звёзды стали их ночными путеводителями

вторая.

— ведь знаешь, ведь жизнь — она такая ужасно короткая, и люди, знаешь, такие смертные, такие беззащитные, и под этими костюмами бьются живые сердца. мы все так недолговечны...

небо. самолёт. девушка.

☆☆☆

через несколько месяцев чонсу стало гораздо легче, и он смог ходить с костылями, что выдал ему сынмин. и с ним было хорошо. даже очень. чонсу не знал, чтобы делал если бы не сынмин. в спортивном зале находится стало скучно только после всех попыток чонсу нормально сосредоточиться на упражнениях. это было невыносимо, но одновременно терпимо, раз сынмин так ясно ему улыбался повторяя что через усердные старания всё выйдет. и только чонсу был на исходе, совсем не получалось у него. неинтересное это дело, только время отнимало. — снежок, а мне скучно. — чонсу-щи, пожалуйста, постарайтесь ещё раз. кое-как, у чонсу всё-таки получилось отвлечься, но длилось это не долго, пока он чуть не грохнулся головой об пол, но благодаря сынмину этого не произошло. а в глазах сынмина задвоилось яркой перепуганной искоркой. просто он переживал что чонсу упадёт. — чонсу-щи, мне кажется для наших занятий скоро вам точно понадобится шлем, – сынмин бережно обнял напряжённого чонсу. который был котёночком. — думаю... нам так же нужно найти наколенники, – чонсу слушал сынмина с лёгким перепугом на лице, но таинственным спокойствием внутри. рассказы, сказки, идеи сынмина никогда не надоедали. так же само, как не надоедало пересчитывать каждую струну на волшебной арфе, что пылилась у чонсу в квартире. чонсу по усталому нахмурился: — сынминка... – выдохнул он, а через момент радостно заскакал на одной ноге в домашних объятиях, — пойдём снеговиков лепить! — а как же реабилитация? – просто сынмин как врач, понимал что такая штука как реабилитация была очень важна. но, в прочем... сынмин решил что с чонсу, может вести себя свободно. — туда её, пошли‐пошли! – чонсу ухватил сынмина за руку, и заулыбался. солнышко. чонсу чуть ли не пригал, от счастья одеться поскорее. куртку одел, ботинки тоже. а варежки, шапку и шарф отказался, хотя его даже сынмин попросил. сынмин понимал, что медленно и тягуче начинал влюбляться. чонсу выглядел таким счастливым золотцем, которое хотелось привести домой и укутать в колючий но безопасно-тёплый плед. сынмин просто думал что не сможет передать ему всю любовь... казалось что чонсу был котёночком, который нуждался в защите абсолютно везде и всегда. чонсу улыбался сынмину ярче солнца. не смотря на то, что на улице потемнело, было красиво, а главное что не страшно. успокаивающе. зимний мороз впивался под кожу, но запотевшие руки сынмина в тесном кармашке, уютно согревали. снеговик получился очень даже милым. с фантиком от молочной конфеты, вместо носа-морковки; глазами-пуговицами; и шишками выложенной улыбкой. казалось что снеговик был не менее счастлив чем сынмин и чонсу. — чонсу-щи, погуляем? – шепнул сынмин на ушко, а чонсу пробила дрожь. как и казалось, с чонсу всё действительно преобритало свои ценности. например, сынмин понял свой смысл. да и быть свободным человеком было потрясающее, ведь к счастью таким учителем по жизни был чонсу. — да! – заулыбавшись, чонсу обнял сынмина. — а мы зайдём за пончиками? — хорошо, ненадолго зайдём. — ура! снег пошёл. холодненький, но вместе с любимым сынмином – тепло было. это и было «хорошо», что так сильно засело в хрупких рёбрах. невзирая на то, что чонсу было двадцать семь лет он был маленьким детским счастьем – так считал сынмин. а чонсу, считал сынмина довольно мечтательным, заботливым, добрым, и таким нуждающимся в любви человеком. ведь, сынминовы блестящие кометами глаза всегда про это говорили. любовь ему нужна была, не дрожащая как его несчастно-хрупкое сердце, а долго-живущая. живущая более чем самый красиво-загадочный юпитер. полярное сияние на ночном небе, засияло только этим двум влюблённым юнцам. просто сынмин со временем стал понимать, что полюбил чонсу. два молодых человека рождённых солнцем, неимоверно любящих друг друга, стали крепко держаться вместе. а оказалось что в обычной фразе: «я люблю тебя» была вселенная вечного смысла. «я» – незрелый, дрожащий, неуверенный, любящий его неимоверно сильно; «люблю» – засим от него как самый настоящий астролог любящий звёзды. с ним мечтаю, с ним живу, а без него везде плохо; «тебя» – его напрочь выдуманный но прекрасный образ в голове. кошачий, медвежий, сказочный, неважно, но не имеющий ничего общего с реальностью, а строящийся больше на сказочных выдумках глупого воображения и сияющих утопий. именно эта чарующая фраза всегда крутилась в голове сынмина, только вот, сказать смелости не хватало. в кафетерие, играла обычная трёх-часовая версия фонового джаза, и к счастью это прекрасно подходило под атмосферу. удивительно, но сынмин кажись понял, почему чонсу любил именно это место. они присели на диван, в уютном уголке, с чудесными творениями на стене, подальше от всех остальных мест. кружка с чаем была горячей, поэтому чонсу её не трогал чтобы не обжечь себе руки. — пахнет вкусно, чонсу-щи, – сынмин снова вдохнул прелестный запах вкусной выпечки. чонсу просиял очень ярко, да так, что было схоже на «сириус» ярчайшую звезду ночного неба: — хочешь попробовать пончики? – спросил он, расслабляя спинку. — хо-ро-шо. пончики действительно были вкусными, а лопать их было одним удовольствием! сынмин вспомнил, как в детстве любил есть любимые лакомства, что готовила бабушка. чонсу довольно обнял сынмина, заваливаясь на него почти всем своим весом. — а я знал что тебе понравится! – а сынмин знал, что с чонсу было хорошо. был уют. и не было никакой нужды в том, чтобы скоро вернуться домой, ведь дома ждала мать. — эй, чего ты так на меня смотришь? — чонсу, просто ты мне очень нравишься как человек, – у чонсу в душе полегчало слишком сильно, что казалось он упадёт от душевной неуравновешенности. сынмин был счастлив. чонсу был счастлив. но их развлечения закончились на том, что вернулись в больницу они поздно-поздно. да и сынмину пришлось пару раз получить, за неконтроль пациента. к сожалению... — мин, мне без тебя скучно будет, – загудел чонсу, а в глазах скопились грустные слезинки. они тоже плакали. им тоже было грустно. — мне нужно идти, чонсу, я вернусь завтра с утра. — хорошо.

☆☆☆

чонсу видел неимоверный сон со звёздами, пока сынминовы руки дрожали от страха перед встречей с матерью. в два часа поздней ночи ещё никто не объявлялся домой, но сынмин казалось не видел границ. в его шелустящем пакете вместо сумки, лежали все нужные врачебные и личные вещи. сынмин колебался по пути домой, где его ждала родная мать. в груди по левой стороне закололо настолько сильно, что сынмин подумал: булавки... но ошибся. сердце закололо. задрожало, подумало разбиваться или нет, и замерло. сынмин ухватился за сердце, потому что перепугался так будто кошки на душе заскребли. а ведь они по правде болезненно заскребли. сердце не билось, оно перестало работать, и сынмин стал чувствовал себя так странно, что подумал: умирает. ошибся... по крайней мере, теперь путь его направился к ближайшей больнице. врачи подтвердили. сердце у сынмина было больное. сынмин нервно закурил сигарету. тело предательски задрожало. стало больно после результатов. потому что он понимал всю серьёзность ситуации. не выдержит скоро. ни сынмин, ни чонсу, ни сердце. возвращаться домой не хотелось, было слишком поздно. никто бы не вернулся домой в три часа ночи. а сынмин собирался вернуться. без чонсу было слишком холодно. и даже в кармане где умещалось целое отопление тоже было холодно. сынмин не плакал. сил не было. хотя плакать хотелось. от печали. от боли. сынмин не хотел чтобы чонсу было плохо. по пути, сынмин почувствовал что задыхался. но ему казалось. просто в груди снова закололо очень больно. настолько больно, что сынмин терял равновесие. сумасшедшая улыбка засияла на его лице, пока он словно опьянённый шёл домой. дома отопления не было. дома никто не спал. лишь мать сидела на кухне ухватившись за сердце. — мама?! – переживанию сынмина не нашлось и места, но как ему было больно... от всего. мать была недовольна что сынмин вернулся поздно. недовольна узнав что сынмин влюбился в чонсу. и недовольна узнав про больное сердце. всё давило на её душу слишком сильным весом. и сынмин, не знал что с этим делать. про сердце рассказывать было не так важно, как о чонсу. о таком солнышке, вместе с которым было очень хорошо, во всех возможных и невозможных смыслах. сынмин влюбился в своего пациента. чонсу был необычным. взрослым человеком, но любящим проживать свою взрослую жизнь как хотелось в детских сказках. сынмин улыбался рассказывая о нём. холоднее стало от острых как лезвие слов матери. она не была рада. не понимала. не хотела дальше слушать. а сынмин просто лёг спать. сил не было больше рассказывать.

☆☆☆

тело болело настолько сильно, что сынмин еле поднялся с кровати. он проспал очень мало, но так пришлось. чтобы скорее свалить из стёртого (болючего) дома к чонсу. чонсу ещё спал. и сынмин постарался прийти в себя. немного позже, все самые красивые звёздные солнца, стали в ряд, пока сынминовы руки подписывали какие-то бумажки про чонсу и его здоровье. больно. чонсу выздоравливал а сынмин умирал. не хотелось оставлять чонсу. сынмин долго подумал, пересчитал все возможные созвездия, и пришёл к решению что чонсу можно выписать из больницы. будет теперь провожать чонсу до дома. — о чонсу, здравствуй, – улыбнулся сынмин, как только чонсу утренне потянулся. — как спалось? сынмин снова пришёл. как всегда. как и обещал. чонсу был доволен. — ой, привет, – сонно зевнул. — отлично, прекрасно, замечательно, жизнь круто, прелестно и короче... всё классно! сынмин ясно улыбнулся. как же этот котёночек был счастлив. — я подумал, чонсу, раз ты уже неплохо себя чувствуешь... и времени достаточно прошло... почему бы мне тебя не выписать из больницы? но на реабилитацию мы будем обязятельно ходить. — пять минут полёт нормальный, я за! — хорошо. я уже заполнил все документы, осталось ждать подтверждения. потом поедем сразу в магазин? — да-да! а потом давай ко мне, оке? – даже улыбки стали более улыбчивыми за сами сказки. — окей!