Огня для мисс Агнесс

      Я сидела на подоконнике, привычно глядя на ночной сад с высоты второго этажа. Часы недавно пробили три, а я всё никак не могла успокоиться. Спустя полчаса после памятного разговора началось «веселье». Для начала: мне запретили выходить за пределы сада, а в идеале — вообще из дома. На моё недовольное напоминание о том, что я не в тюрьме, последовал такой взгляд, что я решила не подавать идей. После этого отец перепоручил меня заботам женщины (Мария, как я потом узнала), в строгой форме военного образца и с шикарной русой косой до пояса, и просто растворился в воздухе.       Она уже нацепила на меня кучу побрякушек, прочитав к каждой лекцию о том, от чего именно она защищает. А когда я вежливо попросила повторить мне всё то же самое под запись, прочитала еще одну лекцию о ребёнке, не осознающем опасность. Даже на цербера надели какой-то артефакт. В итоге я ощущала себя как нечто, очень схожее с новогодней ёлкой. А когда я напомнила о необходимости заменить моё кольцо на нечто другое, то у меня вначале забрали артефакт, осмотрели, а потом потребовали показать комнату. Я не стала протестовать, философски наблюдая, как к кажущимся подозрительным вещам прижимали нечто, напоминающее китайскую монету, только покрытую рунами, и следили, каким цветом фосфоресцируют эти самые руны. В конце женщина прошлась по комнате, водя ладонями по стенам. Итог этого я выяснила позже, когда открытое окно оказалось затянуто тонкой, словно мыльной плёнкой.       Дальнейшее я помню смутно, так как вымоталась настолько, что просто игнорировала происходящее, и, уйдя к себе, отключилась сразу, как голова коснулась подушки.       Проснулась от ворчания цербера. Хмуро открыла глаза и взвизгнула.       На столе сидел… в первый момент мне показалось, что это феникс. Потом я поняла, что птица просто состоит из огня и вряд ли вообще имеет материальную структуру. Я села, и в этот момент птица вспархнула на меня. Я даже не успела закрыться руками. Едва каснувшись моей головы, птица исчезла, оставив на моих коленях письмо. Ругалась я очень долго, очень грязно и совершенно неприемлемо для девушки.       Проснувшийся окончательно мозг только сейчас подкинул мне воспоминание о том, что вместо сов для передачи писем русские используют вот таких вот огненных посланников. В чем была проблема просто связаться со мной по зеркалу, которые вполне можно было использовать как телефоны, я так и не поняла, но кто я, что бы учить магов жизни.       Письмо оказалось от отца. Распечатав его, я прочитала о том, что завтра с утра прибудет мастер-артефактор, чтобы помочь мне сделать замену для кольца. Хлопнув по носу всё ещё порыкивающего цербера, я встала. Глянула на часы, задав себе вопрос: «Что я собираюсь делать ночью, раз проснулась в восемь вечера?», подумала и, тихо выскользнув, направилась на кухню.       Уговорить домового меня покормить оказалось не сложно, поэтому я вернулась сытая и, в целом, довольная жизнью. Цербер, тоже успевший перекусить, разделял мои чувства.       Забравшись на подоконник, я привычно вытащила сигарету из пачки и принялась думать. И мысли были далеки от радостных. Я то была уверена, что глупая девочка умерла из-за собственного желания получить больше силы… а оказывается, нет. И для ответа на три простейших вопроса: «Кто?», «За что?» и «Как?» у меня не было ни единого факта.       Хотя нет. В ответ на вопрос «За что?» я невольно утыкалась в нынешнего главу рода. Уж что-то сильно сомнительно мне, что кому-то понадобилось убивать Агнесс именно ради смерти самой Агнесс. Как-то мелко, за ребёнком охотиться. А тогда вставал совершенно другой вопрос: а что, собственно, из себя представляет Ожогин?       Я нахмурилась, прикрыв глаза. Память Агнесс в этом отношении была практически бесполезна. Последние года три проходили однотипно и не вносили никакой ясности, а всё, что было до, расплывалось туманом, и даже тому, что было чётким, верить было сложно.       Прокручивая все воспоминания как киноплёнку, я надеялась найти хоть что-то. И вздрогнула всем телом, зацепившись за то самое, не дающее мне покоя, чувство страха. Других вариантов не было. Я сосредоточилась на этом чувстве, осторожно раскручивая память. Сколько это длилось, сказать сложно. Но тело неумолимо затекло, практически полностью потеряв чувствительность, и я уже успела отчаяться, как всё-таки рухнула в глубь подсознания, глядя на калейдоскоп детских воспоминаний.       Тусклые, по-детски несвязанные и, словно, расплывчатые. Вполне обычное детство, не считая двигающихся кукол, летающих погремушек и меняющихся бабочек на обоях спальни.       Высокая женщина с водопадом темно-русых локонов и большими, тёмно-синими глазами. Черты лица женщины вспомнить не удавалось. Оно было, будто, стерто ластиком.       Ярких воспоминаний об отце было всего два. Первое, совсем старое. Сонный, небритый Ожогин с распущенными волосами наклоняется над лежащей в кровати Агнесс, протягивая к ней ладонь и тепло улыбаясь.       И второе. То, от которого и тянулась нить неосознанного страха.       Я не сразу смогла заставить себя пойти дальше, словно какой-то внутренний барьер мешал сдвинуться с места, но пересилила себя.       Воспоминание было подёрнуто странной рябью, словно у человека в лихорадке. Агнесс явно подглядывала из-за угла, а само воспоминание словно было разорвано на части.       Женщина, имя которой так и не удалось вспомнить, с размаху бьёт Ожогина по щеке, окидывая презрительным взглядом, что-то говоря. На ней только нижнее бельё. Светловолосый мужчина за её спиной спешно натягивает рубашку.       Следующий кадр:       Ожогин, прижимает за горло свою жену к стенке. Та вцепляется в мужскую руку, пытаясь разжать пальцы, хрипя что-то нечленораздельное, судорожно пытаясь глотнуть воздуха, на щеках подтеки туши, помада размазалась, словно ей разбили губы.       А может, и действительно разбили.       На полу рядом лежит тот светловлосый мужчина, от виска которого растекается лужа крови. Ожогин встряхивает женщину, впечатывая в стену, что-то спрашивая у неё. Она в ответ хрипло закричала. Вернее, попыталась.       — Что ж... это был твой выбор! — Холодный, словно не живой, голос Ожогина.       Тихий хруст, и женщина с хрипом обмякает. Мужчина разжимает руку, отступая на шаг назад, глядя, как она сползает на пол. В зеркале отражается его жуткое, застывшее лицо, изуродованное кривой улыбкой, только глаза горят яростью, а внизу я вижу едва заметную девочку лет пяти с испуганным лицом, по которому стекают слёзы. Осознаю, что это Агнесс.       Женщина царапает руками горло, силясь вдохнуть. Под кожей горла обрисовывается силуэт сломанной гортани, вокруг набухают синяки от пальцев.       Ожогин смотрит на выгибающуюся на полу женщину, не подходя и не пытаясь помочь. Странно как-то смотрит... с выражением лица которое я не могу разгадать.       — Магия тебя за это накажет, сволочь, — хриплый, едва различимый женский голос.       — Нет, — равнодушный мужской, — я в своём праве.       Дождавшись, пока она затихнет, Ожогин опустился рядом на корточки и ладонью закрыл ей глаза.       Повернул голову… и вздрогнул всем телом, заметив прячущегося за косяком двери ребёнка.       На мужском лице отразился даже не страх. Самый настоящий ужас.       Поднявшись, он сделал шаг вперёд, явно не зная, что ему сейчас делать. А потом в два быстрых движения подошёл к ребёнку, подхватил её на руки, слегка покачивая, и вышел из комнаты, щелкнув пальцами над плечом. Последние воспоминания, как тонкие пальцы проводят по лбу, касаясь виска, едва слышный шёпот, в котором слышна неподдельная горечь: — Прости… Ты не должна была этого видеть и не стоит тебе этого помнить.       Я судорожно вдохнула и открыла глаза. Сердце колотилось в горле, отдаваясь в висках. Затекшее тело отозвалось на движение болью в каждой мышце. Я беззвучно застонала, пытаясь выпрямиться, и рухнула с подоконника, так и оставшись лежать на полу в позе эмбриона, пережидая приступ боли.       Отпустило меня не сразу.       Когда я наконец смогла сесть, обнаружила перед собой Алукарда, наблюдавшего за мной с видом «Совсем у хозяйки крыша поехала».       С трудом подняв руку, я погладила животное. Поднявшись села обратно на подоконник. Тело всё ещё ломило, но мысли напрягали сильнее.       Переварить увиденное было сложно. Муж, заставший жену с любовником, убил обоих… в целом сюжет не нов. Ну а случайно увидевшей это Агнесс стер воспоминания, чтобы не травмировать ребёнка. Но стер не до конца, всё-таки некромантия с менталистикой связаны плохо, и остаточный след страха преследовал её до конца жизни. Вопрос в другом. Что мне-то теперь делать?       Больше всего меня пугал тот факт, что я не осуждала Ожогина. Нет, я знала, что он убил двух людей в порыве ярости… но не чувствовала ровным счётом ничего. А хуже всего то, что прокручивая картинки в голове сейчас я замечала то, что не отметилось взглядом ребенка... и дикий блеск в мужских глазах, и язык едва заметно проходящий по верхней губе и расширившиеся на всю радужку зрачки... и при всем этом мужчина не начал меня пугать, хотя умом я понимала, что должен бы. Исчез даже тот тонкий след, доставшийся мне от Агнесс.       Я судорожно вытащила из пачки сигарету. Что со мной сделала эта ящерица?       Заснула я под утро, так и сидя на подоконнике.

***

      — Так значит, вам не подходит ваш артефакт? Прекрасно, в таком юном возрасте это просто прекрасно.       Я нервно вжалась в кресло. Артефактор выглядел как типичный безумный учёный, фанатеющий от науки. С седыми длинными волосами, трёхдневной щетиной и сумасшедшим взглядом. Такого жрать будут — а он запишет ощущения.       Впрочем, за спиной моего кресла стояла няня и Мари, а рядом с мастером его подмастерье, что меня несколько успокаивало.       — И кто же ваша покровительница?       — Изида, — со вздохом ответила я, погладив свернувшегося на коленях цербера. Ал следил за чужими немигающим взглядом.       — Какая прелесть, удивительны пути магии. Это чудо, что египетская богиня покровительствует вам, славянской ведьме.       Я закатила глаза. Мужчина продолжал нести весь этот восхищённый бред, пока не представленный парень не кашлянул.       — Мастер, давайте займёмся артефактом.       — Да, да, точно. Пройдёмте со мной. Оставьте вашего фамильяра, он будет мешать. — И, игнорируя меня и всех остальных, направился куда-то из комнаты. Я вопросительно подняла бровь.       — Не злитесь на мастера, он просто… — ученик замялся. — Я вас провожу.       — Да, я поняла. Ал, нет! Ты останешься здесь. Сел! И сидишь! — Я развернулась и направилась следом за парнем, не обращая внимания на несчастный взгляд своего фамильяра. За прошедшие несколько дней я уже усвоила, что верить этим глазкам нельзя, а то через неделю по дому будет кататься шарик, уверяя всех, что злая хозяйка его не кормит.       — И так… — артефактор стоял у стола, заваленного всякой (с моей точки зрения) гадостью. — Руслан Александрович считает, что делать артефакт вы должны самостоятельно, я подключусь только в самом крайнем случае, но вопросы мне можете задавать. Я хмуро кивнула.       — Теорию создания артефакта-проводника знаете? Я снова кивнула.       — Повторите. Я тяжело вздохнула. Похоже, сейчас меня будут гонять по всем тонкостям.       — Артефакт-проводник используется в помощь магу, колдуну или ведьме для направления или построения структуры заклинания. В целом можно обойтись и без него, но тогда идёт большое рассеивание силы. Используется проводящее магию дерево, камень или любой другой материал, подходящий магу. Внутрь, обычно, вкладывается часть живого существа, связанного с направленностью мага. — Заученно оттарабанила я.       — Верно. Назовите мне существ, подходящих для артефакта некроманта.       Я задумалась. Самыми явными ответами были призраки, зомби и демоны, но что-то я сомневалась, что сгусток эктоплазмы можно куда-то засунуть, зомби магией не обладали, а демоны… вот что-то мне подсказывает, что эти твари не позволят отрезать от себя части тел.       — Теоретически, — осторожно начала я, — подойдёт любое существо, которое связано со смертью или душой. По типу духа или стрыги… но я сильно сомневаюсь, что эти существа позволят выдергивать у них волосы, а кусок зомби в него засовывать как-то…       Взгляд, которым меня одарил мужчина, свидетельствовал о том, что он только что разочаровался во мне и человечестве в целом.       — Прекрасный ответ… для ребёнка, только научившегося говорить, — ядовито процедил он. — Нет. В случае некроманта подойдет вообще любое существо. Засунуть в артефакт кого-то живого достаточно сложно.       Издав мерзкий смешок он жестом указал на стол. Я подошла ближе и с трудом сдержала брезгливую гримасу. На столе лежали пучки разной шерсти, какие-то заспиртованные части живых существ, перья, когти, чешуя и много что ещё.       — Что… что мне нужно сделать? — спросила я, стараясь не смотреть на пучки спутанных волос, в какой-то грязи, вызывавших во мне натуральное отвращение.       — Закройте глаза, сконцентрируйтесь на желании создать максимально подходящий вам артефакт и протяните руку к столу. Ведите, пока не почувствуете тепло. С материалами ещё проще. Просто положите руку на каждый, тот, который вам подходит, проведёт вашу магию.       — Искры, что ли, посыпятся? — уточнила я, стараясь оттянуть момент.       — Возможно, — поджал губы артефактор. — Вы займётесь уже делом или нет?       Я тяжело вздохнула, взялась за край стола, закрыла глаза и, вытянув руку, медленно пошла по кругу. Тепло я почувствовала спустя четыре шага, но решила пойти дальше, чтобы удостовериться. Но нет, обойдя стол по кругу, я снова вернулась к тому же месту и замерла, молясь про себя, чтобы это были не те жуткие, спутанные космы...       Открыв глаза, я облегченно вздохнула, вновь покосившись на ту гадость, к счастью лежащую в другом конце стола.       — Нашли? — артефактор подошёл сзади. — О-о, грива кельпи. С ней тяжело работать, и никогда не предвидишь результат, впрочем вполне ожидаемо. Идите к материалам.       И, повернувшись к своему ученику, приказал:       — Убери со стола.       Я подошла к другому столу, глядя на разложенные на нём ветки, камни и кости. Каждый раз, кладя руку, я одновременно ждала чего-то и боялась, что ничего не произойдёт.       Первый материал (камень, похожий на лужу с бензином) заискрил под моей рукой спустя половину стола.       — Радужный обсидиан. Не удивительно, — тут же прокомментировал артефактор. Я скрипнула зубами, желая зарядить ему чем-нибудь тяжёлым, желательно по виску, но молча продолжила идти. Следующий заискрившийся материал, нашедшийся почти сразу, оказался деревом. Я развернулась к мастеру, ожидая его очередного комментария, но столкнулась с двумя удивлёнными взглядами.       — …Вы точно некромант? — наконец выдавил он.       — Точно, — огрызнулась я. — А что? Нельзя это использовать?       — Да нет, можно… Просто это… Впрочем, не важно, берите его и идите сюда.       — Может, всё-таки объясните? — недовольно спросила я, но артефактор проигнорировал вопрос.       Дальнейшее было совершенно прозаично и не так интересно, как я думала. Личный артефакт вытачивала сама магия, магу требовалось только направить её на материалы, достаточно силы и концентрации.       Я послушно повторила за мастером заклинание и положила руки на материалы, пропуская через ладони силу. В начале ничего не происходило, а потом я почувствовала, как под моими руками меняется форма, словно кто-то лепил из глины. В моих ушах раздался довольный многоголосый хохот, и по моим рукам словно пропустили ток. Я вскрикнула, пытаясь убрать руки, но ничего не вышло. Ладони засветились мягким светом, а после вспыхнули совсем ярко, и мир вокруг померк.       Я с хмурым лицом висела в пустоте, глядя, как огни складываются в горчичную ящерицу с трубкой.       — Доброе утро, госпожа покровитель, давно не виделись. — Буркнула я, без о всякого почтения. Изида расхохоталась.       — Ну здравствуй, юная Некромантка, ты времени не теряешь, рада, что не ошиблась в тебе. Ты злишься?       — Не то чтобы злюсь… — проворчала я. — Скорее надеюсь на объяснения. Ну хоть на какие-то. Ящерица тяжело и совсем по-человечески вздохнула.       — Я понимаю тебя, — серьёзно, без всякого многоголосого фона, — но я не могу рассказать тебе всего. Для богов тоже есть запрет, который нельзя нарушать. Скажу только, что этот турнир приоткроет тебе завесу, и я смогу дать подсказку. А пока… учись, но не готовь никакого плана, всё равно не получится, всё и так будет так, как должно. Просто помни, поможет тебе отмеченный смертью. — Она клыкасто улыбнулась, растворяясь во вспышке света. Через мгновение я поняла, что этот свет вижу полуоткрытыми глазами. Через секунду щеку обожгла не сильная пощечина.       — Не надо так усердствовать, — сквозь зубы процедила я, открывая глаза. Надо мной стоял подмастерье. — И не надо над о мной наклоняться.       — Вы потеряли сознание… — робко начал он.       — В курсе, — ответила я, думая о том, что не успела высказать покровительнице за приобретённую вредную привычку. Вновь хотелось курить.       — Но завершили артефакт, — в поле зрения возник довольный артефактор. — Весьма… интересная форма.       — Удивите, — я села, глядя на стол, и с трудом удержала рвущуюся с языка брань. На столе лежала тонкая, женская трубка. Нет, вполне красивая, с деревянным мундштуком, переходящим в переливающийся обсидиан, выполненный в форме черепа с небольшими рожками, но, мать её, трубка.       — Сволочь чашуйчатая, — едва слышно процедила я, поднимаясь и подходя к столу. Взяла трубку, тут же ощутив тепло. И повернулась к артефакторам.       — Вы справились и без моей помощи. — Заявил Артефактор и повернувшись вышел за дверь, похоже ему было совершенно не интересно ничего, кроме артефакторики.       Ученик вежливо распахнул дверь, пропуская меня вперед, чем я и воспользовалась, остановившись в дверях и глядя на него.       — Что это за дерево?       — Что? — Вопрос явно застал его врасплох.       — Я спрашиваю что это за дерево. — Мой тон мог бы заморозить жидкий азот.       — Это темное дерево. — Он попытался проскочить, но я вовремя выставила ногу.       — Что странного в Эбеновом дереве? Парень отвел взгляд в сторону.       — Я жду. — напомнила я.       — Это не Эбен, леди, — Тихо произнес он, — Это Анчар, обычно он подходит только проклятийникам. И не волнуйтесь, он не ядовит после обработки. Да и ваш артефакт не причинит вам вреда. Позвольте пройду.       Я убрала ногу, глядя ему в след мысленно перечисляя пытки, которые мне бы хотелось применить на своей прекрасной покровительнице. Жизнь, с каждым днем, становилась все интересней.