I'll help you see the world

      — Я что-то не поним...       — Я ничего не вижу, Джисон. Я слеп, уже 13 лет. У Джисона на лице смесь из удивления и страха, застывшее в конечном итоге в том, что похоже на шок, смешанном с ужасом. Вот почему он шёл под руку с мамой! И тут же находится объяснение и для постоянно опущенных вниз глаз и стеклянного взгляда. Как же ему стыдно.       — Я-я... Слушай, прости, я...       — Не надо, – Минхо сводит брови к переносице, – но я почему-то думал, что ты в курсе.       — Прости... Я как-то, наверное... не успел понять, спросить, или не знаю... в общем... боже, – не может подобрать слов Джисон. Он не знает что нужно говорить в таких моментах и нужно ли вообще.       — Я же сказал, не извиняйся, – более серьёзно сказал Минхо, – я давно привык. В комнате воцарилось молчание. Очевидно, каждый думал о своём. Джисон о том, как переварить сказанное и прервать неловкую тишину, а Минхо о том, каким смешным становится его новый знакомый, когда волнуется и заикается.       — Ну, так... ты здесь сейчас будешь жить? – не знал как продолжить Джисон.       — Получается, что так, – как обычно сидит с опущенной головой Минхо.       — Не знаю, можно ли спросить, но... там, в коридоре... были твои родители? Минхо немного дёрнулся при последнем слове. Вообще, он имеет полное право не отвечать этому пареньку, особенно, если вопросы касаются личных тем, но всё-таки...       — Да, – тихо отвечает Минхо, зацепившись за последнюю мысль.       — А почему они тебя сюда привезли? – осторожно продолжает Джисон. Тишина.       — Прости, если это слишком лич...       — Они меня ненавидят, – прерывает Минхо Джисона, нервно перебирая пальцы рук, — они никогда меня не любили. Точнее сказать, может, и было что-то на подобии заботы, но только первые 4 года моей жизни, – хмыкает Минхо, – потом у меня начала развиваться болезнь. Наследственная. По мере рассказа у Джисона всё больше и больше расширялись глаза. Рот оставался приоткрытым. Очень, очень сложно было поверить во всё, что говорил Минхо.       — И вот он я, тот самый везучий человек из тридцати тысяч здоровых, – грустно улыбается Минхо, – но не нужно меня жалеть или сочувствовать мне. У меня не было выбора. Лечения для меня нет и никогда не было. Так что от родителей только слово, а фактически всю мою жизнь вслепую они принижали меня за это, – поджимает губы Минхо. И снова тишина.       — А почему ты тот самый везучий человек из тридцати тысяч здоровых? – осторожно интересуется Джисон, подбирая слова.       — Потому, что вероятность обрести это заболевание один человек из тридцати тысяч других. Здоровых. Сердце обливалось кровью. Хотелось забрать хотя бы часть той боли, которую чувствовал Минхо когда-либо или будет в будущем. Джисон видел в этом парне стойкость духа и самую светлую душу. Он это просто чувствовал, этого не объяснить словами.       — Я не знаю, что и сказать, Минхо... Ты очень сильный. Не видеть мир и при этом живо функционировать... Я бы так не смог, – Джисон подходит к кровати и опускается на корточки, бережно беря руки Минхо в свои, – но раз уж ты мне открылся, и я сижу сейчас здесь с тобой, то будь уверен, в любой момент ты можешь на меня положиться. Минхо сидит несколько секунд неподвижно, с задумчивым выражением лица, а потом, хмурясь, аккуратно высвобождает свои руки. Нет. Не готов он кому-то доверять. Ему хватило преданности родителей, поэтому справится со всем сам, как до этого справлялся всю жизнь.       — Минхо-хубэ, – заходит в палату мама Джисона. Сам он подрывается и встаёт на ноги, смотря на маму, – ой, Джисони, ты что тут делаешь?       — Я? А я тут вот... знакомился с хёном, – с бегающими глазами объясняет он матери, – что-то случилось?       — Нет, что ты, я зашла узнать, как себя чувствует Минхо, и вообще рассказать, что у нас тут и как. А ты давай, шагом марш отсюда!       — Ма-ам, что такое? – возмущается Джисон, когда его уже подпихивают в спину к выходу.       — Ничего-ничего, давай, мы поговорим, и потом общайтесь сколько захотите, – с этими словами она захлопнула дверь прямо перед носом Джисона. «Он не видит…» – пронеслось у него в голове. Впереди уже виднелся кабинет мамы. «Надо же. Ребёнок живёт себе спокойно, смеётся, играет, изучает мир, и тут...» – Джисон резко и неприятно жмурится, как от резко попавшего на глаза солнца. Ему жалко Минхо. Хотя нет. Он ему глубоко сочувствует. Не считая жалким, в принципе как и всех попавших сюда людей. Он со своим хоть и шатким здоровьем, но не понимает, как человек живёт в мире, в котором видеть – важное составляющее существования. Много он повидал на костылях людей, без рук, без ног, ибо это, наверное, практически семьдесят процентов находившихся здесь. Но такого парня он встречает в своей жизни впервые. И Джисону очень хочется быть с ним рядом.