына, а после посадила его ужинать. Мальчик рассказал, как провел день в школе, как встретил Субина (назвав его чужим именем) и очень много говорил про дворовых кошек, словно те были чем-то особенным. По правде говоря, самым особенным в этот день был новый друг. Особенно любопытно, страшно любопытно Бомгю было узнать, откуда блестящие синяки на его ногах и руках, и почему ещё осенью от него веяло холодной зимой.       — Милый, — устало позвала его мать. Бомгю поднял на неё свои карие глаза, не замечая прилипшего к подбородку зернышка риса. — Где твой свитер? Ты ведь уходил в нем.       — Я отдал его, — честно признался он. — Котятам было холодно, — соврал Бомгю, думая о тех несчастных котятах, которых утопили. В первый раз солгал и даже не покраснел. Однако женщина лишь улыбнулась уголками губ, наполняя очередной бокал вина из бутылки.       — Завтра купим новый, — заключила она. — Но больше так не делай. Скажешь мне, и мы что нибудь придумаем вместе, хорошо? — Бомгю улыбнулся и кивнул в ответ.       Совсем позабыв сделать уроки, мальчик лёг спать. Мама будет ругаться, если узнает, но ему в какой-то степени повезло: женщина опять пропала куда-то на два дня и Бомгю вновь остался один в большой квартире. Ближе к вечеру мама звонила и говорила тихо, как будто боялась, что ее услышит кто-то помимо её ребенка. Сын соглашался со всеми её словами, наматывая провод на пальцы, а после клал трубку телефона на место. Так происходило часто, поэтому он привык. Привык и к нахождению одному. Мама не разрешает водить друзей домой, но он не скажет, что кто-то был.        — А твой папа? — спросил Субин, осматривая просторное помещение, которое сильно отличалось от его дома и других мест, где он привык находиться. Мебель пахла магазином, будто только что купленная, большие комнаты, словно здесь жили гиганты, а не люди, и блестящие люстры в каждой комнате. Отвратительно блестящие, точно собирались выжечь глаза. Здесь не пахло плесенью и пылью — здесь пахло алкоголем, одиночеством и ещё чем-то забытым. И кажется забытым здесь был только Бомгю, потерявшийся в этих стенах.       — Он разведчик, правда, до этого был летчиком, — протянул Бомгю, рассеяно оглядывая кухню. — И космонавтом тоже был.       — Правда?       — Не знаю, — грустно ответил младший. — Он был кем угодно, но не моим отцом.       — Может и к лучшему, что у тебя его нет, — начал Субин, стряхивая крошки от печенья с шоколадного свитера. — Я своего ненавижу, — признался он, намазывая печенье маслом и прижимая к нему с другой стороны еще одно.        — Мне кажется, моя мама сама не знает, кто мой папа, — Бомгю смотрел на свои худые ноги, которые ещё не доставали до пола, сидя на стуле.       — Пробуй, — протянул ему сделанное угощение старший. Бомгю без раздумий взял и откусил, роняя крошки на свои пижамные штаны и пол. — Сестра, когда я был младше, часто делала мне их.       — Мм, это вкусно, — он взглянул на Субина, который самодовольно улыбался уголками губ, и сделал глоток сладкого какао. Бомгю впервые видел, как тот улыбается, и ему казалось, что, дотронувшись, он мог бы больно порезаться его улыбкой. — Ты поэтому отца ненавидишь? — жуя печенье, спросил младший, указывая на блестящий синяк, что виднелся из-под рукава свитера.       — Не только, — коротко ответил Субин и улыбка быстро пропала с его лица.       — Может и правда хорошо, что у меня его нет, — пожал плечами Бомгю. Он хотел предложить Субину посмотреть телевизор, но вдруг опомнился, что мама разбила его и тогда предложил поиграть в настольные игры, которые у него были.       Они прошли в комнату Бомгю и тот стал рыться в комоде, вытаскивая каждую попавшуюся игру. Их было штук двадцать, если не больше и у Субина глаза разбегались. Он чувствовал себя так, словно стоял в магазине игрушек. Только целый магазин поселился в небольшом комоде Бомгю.       — Еще есть кроссворды, тетрис и змейка, — перечислил младший.       — Тебе не нравятся они? — спросил Субин, держа в руках запечатанную коробку.       — Нравятся, — признался он.       — Сыграем?       — Давай.       Почти все игры были ни разу не вскрытые. Каждый раз мама обещала поиграть с Бомгю, но потом снова пропадала на несколько дней. Бомгю ждал. Он очень любил маму, поэтому часто болел. Когда у него поднималась высокая температура, мама оставалась рядом и они много разговаривали, пили чай и читали книжки. А потом в его жизни поселился мальчик, с блестящими синяками на руках и ногах, пахнущий холодной зимой ещё осенью. У Бомгю было много друзей, но почему-то Субин стал первым, кого он, несмотря на запрет, пригласил в гости. Первым, с кем сыграл в купленную мамой игру, вновь нарушив уже свой собственный запрет. Субин стал исключением из правил, а после и самим правилом. Кругом было одиноко и темно, но когда они находились вдвоем им было тепло.       Следом, Бомгю познакомил Субина с Тэхёном. Второй противился и даже сторонился старшего, но спустя долгие уговоры, всё же согласился. Отец Тэхёна погиб на службе, а его мама каждый день плакала, поэтому домой он тоже не спешил. Так они и начали собираться, гуляя каждый день после школы и уходя далеко за пределы её окрестностей.Долгое время их излюбленным местом был холодный пустырь на месте заброшенной стройки, где были большие трубы, в которых прятались тёплые коты. То время было легким и мимолетным, точно одни большие летние каникулы. В их детских глазах мир был беспокойным, но ещё чистым и правильным, до поломавшего всё в одночасье момента.       Детство оборвалось также, как громкий смех и беззаботные, светлые дни. Все это осталось безвозвратным и навсегда забытым. Нескончаемое насилие получило свое начало именно здесь, среди всё тех же серых домов, мокрых после очередного дождя холодных улиц. Тогда Бомгю впервые наблюдал, как Субин плакал и дрожал не то от страха, не то от разрывающей на части злости. Отчаяние и наступившее бессилие ломало кости. Бездыханное тело сестры валялось на деревянном полу в неестественной позе. Субина разрывало на части. Несколько раз стошнило и в какой-то момент он уже задыхался и от слез, и от того, что кислорода уже не хватало. Сердце тяжело и глухо колотилось в груди, но он почти не слышал его, желая, чтобы оно остановилось вовсе. То время было легким и мимолетным, точно летние каникулы. Теперь же стало невыносимо тяжелым.       Они смогли встретиться вновь лишь через несколько недель, сидя в заброшенном доме, окна которого были выбиты, и пол был усеян осколками. Крыша которого протекала и продувалась всеми ветрами, по стенам пошла рыхлая плесень, а из трещин в бетонном полу рос мох. Субин больше не плакал. Его лицо лишилось каких-либо эмоций. Бомгю был рядом и боялся отойти от мальчика, на чьей щеке виднелся цветной пластырь, а блестящие синяки на руках и ногах стали куда-то исчезать. И Бомгю боялся, что его друг исчезнет вместе с ними. Субин лежал у него на коленях с прикрытыми глазами, словно и вовсе неживой. Но от него все еще пахло холодной зимой. А воздух так же пах сыростью и ржавчиной.       — Снег пошел, — тихо уронил Бомгю.       — Холодно, — также ответил Субин, пропуская мысль о том, что, в земле, должно быть, ещё холоднее. Младший снял с себя шарф и укутал в него старшего. — Можешь не стараться, не согреешь, — отмахнулся Субин, но Бомгю снял с себя и куртку и накрыл ею мальчика. Тот от чего-то тихо засмеялся и поначалу Чхве подумал, что тот снова плачет. — Отец выйдет, когда мне будет за двадцать, представляешь?       — Не скоро, — тихо ответил Бомгю. Дети в их возрасте не должны были говорить о подобном также, как и наблюдать.       — Поможешь мне?       У Субина не осталось больше ничего, а Бомгю принял его с этим ничем. Со всей пустотой, бесконечными слезами и желанием искалечить себя ещё больше, которое росло с каждым днем. Субин — как один большой шрам, который гноился лишь сильнее, потому что вместо нужного лечения только пили болеутоляющее.         Следующим днем, двое мальчиков одиннадцати и двенадцати лет, жестоко забили пьяного мужчину молотком. Раздолбили его кости и голову, оставляя после себя лужи крови. Подобные им, как правило, начинали с животных.