So Fresh

      Бахи и Бомгю приехали почти одновременно. Столкнулись на входе и переглянулись, прочитав растерянность, скорбь и глубокую печаль в лицах друг друга. Бомгю находился под сильными транквилизаторами, которые он, как хороший благородный сын, скромно одолжил у матери. Когда детство кончилось, его мать тоже куда-то испарилась вместе с ним. Рассыпалась и её личность, оставив после себя кучу рецептов, ежемесячных походов к психиатру и принудительную госпитализацию время от времени. Единственное, что до и после оставалось всегда неизменным, так это присутствие Субина, Тэхёна и Минхо с Каем. Бомгю, как и хотел, ничего не чувствовал. Вернее, пытался. И моментами это даже получалось. Слышал и слушал, все еще дышал и смотрел в лица находящихся вокруг, но не видел и ничего не ощущал. По крайней мере, он пытался заверить себя в этом, отчаянно и упорно игнорируя разрывающую сердце боль. Она рвала и метала его как тряпичную куклу. И последнее вновь напомнило о Кае. Субин не мог смотреть в глаза Бахи, ощущая давящую и ломающую кости изнутри вину. Он стоял, пригвоздив взгляд к полу, слушал их треск и чувствовал ужасающую боль, но не смел произнести о ней вслух и слова. Тэхён забился в угол, совсем как ребёнок, прижал колени к груди и уткнулся в них головой, пытался спрятаться от сошедших в одночасье с ума взрослых, все ещё надеясь на то, что ему просто снится жуткий кошмар. Вот-вот его разбудят и все будут живы. Даже Минхо. Они вернулись из Японии через пару дней. Кая, по настоянию Тэхёна, оставили в Корее. Как никак, он только возвратился с того света. За что этот самый свет, теперь уже в объятиях смерти, забрал его назад и погрузил в свои глубины. Навсегда. Кай и вправду был слишком светлым. Слишком искрящимся, имевшим заразительный смех и нескончаемую доброту. Даже когда он вырос, детство не ушло от него. Оно покинуло всех вокруг ещё когда те были детьми, но только ему позволяло продолжать верить в драконов, эльфов и принцесс до сих пор. Оно поселилось только в его отросших блондинистых волосах и пропахло вишневой жвачкой. В тот день Хюнин ждал. Через сломанные кости, синяки и раны от ножей, лезвий которых он до сих пор боялся. И он дождался. Если не лета, то хотя бы Субина. Правда, от того до сих пор пахло зимой. Кай почувствовал это прежде, чем перестал дышать. Тогда и умирать стало не так страшно. Бомгю становилось душно, и он чувствовал, как теряет воздух в легких. На ватных ногах он выбежал на лестничную клетку, неуверенно держась за поручень и чувствуя, как он возвращается в реальность после маминых транквилизаторов. Вдохнуть хотелось сильно, до головокружения, чтобы снова отключиться от происходящего и не возвращаться назад. Туда, где до надрыва рыдала Бахи, тихо всхлипывал Субин и все также напуганный до ужаса Тэхён сидел, вжавшись в колени. Бежать пришлось далеко, потому что тревога и охватывающая паника никак не покидали его, лишь нарастая с каждой секундой, грозясь поглотить полностью. Ощущение всепоглощающего страха его отпустило также быстро, как и внезапно настигло. Он огляделся по сторонам и совсем не понимал, где теперь находится. Бомгю ощущал боль в локте, взглянув на который, он заметил ссадину и выступающую кровь. Смех, да и только. Переходивший в тихий плач. Он зажмурился до разноцветных вспышек перед глазами и чувствовал, как всё дорогое ему, всё, что у него было, всё, что они вместе строили и что трепетно называли своим домом, медленно разрушается. Что они разрушаются. Похороны Кая состоялись через пару дней. Субин наблюдал, как женщина в черном нескончаемо рыдает, до сих пор не осознавая, что хоронит собственного сына. Страшно. Хоронить своих детей и друзей. Родственники Хюнин Кая оставляли на них прожигающие взгляды и сыпали проклятиями в их адрес. Они всё знали и лишь желали, чтобы эта поганая тройка, погубившая их дорогого мальчика, удалилась как можно скорее. Субин, Тэхён и Бомгю находились здесь лишь благодаря Бахи. Единственная, не прогнавшая их за всё то, во что был вовлечен Кай вместе с ними. Уговорившая родителей дать им возможность попрощаться с ним. Когда всё наконец закончилось, Субин стоял на улице, облокотившись на стену здания, в котором проходили похороны, и смотрел в пол абсолютно пустым и совсем невидящим взглядом. Тэхён склонил голову ему на плечо, держа в руках тлеющую сигарету, но так и не сделал ни единой затяжки. Бомгю сидел на лавке и смотрел куда-то перед собой. — Как думаете, — начал Тэхён совершенно отстраненно. — Кем бы он мог стать, не свяжись с нами? — Нормальным человеком? — бросил Бомгю, и Тэхён совершенно по-странному рассмеялся. Больной. — Как-то не сходится с ним, — ответил он и бросил сигарету, раздавив окурок кроссовком. — Кай бы точно не был кем-то скучным, — продолжил размышлять Бомгю. — Кем-то типа офисных… — Хватит, — нарушил молчание Субин, отстранившись от стены. — Бахи идёт. К нам, кажется. — Вам лучше уйти, — с ходу начала она, после отводя виноватый взгляд. Вышло слишком резко. От её вида Субин почувствовал жжение в глазах и тихо сглотнул ком, куском стекла вставший поперек горла и мешавший дышать. — Простите. — Спасибо, — лишь ответил он, сделал шаг навстречу, и приобнял девушку рукой. — Уходим, — обернулся он к Тэхёну и Бомгю. Они начали уходить, и, кажется, что все оставшиеся с облегчением выдохнули. Субин молча подошел к автомобилю и открыл дверь водительского сиденья, так и стоя возле неё и не садясь внутрь. Его лицо снова лишилось каких-либо эмоций. После дня, ставшего «последним», он почти не говорил, даже когда находился наедине с Бомгю или Тэхёном. Не проронил ни слова о младшем, словно его имя навсегда осталось лишь вертеться у него на языке. Стоило ему попробовать даже про себя произнести «Кай» — перед глазами возникало его бездыханное тело вместо его живой улыбки, как было всегда до этого, и внутри все больно сжималось. Он больше не узнавал его. Того самого Кая. И это пугало. — Хён, — вырвал его из мыслей Тэхён. — Мы же не оставим это так? — Нет. — Хён, — вновь начал он, осторожно подходя к старшему, пока тот не сел в машину. Субин взглянул на него, сохраняя пугающее спокойствие на лице. — Я нашел это тем днём, — он протянул ему детский и совершенно глупый брелок с кроликом. Кай дарил похожие каждый год всем им. Это было предсказуемо и глупо, но в этот момент стало слишком дорогим сердцу. В глазах Субина пробежала нотка растерянности, а после на лице показалась едва заметная улыбка. Правда, она тут же сошла с лица. Подошедший какое-то время назад Бомгю достал из кармана похожий, но уже с другим животным. Тоже от Кая. Такой же был и у Тэхёна. Субин помнил день, когда Кай подарил ему протянутый брелок. И почему он стал оставлять его в машине, а затем потерял там и забыл? Как он мог? В груди неприятно защемило от этих мыслей, и старший еле заметно поджал губы в попытках удержать всё в себе. Больше бы помогло зажмуриться, но он не мог этого сделать, потому что знал: если закроет глаза — увидит улыбающегося Кая. Субин особенно любил его. Этот ребёнок причинял боль, но не умышленную. Заставлял Субина что-то чувствовать. Заставлял продолжать быть живым. — Хён, — обратился к нему уже Бомгю. — Подвезешь до того места, где ты высадил Ёнджуна? — Бом… — попытался возразить Тэхён. — Завались, Кан! — Блять, до тебя никак не доходит? — с раздражением выдал тот. — Тебе он может нравиться сколько угодно! До тех пор, пока в один день по его душу не придут, точно также, как… — За-ва-ли-сь! — раздраженно повторил по слогам Бомгю. Он был на взводе с самого утра и уже закипал, прекрасно понимая, что не один такой. — Не думай, что это останется незамеченным! Твои похождения с ним, — Тэхён находился в опасной близости. Опасной, потому что сдерживаться не собирался. — Ты втягиваешь этого нормального парня в дерьмо, в котором сам по уши! — продолжал он. Субин даже не смотрел на них, а может, и вовсе не слышал. — Как и ты, — Бомгю натянул издевательскую полуулыбку, глядя младшему прямо в глаза. — Сдружился с Каем, познакомил его с нами. Тебе напомнить, по чьей инициативе он остался здесь? — Ты… — Заткнитесь нахуй, оба, — наконец вернулся на землю Субин, слыша, как его дети ссорятся, но всё так же смотря в никуда перед собой. — Бомгю, перегибаешь. — Неприятно слышать правду, Субин? — специально продолжал язвить Бомгю. Больно. Он сам чувствовал боль, которую причинял своими словами старшему. Тэхён читал это в его взгляде. Стыдно. — Протрезвей! Или ты думал, никто не знает о том, что ты снова начал? — злился младший, тыкая в грудь Бомгю. — Запомни одно: я бы никогда не подверг Кая подобному. Никогда. — Да? Тогда почему он мертв? Бомгю доигрался. Хотя именно этого и хотел. Он жалел о своих словах с самого начала, но Тэхён являлся легкой добычей, тем, кому можно было высказать хоть что-то из того, что разрывало Бомгю изнутри, и получить отдачу. Поэтому незамедлительный ответ в виде смачного удара кулаком в скулу более, чем устраивал его. Тэхён, у которого сдал контроль, за воротник притянул к себе потерявшего равновесие от первого же удара Бомгю, который абсолютно не сопротивлялся и продолжал улыбаться только шире. — Люди смотрят, — говорил Субин откуда-то сверху. — Бахи и Леа в том числе. Всем было плевать. Бомгю, уже лёжа под младшим, принимал каждый новый удар, не смея отвечать ему, позволяя бить себя и желая быть избитым и разбитым. Нет. Лучше зарезанным. Он хотел ощутить себя во вне так же, как и внутри, поэтому давал Тэхёну выместить всю свою злость и всё, что тот держал в себе эти мучительные дни. Какое самопожертвование. Он знал, что драка ничего не решит. Тэхён тоже это знал. Но по-другому они не могли. Язык боли и физической силы снова казался самым понятным и достаточным из всех. — Хватит, — Субин перехватил занесённую для очередного удара руку Тэхёна, и тот пришел в себя, оглядывая Бомгю, лицо которого было измазано кровью. — Блять… — протянул Тэхён, понимая, что попался, и чувствуя себя использованным в очень точный момент, когда эмоций было слишком много. Хитро. Бомгю бил в спину без жалости. Младший взглянул на него: избитый и придавленный весом самого Тэхёна к асфальту, он лежал, утирая кровь с подбородка, и заливался смехом. — Ты мне нос сломал, — хрипло отшутился он. Тэхён знал куда и как стоит бить, поэтому особого вреда внешнему виду не нанес. Только кровью все забрызгал. В том числе и себя. — Не сломал, — шумно выдохнул последний, помогая Бомгю сесть. — Я не собирался колечить тебя в полную силу, — он замялся и начал виновато вытирать кровь с чужого лица. — Мазохист ебаный. Вырвать бы тебе язык за эти слова. — Кай бы испугался, увидев вас сейчас, — совершенно спокойно бросил Субин. Что-то живое в этот момент шелохнулось в его взгляде, а во взглядах детей замерло. Тэхён поднялся, утягивая за собой Бомгю, и Субин мягко потрепал его по волосам, оставляя поцелуй на его лбу. — Довезу.

***

Хотеть тепла

Бомгю не помнил, сколько прождал, стоя у обшарапанного дома знакомых трущоб и гладя бездомных котов вокруг, которые были до ужаса ласковыми, прежде, чем заметил растерянного парня, прожигающего в нем дыру взглядом. Ёнджун сначала злился, но, стоило Бомгю улыбнулся, лаская цветного кота, что кружил под его ногами, выводя бесконечность, злость куда-то тут же исчезла. — И тебе привет, — поздоровался Бомгю. — Злишься? — Нет, — Ёнджун ответил честно, но Бомгю не поверил. Он выпрямился, потрепав руками пушистые уши животного. — Я подарок принес, — протянул младший. Он старался задобрить Ёнджуна, но тот ничего не ответил, поэтому он сделал шаг навстречу. — Расскажешь, что случилось? — всё-таки спросил старший, и Бомгю как-то вымученно улыбнулся, почти через силу. Не хотел. — Да, — все же согласился он, оставляя поцелуй на лбу Ёнджуна. Общий жест заботы друг о друге. Такой был у Субина ко всем остальным, и Бомгю неосознанно перенял его. И все равно он ощущался ожогом, даже для него самого. — Можно сначала подарок? — Нужно, — потеплел и улыбнулся Ёнджун. Его удивил такой внезапный откровенный жест со стороны Бомгю, но он не решился акцентировать на этом внимание. Младший потянулся к карману, с сосредоточенным лицом порылся в нём и достал оттуда снек. Увидев это, Ёнджун прыснул. — Это не всё, хён! Подожди секунду! — поспешил объясниться он, роясь в кармане джинс. — Хотя он, кстати, вкусный, — заметил Бомгю, когда почувствовал в своих волосах руку Ёнджуна, который аккуратно заправил отросшие пряди ему за ухо, обнажая несколько цветных пластырей. Взгляд старшего зацепился за такой же на щеке парня. — У тебя тут кровь, — заметил Ёнджун, слегка проводя пальцем по скуле младшего. Кровь была и на его одежде тоже. Совсем немного. — Идет? — Застывшая. — Тэхён — слепой придурок, даже пластырь ровно наклеить не может. — выпалил Бомгю и встретился с непонимающим взглядом и нахмуренными бровями напротив. — Подарок, — он продемонстрировал зажатую в кулак ладонь. — Ты меня бить собрался? — отшутился старший, на что Бомгю рассмеялся и отрицательно кивнул головой. Он разжал ладонь, являя взгляду серебряную сережку. Вообще-то, в ней не было ничего особенного. Самая обычная, без каких-либо деталей и излишеств. Но для Ёнджуна она была особенной и казалась самой лучшей сережкой из всех, что у него были. Ведь это подарок от Бомгю. Она автоматически стала чем-то дорогим сердцу. Старший почувствовал, как в груди что-то жжётся и колется, а приятное тепло окутывает его всего. — Я правда не знал, что взять. Там куча всего, глаза разбегались, а мы зашли на пару минут, и меня торопил то Субин, то Тэхён, — говорил младший, переминаясь с ноги на ногу. — Вспомнил про твои проколы и купил. Мне они нравятся, — Бомгю как-то неловко замялся и добавил: — Твои проколы. — Я понял, — смущенно умилился Ёнджун уточнению младшего. — Спасибо, — он наконец принял подарок и повертел украшение в руках. — Я думал, что мы уже не увидимся, если честно. — Я тоже, — грустно отозвался Бомгю. — Почему? — Ёнджун осторожно поднял на него вопросительный взгляд. Бомгю переспросил сам себя: «Почему? Потому что все, с кем я близок, становятся трупами». — Вообще, я пришел попрощаться, — всё-таки выдавил из себя парень, глядя в угольно-черные глаза напротив и то, как их обладатель теряется, явно ожидавший чего-то другого. — Что? — В груди Ёнджуна что-то больно сжалось, напоминая о своем существовании, а мысли снова зашлись вихревым потоком, потушив обжигающее до этого тепло. Он даже не знал, как назвать их с Бомгю отношения. Их и отношениями не назовешь, и приятелями или друзьями тоже. Что-то на грани между всем. — Ты так хотя бы от старости, а не от пули умрешь. В лучшем случае, не от неё, — не сразу продолжил младший, нехотя. — О смерти не принято говорить, словно это что-то невозможное. Будто эта смерть находится где-то очень далеко. А я здороваюсь с ней за руку, — продолжал он, отводя взгляд от лица Ёнджуна в сторону, потому что видеть его стало чем-то невыносимым. Будучи ещё недавно таким желанным. Еще сегодня таким долгожданным. В этот момент походило на каким-то отдельный вид пыток. — Я думал об этом, когда летел в Японию, а когда вернулся, то убедился. Ты мне нравишься, хён и я не хочу наблюдать еще и твою смерть. — Что-то произошло? Кто-то… — Да, — Бомгю закончил то, что Ёнджун боялся произнести вслух, за него. Они молча стояли друг напротив друга и пытались не смотреть в глаза. Кот переходил от ног старшего к Бомгю и терся пушистой головой и ушами об ноги, путался и обвивал тёплым хвостом. Все также выводил бесконечность. Теперь уже между ними. — Если конкретнее? — не сразу спросил Ёнджун. — Кая убили, — ответил парень, поражаясь своему ровному голосу. — Представляешь, смерть Кая и Минхо всего за пару месяцев. Мне страшно, Ёнджун. Нужно прекратить всё сейчас, если ещё не поздно. Иначе твоя кровь будет на моих руках. Я этого не вынесу, — искренне признавался Бомгю, ощущая, как каждое сказанное слово больно царапает всё внутри. Ёнджун невидяще смотрел в ноги парня напротив, вспоминая, как ещё месяц назад общался с живым Каем. Поднял взгляд на отросшие волосы Бомгю, его пластыри и засохшие ранки на щеках и не понял, как раньше существовал без него. И как теперь будет. Думал о Субине, Тэхене и Кае, не понимал, как раньше существовал без них. Ему казалось, что с ними он ожил. Расцвел. Полюбил. Стал любим. — Спасибо за то время, что мы провели вместе, хён. Ёнджун больше ничего не сказал. Он смотрел на младшего, что пялился куда-то себе под ноги. Кот сбежал. Ёнджун продолжал свое существование, благодаря одной очень простой и глупой мечте — он желал любить и быть любимым. Эта мысль помогала ему, зарождая маленький лучик надежды вокруг хаоса, в котором тому пришлось жить. Или правильнее будет сказать — выживать. Он ощущал, как стоит на острых обломках этой самой мечты и те невыносимой болью впиваются в самое сердце. И как оказалось, чувствовать было просто прекрасно. А еще невыносимо больно, но все же прекрасно. — Почему не уходишь? — наконец уронил Чхве, глядя на младшего. — Не хочу, — отозвался он, поднимая глаза на Ёнджуна. — Не могу заставить себя уйти. Глупо, да? — Ты дрожишь, — продолжал старший, игнорируя его вопрос. — Холодно? — Я чист несколько дней. Ломает, — отвечал он. Его изводило то, что Ёнджун продолжает задавать наполненные заботой вопросы. Что он не истерит и не спорит, как это делает Тэхён. Что он спокоен, хотя ему больно. И больно по вине Бомгю. Из-за его безрассудства, из-за того, что он сначала делает, потом думает о своих поступках. Его раздражало то, что Кан зачастую прав, что тот ебаный реалист и слишком хорошо знает Бомгю. И Чхве боялся, что он будет прав вновь и в этот раз случится нечто плохое с Ёнджуном. У Бомгю развивалась слепая паранойя и немая тревожность. Хотелось разбиться. — Можешь оставить у себя, — старший снял рубашку, на вид теплую и чистую, протягивая её Бомгю, а сам остался в темной оверсайз футболке. Та приятно пахла Ёнджуном. Парень напротив не сразу принял вещь, надевая её на себя. — Спасибо, — вымученно улыбнулся он. — Просто подумал, что пропадать без недосказанности и так резко как-то не очень. Прости, я еще сам не понял, как легче. Может и зря это всё. — Сложно одинаково, — ответил Ёнджун, сдерживая желание прикоснуться к Бомгю. — Ты прав, — согласился младший, делая шаг навстречу и вновь оказываясь ближе, чем положено. Он осторожно прижался к Ёнджуну, утыкаясь носом ему куда-то в ключицы. Тот мягко обнял его в ответ и немного виновато поблагодарил за первый шаг. — Мне тоже больно, — признался Бомгю. — Я знаю, — на выдохе произнес Ёнджун где-то у него над ухом. — Тебе понравился подарок? — Время тянешь? — перебил его старший, ощущая, как тело в его руках до сих пор дрожит. — Понравился. Находиться в объятиях с Бомгю было невероятно. Хотелось влезть под футболку и поселится у самого сердца. Младший был тёплым, пусть и дрожащим, но врастающим в руки. Сейчас он казался Ёнджуну полностью открытым перед ним. — Да. — Так не уходи, — шепотом попросил он, понимая, что выходит слишком грустно. — Хотя бы на пару часов. Останься. — Тогда точно не уйду от тебя. Будет труднее, чем сейчас. — Расстанемся на один, два, три? И убежим в разные стороны? — парень в объятиях Ёнджуна грустно посмеялся и он почувствовал, как тот улыбается. — Мы не сдвинемся с места, — Бомгю обвил руки вокруг чужой талии, как бы подтверждая свои слова. — Особенно сейчас. — Точно. Раньше улыбаться было куда приятнее и, пожалуй, легче. Бомгю так и стоял, повиснув на Ёнджуне, и пытался унять давящий на черепную коробку тяжелым обручем неконтролируемый поток мыслей. Ему как никогда хотелось ощутить пустоту в голове. Еще хотелось обжечь не только лоб Ёнджуна, но и пухлые губы. Вообще хотелось выжечь все его лицо. Где-то среди этого хаоса были мысли о всяких милых глупостях. О монетах, которые оставляют незаконченными, чтобы не обрывать связь. Чтобы был повод вернуться. И он так и сделает. Коснется губ Ёнджуна, когда вернется. Если вернется. Бомгю понимал, что будет жалеть об этом. Даже когда они расстались, он чувствовал это искрящееся и обжигающее тепло. Чувствовал горячие руки на своей спине и тихий голос где-то над ухом. Слышал милый смех, шутки и глупости. А потом что-то громко рухнуло. Хрустнуло и сломалось. Перемололось в труху. Это был Бомгю.

***

Не будем прощаться

Именно в тот день Бомгю облюбовал, а после стащил камеру Ёнджуна. Хотя, сделал он это нисколько не скрываясь, старший просто не заметил. Субин с Ёнджуном грелись у костра, когда на небе уже искрились звезды. Тэхён с счастливыми воплями убегал от Кая и прыгал ему на спину, как только оказывался пойманным. Слышался весёлый смех и Джун видел, как Субин улыбался. Тот прислушивался к голосам ребят, запрокинув голову и смотря на небо, будто усыпанное бесконечным множеством светлячков. — Ребят, аккуратнее там! — оторвавшись от звезд крикнул Субин. Он улыбался, даже после того, как Тэхён и Хюнин свалились в траву. — Живы? — Живы! — кричал Кай через смех. — Придурки! — послышался смех Бомгю, а после обидное: — А я? — А ты главный придурок. — отозвался Тэхён, сидевший среди травы, возле лежащего Кая. — Больно? Нигде не ушибся? — Нет, — тот успокоился и прикрыл глаза. Тэхён улегся затылком на его бедро, когда заметил прибежавшего Бомгю. — Сгинь. — Какой ты добренький, — проигнорировав просьбу, он уселся рядом, будто только что получил приглашение. Они долго о чем-то болтали, дурачились, смеялись, а улыбки не сходили с их лиц. Бомгю лип к Тэхёну, тот в шутку пытался скинуть его, чего не позволял ему сделать Кай, смеясь и вопя громче всех. Субин, совсем по-родительски потеплевший от вида своих счастливых детей, не скрывал улыбки. И все так, как должно быть. И все они верили в вечную любовь. И думали: «Навсегда». А Бомгю держал Ёнджуна за руку, переплетал их пальцы и вновь находился близко. Всегда. Это было его негласным правилом. Беснующиеся уснули прямо на мягкой траве, и Субин осторожно укрыл каждого пледами, завалявшимися в машине, не забывая коснуться излюбленных блондинистых волос. Бомгю решил воспользоваться моментом и потянулся к шее лежащего рядом парня, «случайно» задевая ее губами. Обжог. Ёнджун улыбнулся и влюбленно посмотрел на этого чýдного и чудного парня. Оторваться было сложно, особенно из-за родняще похожего чувства во взгляде напротив и мягкой руки, которая потрепала его по волосам. Субин все не мог отлепить взгляда от них. Жвачка.                                           *** — Дети спят. — Они в курсе, что им ничего не достанется? — шутил Бомгю. — Думаю, нет, — посмеялся Ёнджун. Старшие пили пиво из банок, грелись у костра и друг от друга. Ёнджун возился с огнём, чтобы пожарить мясо, а Бомгю, решивший посодействовать, прикурил ему сигарету. Время остановилось для них. Ёнджун задыхался от нежности и свежести вокруг. Слишком хорошо. Настолько, что становилось плохо. Ночь была яркой, благодаря им. Они все время говорили, без остановки и усталости. И никто не верил в смерть. Её будто бы не существовало. Тэхён и Кай проснулись от запаха жареной говядины и в миг оказались рядом. Тесно. Но все еще от чего-то свежо. Бомгю дожаривал последние кусочки, когда старший любезно делился уже готовыми из своей тарелки, кормив всех желающих с деревянных палочек. Ёнджун смотрел на них и возвращался в дни, в которых его даже не было с ними. Но он будто бы проживал их и делил воспоминания. Почему-то помнил, как Бомгю лез на второй этаж в окно палаты Кая. Как они делали это всё среди ночи. Как пугали медсестёр и врачей. Как те выдохнули, когда Кая наконец-то выписали. А в остальном он уже присутствовал. Ёнджун даже помнил Минхо. Помнил пушистые хвосты, которые он оставил после себя. Суни, Дуни, Дори. Даже знал их имена. Ему словно вернули потерянную память при том, что Ёнджун ничего не терял. Бомгю вел его за собой, скрывая чужую руку в своей. Теплый ветер приятно целовал щеки и гладил волосы, переплетая их также, как были переплетены пальцы Ёнджуна с чужими. Младший снял кеды вместе с белыми носками, чуть закатил штаны и ступил в холодный ручей. — Пошли, — смеялся он. — Только не подскользнись на камнях. Осторожно! Ёнджун послушно последовал его примеру, чуть поморщившись, когда тысячи маленьких иголок коснулись его ноги и он осознал температуру воды. — Ты не сказал, что она ледяная! — Нужно же было как-то заманить тебя, — Бомгю радостно взял его за руку и потянул, заставляя ступить глубже. Ёнджун морщился и пытался упираться, ведь одно неверное движение — и иголки будут пронизывать все его тело. — Дурак, — улыбнулся он и получил слабый пинок локтем куда-то в ребро. — Ай. — Приведем сюда остальных и заставим не вынимать ног из воды, — весело предложил Бомгю. — Они спугнут своими криками всех ежей и птиц, — констатировал Ёнджун. Пару секунд они стояли в воде и молча глядели друг на друга, пока Бомгю не решил топнуть и добиться своего, обрызгав водой Ёнджуна и заливаясь громким смехом. Старший принял правила игры. Им понадобилось пара секунд, спустя которые они уже вопили сквозь смех и холод, находясь в мокрых по колено штанах и футболках, неприятно липших к телу. Дай им волю, они бы утопились в этом ручье, даже несмотря на то, что тот глубоким не был. — Заболеешь, — подходя ближе, произнес Ёнджун. — Ты согреешь, — внезапно выпалил Бомгю, заставляя снова расцвести улыбкой. И полюбить. — Если Субин нас увидит, у него случится родительский приступ, — заметил Ёнджун, чувствуя теплый ветер, от которого, из-за промокшей и липнувшей к телу одежды, становилось только холоднее. — Тогда можем никуда не уходить. Будем жить в лесу, — с ходу предложил Бомгю. Мечтал. — Питаться орехами и ягодами. — Мне нравится. Особенно про ягоды, — «Особенно с тобой» крутилось где-то на языке Бомгю. — И умрем, съев ядовитую. — Вы… — как и предполагалось, потерял дар речи Субин, стоило ему увидеть двух промокших и замерзших парней. — Идиоты. — Будешь много говорить, тоже промокнешь, — опасно ухмыльнулся Бомгю. Играл с огнем. — Идите греться, — лишь ответил он. — Быстрее. Бомгю, снова укутанный в плед Субином, грел лежащего на своих коленях Ёнджуна. Тэхён и Кай все еще дремали рядом, практически в обнимку. Субин улегся затылком на бедро Ёнджуна, и тот чувствовал, как переплелся с чьими-то ногами, а еще ощущал на себе греющую руку Кая. Гладил волосы Тэхёна и сам прикрыл глаза. Его облепили со всех сторон, словно пчелы слетелись на мёд. Лишь одно место пустовало. Они оставили его для Минхо. Бомгю нашел какие-то мыльные пузыри и лениво дул их. Старший наблюдал за тем, как те летают в воздухе и лопаются. Он задыхался от нежности и свежести рядом с ними. Любил и был любимым. Рядом с ними. Исцелялся и расцветал. И все с ними. И все, как должно быть. И все должно быть «Навсегда». Небо становилось светлее, а звезды куда-то исчезали. Бомгю оставался в согревающих объятиях, уверенно начиная врастать в чужие руки. Ёнджун смотрел на рассвет и все было хорошо. Младший уткнулся куда-то в шею и тихо сопел. Субин находился рядом. Бережно укрыл их от кусачего ветра одеялом и не дай бог, тот их разбудит.