So Fresh

      Бомгю ломало. Оказалось, что перемолотые кости наравне с остывающим сердцем.       Тело Субина лежало где-то рядом. Почти полумёртвый. Он не спал со дня убийства Кая. Боялся, что тот ему приснится, а теперь вырубился. На него было больно смотреть. Бомгю кричал и клялся зарезать. Все вещи летели на пол, что-то разбивалось. Кто-то. Младший бился в дрожи где-то на полу. Кожу у глаз неприятно стягивало от слез.       Бессилие.       Он не видел маму уже несколько дней. Даже соскучился. Вспоминал её старую. До рецептов и врачей. Такую добрую, но потускневшую. Ощущал вкус какао во рту и мягкий свитер из серой пряжи. Вспоминал Кая. Блестящего и искрящегося. Тосковал еще больше. Не верил в смерть и всё, что видел, хотелось назвать иллюзией. Бомгю температурил. Вот-вот и сгорит заживо.       Дверь в комнату со скрипом открылась. На пороге стоял Тэхён.       — Я принес кошку, — презентовал он.       Бомгю обернулся. У младшего в руках и вправду находилось животное. «Аллергия» — тут же подкинуло сознание. Она была настоящая и пятнистая. Рыжая, белая, черная, коричневая — черепашка, одним словом. Комната наполнилась тихим мурчанием, вперемешку со всхлипами. Где-то из-под горы одеял показался Субин, взглянул на Тэхёна. Потянулся к нему и замер.       — Мне приснился Кай, — говорил он, а его глаза блестели даже в темноте. — Приснилось, как мы вернулись, а он живой. Приснилось, как все должно было быть на самом деле, — Субин слушал с каким-то замиранием сердца. Бомгю резало слух одно только упоминание смерти.       Слышал, как голос Тэхёна дрожит. Видел, как по щекам льются слезы. Во мраке комнаты, многоцветная кошка запрыгнула на матрас и легла возле, создавая дополнительное тепло. От чего-то все равно сквозило.       — Я люблю вас, — выпалил Бомгю, после нескольких дней молчания. Ломаясь не только снаружи, но и где-то внутри тоже. Тэхён упал на его плечо головой. Чхве натянул водолазку на переносицу. Плотные шторы, почти не пропускали апрельского солнца внутрь. То ослепляло воспоминаниями прошлого лета, которое они провели вместе. Живыми.       — Ты сгоришь заживо, — тихо произнес он куда-то в ухо. — Я вижу твой скелет.        Кости трещали. Бомгю хотел убежать. Нет. Сбежать. Он думал о Ёнджуне, который бы скрывал его даже от Субина, как самый большой секрет. Нос щипало от многочисленных переплетающихся запахов: тепла, уюта, дышащей нежности, мягкости и свежести. Он читал в этом всём Ёнджуна. Теперь мечтал. Тело как-то лихорадочно сводило. Сердце требовало цветения, пока разум заклинал. Так было правильнее. Всё, что он сделал, было правильно. Расставание должно было произойти. И с каждым днем, он пытался принять эту мысль. И будто бы принял. Ёнджун ещё живой и это было тому платой.       За ними шел след. Он тянулся, начиная с самого детства. С первой пролитой крови и лишь горстки слез после. Эти тени обнимали до хруста костей. Крепко и твёрдо. В один момент, они бы убили его. И делали это сейчас. Не отпускали из своих вязких лап. Проникали под одежду и растекались пятнами по всему телу. Бомгю пытался смыть эту грязь с рук и ног, с волос и лица, но не выходило. Клеймо уже было выжжено, но не на телах. На том, что материальным не являлось, но каждый четко ощущал это в себе.       Легкие наполнило пеплом. Бомгю точно сгорит.       Смерть поселилась в каждом уголке этой комнаты. Раньше, находится здесь было невероятно. Тесно, но свежо. Настоящее пристанище, зовущееся домом. С теплыми одеялами и подушками для каждого. А если чего-то и не хватало, они заменят это собой. Оно приютило в себе пятерых и готовило место для шестого. Раньше, здесь жили Кай и Минхо, а теперь те приходят лишь во сне и на себя непохожие. Другие. Повзрослевшие, но все еще маленькие. Далекие, но никогда не забытые. Живыми осталась лишь их молодость. Их часы и возраст навечно застыли в неизменных цифрах. Они стали неподвластными времени. Бомгю готов был поклясться, что иногда слышит смех Кая и мурлыкающий голос Минхо. Видит их в вещах, в музыке и лучах апрельского солнца, от которого пытался укрыться, спрятаться и притаиться. Кай никогда больше не повзрослеет в отличие от Бомгю.       Субин потускнел, прямо как когда-то мама. Тэхён терялся каждый день. Уходил, возвращался реже, но всегда с кем-то и чем-то. Находился. Боялся посетить их дом в одиночку, боялся не вернуться однажды. Время остановилось в обратном порядке. Создало путаницу в днях и неделях. И с каждым новым утром они остывали. По отдельности — гибли. Гноились, тлели заживо, умирали. Бомгю с застывшим сердцем наблюдал, как жизнь уходит в прошлое и отделяется от него — всё тёплое, нежное, мягкое. И ощущал, как теперь скреплен и изувечен новыми корнями.       — Завтра, — прервал недели молчания Чхве.       Перезарядил глок, продолжая перебирать сумки с долларовыми купюрами и оружием. На полу разбросались пули, словно те были бусинами бисера. И Чхве собирался украсить ими. Раскрасить в мясо и кровь. Бомгю казалось, что те складывались в слова и потому, он не мог смотреть на них. Прильнул спиной к чужой, а затем донеслось:       «Вместе».              Тэхён шелохнулся, пробираясь сквозь горы подушек и одеял на полу. С изумлением уставился. Они точно слышали в отголосках пыльных стен, потерянные голоса Кая и Минхо.              

***

Забить

      Зима вышла особенно холодной. То ли от того, что Тэхён ушел под лед, то ли потому, что Субин исчез и растаял, прямо как снег. Мама заботливо укутала в шапку, сложила обед в рюкзак, оставила поцелуй на лбу и Бомгю направился в школу на пустырь. Они договорились встретиться там, после того, как Субин все же вернулся.       Сердце приветливо откликалось на воспоминания прошлой зимы. Бомгю слепил маленького снеговика и принес его домой. Весь пол, руки и одежда промокли. Шапка упала еще в коридоре, вместе с шарфом. Он поселил снеговика за окном и чтобы тот не растаял, спрятал его в морозильник до следующей зимы.       Чхве бежал со всех ног, чуть ли не падая. Он увидел старшего, что скрылся в заброшенном доме. Рванул, что есть мочи. Подвернул ногу и скатился с щебня. Разбивая об него колени и царапая локти. Мягкий снег нисколько не уберег от падения, жадно вбирая в себя красную жидкость.       Еще утром ему приснился кошмар.       — Куда так летел, придурок? — возразил старший, смотря сверху вниз. Вышло как-то злобно. Грубо. Прямо как в их первую встречу. Бомгю взглянул на него, глаза которого были на гране слез. — …ты в порядке? — не сразу выдавил из себя Субин.       — Угу, — кивнул он и поднялся. — Где остальные?       — Думаешь, что Тэхёна отпустят, после того, как он ушел под лед? — спросил Чхве. — Или Кая с Минхо? Они разве не заболели?       — Я не заболел ведь, — и чихнул. В качестве подтверждения. Субин все же улыбнулся. Мимолетно, но Бомгю успел разглядеть. Он никому не расскажет об этом.       — Рад видеть тебя, — потеплел Субин. Младший просиял. Ему приснился вечно исчезающий куда-то мальчик.       Где-то в далеке показался пробирающийся сквозь сугробы силуэт. Лица не видно. Лишь шапку и шарф. В последствие выяснилось — Тэхён. Он снова тонул.       — Ты сбежал? — сказали хором.       — Ушел, — поправил Тэхён, переминаясь с ноги на ногу.       Бомгю достал обед, бережно приготовленный мамой. Разделили его на троих. Минхо и Кай так и не пришли. Домой направились сквозь лес и сугробы. Зато быстро. Тэхён утопал в них, а Субин тащил за собой. Бомгю прыгал и топтался на месте. Расчищал путь. Правда, позади всех, что было бесполезно и глупо.       Послышался лай.       — Волки не лают, — успокоил Тэхён.       Тот становился громче и совсем скоро они увидели собаку. Она кинулась на них. На исчезающего и растаявшего мальчика. Он шел первым. Бомгю до ужаса испугался, а Тэхён врос в землю.       Животное вгрызлось в ногу. Намертво. Субин пытался противостоять, но ничего не выходило. Да и сам боялся. Клыки вошли в плоть, открывая путь к мясу и костям. Слюна смешалась с кровью. Бомгю нашел какую-то палку, начал что-то кричать и пытаться отогнать. Бил по хребту и голове. Собака отстала. Заскулила.       — Кровь! Субин, у тебя… — начал младший, но животное теперь переключилось на него.       — Бомгю! — успел крикнуть Субин. Поздно. Чхве зажмурил глаза, но ничего не почувствовал. Субин выставил свою руку, в которую вгрызлась собака, пуская острые, как лезвие ножей, клыки. Прокусила ладонь. Рвала и метала кожу на части. Резала глубоко. — Бей! …Бомгю!       Напуганный Тэхён наблюдал за старшими. Чхве схватил палку и бил со всей силы по голове. Как только мог. Животное скулило. Рычало. Из пасти шла кровь в перемешку с белой пеной. Снег окрасился в красный. Как и Субин. Больно кряхтел, свалившись в сугроб. Тэхён подбежал, испуганно всматривался в следы от укусов. Раздался последний, жалобный скулеж. Бомгю доломал шею.       Забил.       Палка покрылась кровью, как и сам Чхве. Тоже сломалась. Где-то в снегу валялись ошметки мяса. То ли от Субина, то ли от дворняги. Он освободил руки, судорожно чистил их, полные крови в снегу.       — Субин! — Бомгю оглядел старшего, чья рука и нога, одежда, были разодраны в клочья. Кровь не останавливалась и Чхве казалось, что он видит человеческую кость. Тело жгло. Старший попытался встать при помощи Кана, но тут же скривился в лице и больно прошипел. Кричал. — Что же делать… что же…       — Далеко идти еще? — спросил Тэхён. Его глаза горели, бегая вокруг. Несмотря на страх, заставлял мозг работать. — Нужно перевязать чем-то.       — Держи, — Бомгю снял с себя шарф.       — Здесь… по прямой, немного дойти… осталось, — протянул Субин и тут же поморщился от боли, когда Тэхён затянул шарф вокруг его ноги.       — А если она бешеная… боже… надо в больницу, — продолжал Тэхён. — Быстрее, нужно позвать на помощь. Бомгю, помоги мне! — они попытались взять его под руки, но Субин больно кряхтел и кричал.       — Стойте, стойте! Мне больно.       — …Я буду расчищать путь. Бомгю, возьми его на спину, — предложил Тэхён.       Так они и поступили.       Торопились. Бомгю чувствовал, как его одежда утопает в крови дворняги и Субина. Нес старшего на себе. Пытался осторожно. По щекам текли слезы и тут же замерзали на холоде.       — Бомгю? — раздался голос Субина над самым ухом. Тэхён мельком оглянулся, но продолжил пробираться, утопая в сугробах. Старался изо всех сил. Боялся не успеть. — Не реви, дурак. Я не умер.       — Не могу я, — признавался он, поджимая губы.       — Хватит, — просил Субин. Уткнулся куда-то в голую шею. — Ты точно заболеешь, — Прикрыл глаза и вырубился. Субин горел. Заживо. Вся кожа вместе с одеждой полыхала. Больно было ужасно, а раны кровоточили.       За детьми тянулся кровавый след.       Субин не помнил, как оказался в больнице. Не видел слез Бомгю, который подумал, что тот умирает. Не видел паники Тэхёна и того, как его рвет на части. Руку пришлось зашивать, как и ногу. Ему поставили несколько уколов. Этого он тоже не помнил, слышал по рассказам врачей. Тогда в нем поселилась холодная зима. Напоминала о себе через шрамы, походившие больше на ожоги. Вскоре побелевшие, зажившие и детские.       Бомгю и Тэхён пришли навестить его через несколько дней. Оба сбежали. За ними Минхо и Кай. Первый даже умудрился пронести котёнка в палату.       Чхве посадили на домашний арест. Мать сходила с ума, увидев собственного сына в крови. Еще и чужой. Бомгю пытался что-то выдумать, да не получалось. Назвал всех чужими именами, как делал раньше. Перевернул всё с ног на голову. И врал. Бессовестно и бесконечно. Ему досталось, когда мама узнала, что и в школе он не был. Тэхён вырвался намного легче. Его исчезновения и вовсе не заметили. И даже уйди он под лед, поселись он в этом озере, заметили бы только они. Как и плакали.       Дети долго болтали в палате. Каждый принес какую-то безделушку, лишь бы Чхве не было тоскливо одному. Субин улыбался, точно напоминание, что он все еще жив. Бомгю плакал, пока за окном шел снег. Он смотрел на Субина искрящимися глазами. Все синяки куда-то исчезли, растворились, как утренние звезды. И Субин лишь чудом не с ними. Еще не с ними. Кругом было одиноко и темно, но когда они находились вместе им было тепло.       Больничная палата вовсе не располагала уютом. Куда лучше было, когда Субин пришел в гости к Бомгю. Когда они пили какао и ели печенье. Младший с болью смотрел на Чхве. Рука того находилась в бинтах, как и нога, спрятанная под одеялом. Он старался не шевелиться, ведь до сих пор чувствовал боль, подобную горящей плоти.       — Бомгю, ты всегда так много плакал? — дразнился Минхо, гладя в руках пушистого котёнка.       — Ты не видел его, когда он приходил и ревел мне с каждой тройки, — подхватил его Субин.       — Вы жестоки! — отвечал Бомгю. — Это было всего один раз!       — Пока ты не начал списывать у меня, — улыбался Тэхён.       — Теперь понятно, почему слезные бедствия так резко прекратились, — Субин тепло смотрел на них, пока они продолжали спорить. Бомгю смешно шмыгал носом. Кай повторял за ним. Дразнился.       Хюнин сел на край кровати Чхве. Он был младше всех. Принес с собой конфеты и раздал каждому. Ему их сложила мама. Он хотел привести с собой Бахи и Леа, чтобы познакомить, но тогда бы их точно всех не пропустили в палату. Он обязательно это когда-нибудь сделает. Минхо грел в руках котёнка и сидел на подоконнике. Стены наполнялись разговорами, смехом и теплом. Субин не мог скрыть улыбки.       Бомгю — сводящий. Он имел дружеские отношениях ещё со многими. Возможно, со всеми местными собаками, птицами и котами. Вместе с ним появились Тэхён, Кай, Минхо и бесконечное множество котов за последним. Один к одному. Камни в карманах друг друга. На сердце становилось необычайно легко, когда Субин находился рядом с ними.       Что-то разбилось.       Окно, за которым сидел Минхо. Тот испуганно отлетел в сторону, как и котёнок в его руках. Пригнул уши и зашипел, впиваясь когтями в одежду. Выглянул. Нападавшим оказался уже знакомый мальчик — Хан Джисон. И Ли готов был поклясться, что когда-нибудь, он переломает ему руки. Но не сегодня.       — Вот, черт! — ругался Минхо.       — Нам никто не поверит, — поддержал Тэхён.       — Бомгю… — начал Субин. — Я слышал как ты шмыгнул носом, — шутил старший.       — Если что, мы пролезем через окно, — подхватил Кай.       — Это второй этаж! — смотрел на них Кан, чуть было не начав крутить у виска.       — Всего, второй этаж, — согласился Бомгю и улыбнулся.       Они до сих пор оставались детьми. Пусть надломленные, слабые и брошенные, но все еще дети. Руками по локоть в крови, но все еще дети.       — Будь осторожен, оно сожрет тебя, — шептал Бомгю. Субин улыбался, не веря в больничных духов и приведений. — И не смей исчезать, — просил он, когда все ушли. Скрылся следом.              Субин и сам часто плакал. Он делал это ночью, когда никого не было рядом. Плакал совсем тихо. И делал это сейчас. Один, в пустой палате. Его могли выдать лишь красные глаза и текший, но не от крови, нос. Каждый раз вспоминал сестру и не понимал, почему в синяках он, а гниет под землей она. Он не боялся призраков, духов или чудовищ под кроватью, как Кай. Не боялся смерти, как Тэхён. Не боялся драк, как Минхо, несмотря на то, что выглядел тот грозно. Но с Бомгю они плакали одинаково часто.       Субин боялся остаться один.       И снова пусто.       Субин любил сестру и не любил жизнь. Еще ребенком, он чуть было не утонул в озере. Тот даже не сопротивлялся, только глаза прикрыл, готовый отдаться и сдаться. Мама еще не исчезла, но отец уже пьянствовал и распускал руки. Его пропажу заметила лишь сестра. Тут же кинулась в озеро, хотя плавать не умела. Они чуть было вдвоем не утонули, но каким-то образом спасли друг друга. После мама исчезла навсегда. Субин видел, что это благодаря чужим рукам.       Он не боялся чудовищ, потому что тем видел своего отца. Те, для Чхве, не имели под собой никакой формы, в отличие от отца, который обладал голосом, телом и силой. Очень редко, но они могли вести себя как семья. Возможно, даже ютили какое-то тепло и жгли костры.       Шляпа и зонтик, что принадлежали маме. Старый, уже потертый линолеум. Маленькая кухня, с рисунками Чхве и многочисленные магниты стран, в которых он и никто из его семьи никогда не бывали. Из гостинной звучал голос сестры — все это было драгоценно.       Все это было оторвано.       На ногах находилась грязь, которую не вытереть об коврик и не выстирать руками. Так исчезало детство. За ним стояли тени и запах крови. Когда-то дом, таивший в себе насилие, но все еще производящий тепло батарей, цветущую нежность и мягкость, обернулся концом.       А после началом.       Субин проснулся. Все в той же палате. Мамы и сестры не было рядом. «И не будет» — позже добило сознание.       «Вчера были мы, а сегодня я».       

***

      

Заброшка

      — Так и не научившийся рычать, пёс рожденный молчать, — Парень под Субином звонко рассмеялся. Ярко светил своим шрамом на правом глазу. Его хотелось вскрыть. — Говоря о псах, разве ты перестал бояться их? Тебе ведь чуть ногу не отгрызли, — Чхве ничего не ответил, полностью игнорируя вопрос. Убивший Кая, находился прямо перед ним. Юнги. — Верно. Ты слишком добрый.       — Выебываешься до конца. Хорошая выдержка, для будущего трупа, — Субин прожигал взглядом. Вся ненависть и злость, что скопились за эти дни напоминала о себе. Напоминала о Кае, Минхо. О смерти, конце и потери себя.       Субин прострелил Юнги ногу. Обыскал и осмотрел помещение. Где-то за длинными коридорами находился Бомгю и Тэхён. До них еле доносилась громкая музыка с проходящего концерта выше. На столе виднелась бутылка виски, наполовину пустая. Чхве не долго думая, осушил её с горла и разбил об голову Юнги.       Белые стены и пол быстро окрасились в красный. Стол перевернулся на пол, а оголённые провода торчали где-то с потолка. Плечо ныло, потому что Мин успел засадить туда нож. В кулере плавала золотая рыбка. Брызги остались на поверхности и та устремилась к ним, воспринимая за пищу или скорее подношение. Шторы были плотно завешены над небольшим подвальным оконцем.       — Ублюдок, — тот находился в сознание, не смотря на силу удара.       Кровь раскрасила мятные волосы и лицо. Застилала брови и глаза, капала с подбородка. И чудом не задела шрам. Стекла разлетелись в разные стороны. Субин был готов раскрошить ими рот Юнги. Заставить жевать зубами, пока кровь не начнет вытекать наружу по губам. И проглотить.       — При других обстоятельствах, ты бы был среди нас, — Субин не слушал его. — Возможно, даже на месте рядом со мной.       Он знал Юнги лично. Они жили на одной улице и тот был старше на несколько лет. При первом знакомстве, они чуть не прикончили друг друга. У Субина остался потускневший шрам где-то на руке, а Мин отделался синяками. Несмотря на желание Чхве свернуть ему шею. Что, к слову, было взаимно. В подъезде до сих пор осталась их кровь и полустертая краска. Юнги научил его курить, делать обрез и стрелять. Чхве даже звал его своим хёном некоторое время. Научил всему, чему не стоило. Выламывать кости, резать и потрошить. Но Субин никогда бы не был среди них. Чхве их боялся. Даже самого Юнги.       Боялся также, как и хотел быть ближе к этой пленящей разум жестокости. Чувствовал всем нутром, что прознай мама или сестра, их мир бы рухнул. Правда, они уже тогда исчезли и Субин знал, что их не вернуть никакими молитвами, ритуалами и жертвами. Никакая вера во всевышнего уже не спасет. Ни его, ни их. Совесть иногда навещала кошмаром в ночи. Пускала темные тени по углам, а после и вовсе поселилась в нем. Выжгла клеймо в груди и вросла в каждый уродливый шрам.       Намджун был главным. Настоящий лидер. Субин никогда не смотрел на него без страха в глазах, даже скрытого уважения. Чимин и Чонгук часто избивали дворняг битой, подвешивали их тела на прутьях и явно гордились своей работой. Им нравилось мучить. Они смотрели на стекающую кровь, превращающуюся в лужи, словно огонь или воду. Чхве тошнило. А им было всего по шестнадцать. Совсем скоро, те переключились на людей. Забили стекляшками бездомного, что попался им на пути. Субин до сих пор слышит звон цепей и жалобный людской скулеж.       Оказалось, что за смерть расплачиваются деньгами.       В остальном Субин не участвовал, лишь слышал по рассказам Юнги. Он с особенным наслаждением выкладывал детали и подробности. Тогда Мин приобрел самый настоящий оскал животного и шрам над глазом. Откуда, Чхве не решался узнать, пусть и очень хотелось. Он знал, что раз уже подростками, они так измывались над уличными псами, то люди выглядели еще хуже. Видел. Смерть Кая убедила его в этом. И он чувствовал, что Мин сжалился над Субином, когда убивал его младшего.       Именно так и выглядела жалость граничащая с жестокостью.       — Гореть пробовал?       — Пытался, — Субин сел на корточки перед ним. В руках держал заряженное оружие. Кое-что не давало покоя. — Ты подготовился. Мило.       — Получить пулю для тебя — награда, — холодно уронил Чхве. Поднялся и приложил коленом. Мин сплюнул кровь. Оскалился. При всем удовольствии, ответил бы, да руки накрепко связаны веревкой. Чхве хватал его за волосы, несколько раз приложил к плитке на полу и стене. Жажда, поселившаяся внутри уговаривала ещё. Появлялись сколы и вмятины. Выходило кроваво. До убийства оставалась пара сантиметров.       Субин долго выходил на Юнги. Сутками перебирал наводки. Готовился. Больше не боялся. Страх растворился в воздухе. Растаял и исчез вовсе. Страшно было смотреть в свое еле живое отражение. Похоронить двух близких друзей, заменивших семью. Всего за пару месяцев. И похоронить собственную семью: мать, отца и сестру в двенадцать лет. Помещение было маленьким, в нем пахло сыростью, а теперь и кровью, точно произошло убийство. Субин взял канистру с бензином и принялся поливать ею комнату и самого Юнги.       — Намджун выжжет тебе глаза, — сплюнул Юнги. — По старой дружбе. Бежал бы ты нахуй отсюда, — говорил он, ухмыляясь уголками губ и сплевывая кровь. — Пока один из твоих парней еще жив.       Их нашел Бомгю. Чувствовал запах бензина осевший в комнате и алые реки. Увидел, как Субин нервничает. И сам испугался.       — Ты проебался.       — Говори, где, блять, — чеканил каждое слово Чхве и вскрыл шрам над глазом ножом. Младший застыл в пороге.       — Намджун… всегда на шаг впереди, — продолжал Юнги. Смотрел на Субина. Его улыбка приобрела животный оскал. Еще немного и он вцепится ему в руку или ногу. Начнет рвать на части, давясь ошметками кожи, вперемешку с кровью и слюной. Мин чувствовал свое превосходство и никакая смерть угрозы под собой не несла. Он был достаточно сумасшедшим, чтобы желать её. Кровь теперь застилала все его лицо. — Субин, ты попался… как ребенок. Стоило только поманить шоколадом.       — Что он, блять, несет? — вмешался непонимающий Бомгю. Субин только велел заткнуться, продолжая наседать над Юнги и ковырять шрам с особым наслаждением. С особой жаждой. В глазах пылала ярость, но еще больше страх, что притаился и заперся внутри.       — Недалеко от сюда заброшка, — Юнги кричал от боли и вертел головой, в попытках выбраться. Чхве всадил лезвие в глаз. Бросил и поспешил на выход.       Бомгю, как и было спланировано, не мешкая, выкинул зажигалку. Комната тут же вспыхнула пламенем. То отражалось в кровавой плитке и кулере с золотой рыбкой. Бомгю пытался прочесть что-то в лице и во взгляде старшего, но сам пугался лишь сильнее.       — Я нашел тебя по трупам, — начал он. — Здесь, кажется, только он и его охрана, — доложил младший. — Остальные…       — Бомгю, сигналку! — по ходу напомнил Чхве.       Парень растеряно кивнул и спешно скрылся в коридорах. Субин чувствовал, как руки дрожат. Ломаются. Нервничал. Несколько секунд и сработала пожарная сигнализация. Они вышли через черный вход. Концерт оборвался. Люди в панике и криками, хлынули из здания.       — Хён, — пытался догнать Субина младший. — Разве Тэхён не в левом крыле, мы же должны…       — Тэхён у них, — коротко бросил Субин. Внутри все сжалось. И рухнуло. — Блять, прости, прости, — от чего-то взмолвил старший, хватаясь за волосы на голове. — Я должен был понять, когда этот ублюдок дал мне наводку! Я…       — Похуй, Субин. Похуй! — повторял побледневший Бомгю. — Быстрее! — он шлепнул его по плечу и они ринулись бежать. В глубине души молился.       Только не Тэхён. Они не могут потерять его.       Бомгю незаметно ущипнул себя и с обреченностью столкнулся с реальностью. Юнги не обманул. В заброшенном здании мелькнуло несколько темных силуэтов. И ни одного, который бы напоминал Тэхёна.       Они разделились. Субин показался первым. Встретился с Намджуном и Чонгуком. Знал, что их здесь куда больше. Первые его скорее приветствовали. Главный сидел на ящике из-под какого-то хлама, точно на троне. Чхве готов поклясться, что видел у его ног людские черепа и черную кровь. Чудовище. Первое, что пришло на ум. Вспомнился отец. Он был таким же. Ким прохрустел пальцами и шеей. Улыбался. Его голос звучал как яд и желчь. Жестокость — он был её воплощением.       — Салют. Давно не виделись, — Ким сказал это с такой невооброзимой легкостью. Голос эхом пронесся по заброшенному зданию. Вокруг зелёные деревья и повешенные на их ветках трупы. Солнечно. Чонгук улыбался, затягиваясь сигаретой. Они притащили с собой плеер откуда тихо играла музыка. На первый взгляд, могло показаться, что здесь ничего и не произошло. Лишь запах крови с сыростью напоминали об обратном. — Так и будешь молчать? Со своими хёнами принято здороваться, Субин.       — Пошел ты, — бросил Чхве и встретился со взглядом, полным голода и жажды. Намджун сплюнул. — Урод ебаный.       Снизу раздались несколько выстрелов. На секунду, Субин ощутил как собственное дыхание переломилось. Ким выжидающе уставился на него, пока тот глазами искал Тэхёна. Услышал. Совсем тихо. Хрипение, напоминало звук сломанного магнитофона. Чонгук отлип от главного, открывая картину, что скрывалась за их спинами. На бетонном полу, среди собственной крови, щебня и осколков, лежал человек. Едва живой. Весь сломанный, смятый и маленький.       Уничтоженный.       Из следов на нем только человеческая жестокость. Для них — лишь никчемная плоть.       Запястья разорваны верёвкой. Рука выглядела совсем неестественной. Расколотой в нескольких местах. Ребра сломаны. Субин, словно плененный, сделал несколько шагов ближе. И его пропустили. Ободранные щеки, ожоги и подпаленные огнем волосы. Сгоревшие. Нос щипало кровью. Чхве коснулся щеки, со всей осторожностью. Лицо было опухшим и на теле виднелись кровоподтеки. Из закрытого глаза и рта, сочилась кровь. Она отпечаталась всюду. Окрасила собой всё, до чего могла только дотянуться. И растелилась алым пятном.       — …хён, — тихий шепот заставил тело вздрогнуть. Кан пытался пошевелиться, но не мог. Горло надломилось. — Мне больно, — вытошнил младший. Чхве рвало на части. От переполняющей злобы, от искренней любви и жалости. Все внутри перемешалось.       — Я рядом. Ты слышишь? — Субин боялся. Его по настоящему трясло. Он склонился ближе, пачкая руки и колени в чужой крови. — Я здесь.       Чхве молился. Отчаянно и совсем жалобно. Сердце бешено билось в груди. Тэхён почти не шевелился и очень слабо дышал. Память добивала схожими изображениями до дури знакомыми и въевшимися в сознание с изувеченными корнями. Мама, сестра, Минхо и Кай. Семья. Членов которой он лишился.       А теперь Тэхён.       — Я не чувствую рук и ног… — Он еле разговаривал и совсем тихо. Хрипел. Его тошнило. — Я не могу открыть глаза. Субин, мне страшно, — Чхве гладил по взмокшим и сожженым волосам. Чувствовал уже знакомую боль. Он изучил её полностью и сталкивался с нею раз за разом. Она не отпускала и с особой жадностью цепляла.       Тэхёна лихорадило. В какой-то момент, он стал отключаться. Субин говорил с ним, держал за холодную и кровавую руку, обещал, что все пройдет и осталось немного потерпеть. Он боялся коснуться младшего и причинить ему боль. Боялся, что видит его в последний раз.       Апрельское солнце кое-где проникало своими лучами внутрь здания. Разжигало. Снаружи всё яркое и разноцветное. Бесконечное щебетание птиц доносилось с улицы. Заброшка полыхала синим пламенем внутри. Поселила в себе чудовищ и смерть.       — …говори со мной, — молил Субин над сломанным телом. — …только продолжай дышать. Не уходи от меня.       Выстрел. Гильза. Потолок. Бомгю скрылся за бетонной стеной. Намджун поднялся. За детьми тянулся кровавый след. Хотелось взвыть и разреветься. Провалиться под землю и вернуться в прошлое. Ким направился к нему, но Бомгю вовремя выпустил пулю у его ног. Промазал. Чхве воспользовался моментом, взвалив Кана себе на спину.       — Я умру, — послышался слабый голос Тэхёна где-то над ухом. Побледневший и изломанный.       — Не смей отключаться, — тут же бросил Субин. Его шатало.       Чхве пытался дотянуться до оружия. Спрятался за одной из стен. Субин узнавал это место. Начало. Он уже находился здесь раньше. Тут до сих пор оставалась засохшая и выжженная временем кровь дворняг. Звон цепей и разноцветные стекляшки на полу. Субин чувствовал, как собственная одежда окрашивается в красный.       — Меня вырвет сейчас, — Тэхён задыхался кровью.       Вдалеке звучали сирены. Холодно и звонко. Им же сопутствовали звонкие выстрелы. Пыль рассеялась по углам. Бомгю чуть было не получил пулю в лоб. Руки предательски дрожали, из-за чего он промахивался. Прижался к стене, точно жертва загнанная в угол.       Он сгорит. И умрет.