I'll help you see the world

День операции назначили на среду. Специалисты объяснили, как она будет проходить и как нужно подготовиться. Безусловно, важные моменты ему повторят ещё не раз. Сейчас главное соблюдать указания, данные Сун Хи. Ли ответственный, себя и других подводить не будет, поэтому он об этом и не беспокоится. Лёжа рассуждается лучше: в данный момент его больше всего волнуют их отношения с Ханом. Как только он залез в голову к Минхо, больше оттуда не выходил. Сейчас утро, понедельник. Обход был полчаса назад, медсестра заходила, сказав только, что большинство процедур для Минхо отменено, так как причина болезни выявлена, и осталось только устранить проблему. Джисон уехал вчера с матерью, когда у неё закончился рабочий день. Сейчас он наверняка на занятиях, слушает какую-нибудь лекцию про размножение лягушек в болоте. Минхо даже не знает, на каком факультете учится Хан! Может он, конечно, и угадал тему, в чём очень сомневается. Хо задумался: а что он вообще знает о Джисоне? Ну учится он в университете, да, как и большинство подростков. А чем он помимо учёбы занимается? Какие хобби у него, интересы? С другой стороны, будет о чём расспросить в следующий раз, и не будет неловких пауз, как в прошлые встречи. Следующий раз... Когда он будет, этот следующий раз? Минхо сам себе не хочет признавать, но сейчас всегда очень ждёт прихода Джисона. В практически каждые шаги, которые он слышит за дверью, он вслушивается и надеется, что это идут к его палате.

***

      — Хан Джисон! Совсем стыд потеряли? Хан резко вскидывает голову, ища источник звука, и натыкается сонными глазами на преподавателя: она смотрит прямо на него. И, видимо, чего-то ожидает.       — А? Извините?       — Спим мы дома ночью, – уставшим тоном проговорила женщина, перед этим тяжело вздохнув.       — А, извините, – преподаватель только покачала головой и продолжила вести лекцию. О чём она, кстати, Джисон в душе не знает. Конечно, как тут не спать на занятиях, если всю ночь ты провалялся с крепко липнущими к голове мыслями. Все мы знаем, о чём они были. Вернее, о ком.       — Извините за опоздание, – в аудиторию зашёл Чан, поправляя лямку рюкзака. По виду, пустого рюкзака. Что он там носит – непонятно.       — Проходите, Кристофер, – и снова женщина недовольно качает головой, – Джисон спит все мои лекции, вы пропускаете, и тоже из-за сна. Может, потратить лекционное время на советы, как высыпаться и вовремя вставать?       — Спасибо, не нужно, – улыбнувшись левым уголком рта, Чан садится рядом с мирно посапывающим Ханом.       — Разбудите его, пожалуйста. Это уже ни в какие рамки, честное слово, – Крис на это только кивнул. Преподаватель вернулась к теме. Чан смотрит на своего друга и тихо смеётся. Это ж сколько надо спать в сутках, чтобы досыпать на занятиях? Он легонько толкает Джисона в плечо, отчего тот мычит и ворочается. Ещё толчок. Джисон зарылся головой в сложенные перед собой руки. Чан, закатив глаза, достал из рюкзака ручку и стукнул его по голове.       — Айщ, что такое? – хмурясь, произносит довольно громко Хан.       — Тише, придурок, – Чан прислоняет указательный палец к своим губам, и снова видит суровое выражение лица преподавательницы, – если ты сейчас не проснёшься, она тебя съест со всеми внутренностями, и даже не подавится.       — Пускай. Скажи ей, что я бестолочь последняя и потерял остатки своей совести.       — Ну ты, друг, даёшь, конечно, – Крис вскинул брови и ухмыльнулся. Это что с Джисоном такое? Он даже не помнит, когда такое в последний раз было, ибо Хан слушает абсолютно все нудные лекции, ещё и в тетрадь иногда успевает что-то записывать. Так не годится. Оставшееся время до конца занятий к ним не обращались. По истечении времени они направились в столовую: перекусить и обсудить возможные планы на неделю. Так думал Чан. Думал, что планы будут.       — Сегодня у меня? – спрашивает он у Джисона, отпивая кофе из стаканчика.       — М? Зачем?       — То есть? Хотя нет, слушай, иди домой и отоспись часиков 15.       — А это зачем? Я в порядке, – надулся Джисон, кладя голову на сложенные перед собой руки.       — Да уж, в полном, – скептически выгнул бровь Чан и отложил приборы для еды, в то время как Хан вообще ничего себе не взял, – я же вижу, что что-то происходит. Не слепой. Расскажешь? Джисон с мучительным стоном зарылся в свои руки. Он знает, что от Чана ничего не скроешь. Иногда это приятно, когда не можешь сам рассказать свои проблемы, но когда ты не особо и хотел делиться...       — Я не спал ночью практически, – начинает рассказывать Хан, бубня в свою кофту, – у Минхо скоро операция, и я... волнуюсь. Знаю, что врачи хорошие, знаю и об их опыте. Но всякое же может случится.       — А с чего ты взял, что что-то может случится? Ты себя только накручиваешь. Больше о хорошем думай, хорошее и произойдёт. А тревожиться о событии, которое ещё не наступило – пустая трата времени.       — Спасибо, Крис. Ты как всегда, – улыбнулся Джисон.       — Обращайся.

***

Входная дверь захлопывается, в ней поворачивается замок. Хан пришёл домой уставшим, с единственным желанием – поспать. После занятий его вызвали к декану, который отчитал его за неподобающее отличнику поведение. А все мысли о маме, трудящейся сейчас во благо общества, ну и о Минхо. Джисон не спрашивал, когда в следующий раз можно будет навестить своего нового друга, да и надо ли было? Может, стоило сегодня просто прийти, никого не оповестив? Вот только руки опускаются, ноги ватные, голова не соображает, а сегодня только понедельник! Прямо в уличной одежде, не раздеваясь, Джисон падает на свою кровать. Лёжа на животе, рассматривает свои рисунки на стене. Каждый из них он помнит. Один был сделан в 11 лет, после ссоры с мамой, тогда ещё эмоции нахлынули, и получилась небольшая путаница в иллюстрации, но ему это неважно, ведь главное воспоминания. Другой создан год назад, это Кристофер, Хан его на парах нарисовал. И до чего же у парня красивый профиль! А вот ещё один, нарисован... когда он нарисован? Но это точно было на днях. На листе скромно улыбающийся Ли Минхо. Красивый. Исключительно как друг! Как человек. Но всё равно красивый. Ровный нос и кошачьи глаза. Таким он его и запечатлел.

***

      — Минхо, я зайду? – тихо спросила миссис Хан, перед этим постучавшись в палату. Но ответа не последовало, поэтому она повторила попытку, – Хо, дорогой, это Исыль, – в ответ снова тишина. Миссис Хан решает тихонько открыть дверь, потому что уже начала переживать. Но как только она вошла, увидела мирно сопящего Минхо на своей кровати. Подойдя, Исыль присела на корточки и с лёгкой улыбкой посмотрела на парня. Не удержалась: легонько провела рукой по его волосам, отчего тот заворочился и сморщил нос во сне. Наверное, нужно было сразу уйти, заметив Минхо спящим, но отчего-то миссис Хан решила оглядеть его комнату. Конечно, она знала примерный вид, потому что за оставленные родителями Ли деньги могли оплатить только это. Далее взгляд наткнулся на письменный стол или точнее, то, что от него осталось. Женщина встала и подошла ближе, её рот приоткрылся в изумлении: на нём, хаотично разбросанными, лежали исписанные листы бумаги, а на них карандашом выведены стихи. Строчки, между прочим, были очень даже аккуратно написаны. Видно, конечно, сильный наклон, который в разных местах различался, но это совершенно не портило картину. Сами стишки не были длинными, это даже скорее походило на наброски, но очень качественные наброски. Взяв в руки один листок, миссис Хан в этом убедилась:

В пустынной тьме я слышу голос Родной, до боли знакомый. И сколько бы я ни боролся, Уж очень он сильно влекомый. Иду к нему в тишине, не спеша, Боясь спугнуть ненароком. Почти невесомо, почти не дыша Бреду я, как в трансе глубоком. Выводит тропа к ручью лесному, Я тихо к нему подхожу. Так тянет взглянуть на него по-другому: С опаской в воду гляжу. И вовсе не я в отражении том, А тот, кто любить научил, Тот, кто не боялся быть каблуком, И веру в меня заложил. Отдельное в памяти место Я схороню для него, Жаль, дружба была неуместна. Буду. Помнить. Всего.

Чувствовалось письмо в моменте, что очень ценно как для писателей, так и для читателей. Засмотревшись на другие стихи, миссис Хан не заметила, как проснулся Минхо.       — Кто здесь? – он сидел на кушетке, свесив с неё ноги, и напряжённо глядел в стену, будто прислушивался к малейшим звукам в помещении.       — Хо, это я, Исыль, я стучалась, а ты спал. Не хотела тебя будить. Засмотрелась на твои творения, Минхо, это же потрясающе! Ты прирождённый поэт!       — Спасибо. Приходится чем-то себя всегда занимать, чтобы не сойти с ума.       — У тебя талант, мальчик мой. Но я знаю, что шедевры пишутся на эмоциях. Тебя что-то сподвигло написать?       — Кто-то, – после недолгой паузы ответил Минхо.       — А-а-а... Понятно, – миссис Хан поймала мысль, о которой поразмышляет чуть позже у себя в кабинете, – я зашла сказать тебе, что день операции перенесли. Она состоится завтра в одиннадцать утра. Ты готов? Даже если Минхо и испугался, то виду не подал.       — Почему перенесли?       — Ох... Женщина, на которую был записан операционный стол твоего лечащего хирурга, неожиданно скончалась. Поэтому было решено не оставлять пробел в днях записи, а использовать по назначению.       — Вы будете присутствовать?       — Нет, мальчик мой, но я буду всё время на связи в своём кабинете, если что-то понадобится.       — А посторонние могут подождать снаружи? – облизнул губы Минхо.       — В этом нет необходимости. Ты будешь находиться под наркозом, так что при всём желании после операции с тобой никто не сможет поговорить, – Минхо на это только кивнул.

***

      — Мам, ты не занята? – Джисон врывается в кабинет матери, запыхавшись, и смотрит на неё во все свои большие глаза.       — Во-первых, здравствуй, сын, – брови её поползли вверх, – во-вторых, ты чего как угорелый несёшься? Что-то случилось?       — Ничего не случилось, – Хан тихонько закрыл дверь кабинета, и, успокоившись, встал возле стола, сложив при этом руки.       — Десять вечера, Джисони, это ты называешь ничего не случилось?       — Ну да, немного, э-эм.. Потерял счёт времени, — Хан закусил губу и стоял, переминаясь с ноги на ногу.       — Время приёма закончилось, – тяжело вздохнув, Исыль поставила руку под подбородок.       — Что? Нет, я же... не за этим...       — А за чем? – хитро улыбнулась женщина.       — Ну ладно, за этим. Мам! Мне срочно нужно увидеть его. Миссис Хан ещё раз глубоко вздохнула и отдала свой пропуск из открытого ящичка, на случай, если её сына решат остановить и выпроводить из здания. Дверь за Джисоном закрылась. Миссис Хан потянулась закрыть ящик. Взгляд упал на письмо. Закусив губу, Исыль перечитала его вновь.

ЗАПРОС

«В связи с решением провести несовершеннолетнему гражданину Южной Кореи Ли Минхо плановую операцию по восстановлению зрения в негосударственном частном центре, от анонимного доброжелателя требуется сумма в 70 млн вон. Также письменное согласие от одного опекуна и самого пациента. В случае отсутствия опекунов у лица несовершеннолетнего обязан быть попечитель, который, в случае чего, компенсирует требуемые расходы»