звёзды стали их ночными путеводителями

третья.

батарея не греет, сердце больше не бьётся.

упакуйте мне солнце, только чтоб не разбилось.

а. швец – молоко.

дома у чонсу было безумно тёпло, и это заставляло сердце сынмина вновь биться. так уютно. разноцветные-серебром котята сели играть в приставку. чонсу включил MARIO KART 8, и взяв джойстики стал объяснять сынмину как правильно играть. — смотри, это поворот, а этой кнопкой можно использовать предмет. грибочек-мухомор означает ускорение, а золотой грибочек с короной означает супер-ускорение. банан можно кинуть куда-то, и кто-то другой может на нём подскользнуться. ракета означает супер-пупер-мега ускорение которое обычно дают на последних местах, а звёздочка означает мега-мега-грандиозную временную штуку, когда ты сияешь яркими цветами, и в тебя не смогут попасть предметом. слушать это сияющее солнышко, так радовало душу. хоть было и не совсем ясно о чем он говорил, было интересно, а видеть его увлечённую мордашку, было хорошо. просто хорошо. без супер, без пупер, мега и чего-то сверхъестественного. сынмин кое-как понял хоть что-то из лекции любимого солнца, но вот играть с ним сближало любовь. он был таким обычным, в чём собственно и заключалась его необычность. играть в гонки приятно расслабляло, пока улыбающийся чонсу не мог нормально сосредоточиться на игре, из-за родного сынмина. такой красивый, душевно-солнечный, и полностью его котёнок. — снежок. ты супер красивый. обещай что любишь только меня... — хорошо, да. — не отставай. о ура! я выиграл! — радостно завизжал чонсу. и плевать было что сынмин ничего не понял, было умиляющие наблюдять за котёнком. радости его не было места, и усевшись не сынминовы бёдра, он солнечно обнял его. а сынмин замёр. так приятно и тепло... адреналин разгонялся по телам слишком быстро. сынмин резко стал смелее всех своих чарующих снов. и поцеловал чонсу. их колени волшебно задрожали, ресницы запархали, дрожащие сердца забились, тела онемели, пульс участился, а родные руки чонсу прижали сынминово тело к своему ближе. эта близость сказочно сковывала движения. чонсу был сладкоежкой, именно поэтому оторваться от родных губ никак не смог. все было со вкусом сладкого джема, и любимых пончиков. чонсу и глазом не моргнул, как сынмин закончив это волшебство, начал новое. следы любви рисовались на худощавом теле чонсу слишком быстро и красиво, прямо как купидон своей звёздно-любовной стрелой. бледная кожа внезапно обрела супер яркие цвета самой разностороней любви. губы сынминовы были тёплыми, и целовали неимоверно, пока самая солнечно-ясная музыка чонсу, играла всё прекраснее. сказочным телам становилось теснее, но не успев начаться, звёздная небылица ярких комет прекратилась. молодые, пьяные и такие счастливые, ярко заулыбались. — снежок, а мы с тобой яркие звёздочки. — правду говоришь. за окном зима, мороз, лёд, слёзы, чужие разбитые сердца. пока квартирная батарея грела, чужие рыбы валялись где-то в слишком снежной землянке, им было холодно. а чонсу с сынмином, стали в одном нижнем белье ходить по дому. обнимались, целовались и разделяли яркие байки горячего солнца. они сказочно богаты, сказочно счастливы, сказочно они. сынмин и чонсу. сказочники своей очень красочной любви. музыка играла громче обычного, пока они рисовали красками по номерам на одиноком холсте. космос. должно было выйти красиво. они были убиты самым настоящим счастьем, хотелось плакать. плакать от того, что нужно было взрослеть, к сожалению. окно открывать не хотелось, ведь мороз не должен был пробраться к ним. пришлось курить в квартире. но вышло не так уж и плохо, сидя на подоконнике в обнимку с любимым чонсу. — хочешь попробовать? – сынмин утопался в бесконечном счастье. неужели это всё что для него нужно было? хоть с чонсу сынмин нашёл покой. и звёзды на небе тоже утихомирились. — нет спасибо. мне свои кости рёбр жалко. — да от одной ничего не случится, не бойся, – сынмин улыбнулся и передал сигарету. — ладно, – чонсу часто задышал. курить оказалось не страшно. но и не так ярко как казалось. на ночном небе что-то задрожало. сынмину показалось что было видно сатурн: — смотри, звёзда упала. — эй, звёзды падают только в августе, – усмехнулся чонсу. сынмин был тем самым котёнком, в котором жила детская душа. они оба были слишком молодыми, чтобы казаться мудрыми. чонсу знал, он верил. — и что? пусть падают в январе. — ладно-ладно. пусть. на подоконнике сидеть стало скучно. именно поэтому они вышли погулять. ледяной мороз не смог им помешать, они всё так же крепко любили друг друга. ярко, солнечно, звёздно, волшебно, сияюще... может, планеты стали в ряд? или новые галактики нашлись? нет, просто причина в том, что ясные кометы полетели. в наушниках музыкальной кассетой играла самая старая музыка, пока сынминовы ладони согревали родные чонсу, в горячем кармашке. на качелях, радовались они. дети? да, в них стопроцентно жили дети. чонсу не выдержал, и заплакал. от самого счастья: — я бесконечно люблю тебя... и всё. — я тоже тебя люблю, – мгновенно просиял сынмин. — солнце моё звёздное, как твоё колено..? — лучше. гораздо. спасибо... качели доставали до невесомых небес, а ручки влюблённых доставали звёзды. яркие-яркие, красивые, сияющие. они просто утопали в друг друге. бесконечно смеялись так, что щёки их горели огнём. было какое-то неизвестное душевное спокойствие. ничего не нужно было делать, просто жить и любить. что-то невероятное ударило в душу, и заставило просто жить так как чонсу мечтал ещё десять лет назад. веселиться, танцевать, и петь, взяв любимого сынмина за руку. его тёплый голос входил в самую глубину сердца чонсу, и согревал. — эй, держи меня крепче, – зевнул чонсу в родное плечо. он был укутан в свой любимый вязанный шарфик с милыми звёздами и волшебно-космическим сатурном. а сынмину нравилось нести на руках своё непоседливое золотце. — мы чарующе? да, верно... – чонсу пьяно улыбнулся своей неизвестной странности. — смотри, кометы пролетели... — да, вижу. красивые. но ты, намного прекраснее. — правда? ты тоже. домой вернулись они в утра пять так точно. не поужинали, но сразу уляглись спать. а сон, очаровал их сознание.

☆☆☆

это не первое и не последнее утро,

что я тебе подарю.

мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро,

я знаю что говорю.

это не первое и не последнее утро,

никто не отнимет их.

мы подозрительно мудрые для молодых...

дайте танк – утро.

— мы сияем? — да. а любовь, такая ясная, знаешь..? ты моя любовь. я люблю тебя до бесконечности. звёзды оставляют после себя взрывы перед тем как уйти с неба. и знаешь... если бы я был звёздой, я бы оставил тебе послание. — милота! — это мои чувства к тебе.

☆☆☆

сынмину пришлось бежать. единственное место, куда он смог забежать – это его кабинет. пока чонсу медленно шёл на поправку, сынмин волновался. потому что он влюбился. а ему нельзя любить. тем более парня. недопустимо, странно, ужасно. мгновенно зажавшись в угол, сынмин казалось впервые почувствовал, как потерял контроль над ситуацией. он понимал, что ему не хватало искренности. объятий. поцелуев. прикосновений. и именно от чонсу. сынмин не мог себе позволить влюбиться. тем более в своего пациента, но дрожащее сердце считало иначе. казалось, что сынмин не доживёт до утра, запутавшись в цветах жизни, сердца и растений, что были под рёбрами вместо процветающих чувств – он не может позволить им взять верх. глупо было вообще при первой встрече целовать чонсу. глупо было с ним сближаться. нет... проблема не в чонсу, проблема в самом сынмине. сынмину ничего не остаётся кроме как сказать чонсу правду. но тот не поверит. чонсу тоже был влюблён в сынмина. и в отличии от него, чонсу не раз говорил это на прямую. а сынмин не любил говорить словами. он любил показывать. действиями и чувствовами. они оба друг другу признались, но глупый чонсу продолжал вести себя так, будто ничего не понимал. а ведь ему уже двадцать семь лет. чонсу окутало ледяным жаром. — я умираю от любви... — извини. прости. прошу... — не извиняйся, что ты. сынмину было не до солнечного смеха. бесконечный водопад прозрачных слёз, лился из его уставших глаз, он задыхался: — чонсу пожалуйста... так будет лучше для нас обоих, – схватился за своё родное сердце. жизнь резко обрела ценность. — я болею. я умираю... моё сердце скоро не выдержит, кажется я и до утра не доживу. извини пожалуйста... прошу, будь счастлив... — снежок... – глаза кипели от потока. чонсу одел на сынмина свой любимый вязанный шарф. это подарок. — я любил тебя, и люблю до сих пор. иди туда куда тебе нужно, я уйду из твоей жизни, но не никогда забуду... – тепло от его рук исходил гораздо сильнее, согревая чужие что замёрзли. сынмину не хотелось уходить, так же само как и чонсу не хотелось покидать его. они слишком полюбили друг друга, слишком привязались: душами, телами, сознаниями. родные. сынмина ждали, но ему было плевать, самое главное для него было это провести последние минуты жизни с любимым человеком. рядом с ним, в его объятиях, без обязанности что либо делать, и изменятся ради кого-то. сынмин не смог поднять голову, он задыхался от слёз и боли. не хотелось расставаться, но к несчастью путёвка кончилась. — эй, посмотри на меня, – тон его голоса звучал так успокаивающе, по родному. прямо как у мамы... на улице было холодно, шёл снег. щёки замёрзли, руки, ноги, тело, всё. и сердце сынмина тоже. только чонсу не замёрз. он был тёплым. от него исходил родное тепло самых жгучих протуберанцев на свете и материнского солнца, которым и он являлся. сынмину пришлось заглянуть в родные глаза, наполненные слёзами. конечно это было больно, но не смотреть стало невозможно. чонсу тоже чувствовал укол в рёбрах, сердце и глубине души. оставив трепетный поцелуй на сынминовом лбу, чонсу не знал что делать дальше. тело замерло. не передвинуться. у сынмина лоб загорелся самым красивым светлячком, всех солнечных пожаров. это приятно, и так по родному... сынмин сжал ладони чонсу крепко-крепко. сердце глупо задрожало: — я-я... чонсу, я люблю тебя... — я знаю. но твоих слов, снежок, не достаточно чтобы я поверил... губы находились очень близко. первый поцеловал сынмин. казалось что он скоро упадёт от переизбытка чувств, достаточно с него инициативы. щёки чонсу покраснели. неизвестно было, от мороза или смущения. мять родные губы, хотелось бесконечные разы, пока не сядет счастливое солнце, а звёзды не перестанут ярко-ярко сиять. хрустально-влюблённые, молодые и настолько счастливые, полностью отдавались друг другу. они находились на территории больницы, но это не имело особого значения. пусть из окна кто либо наблюдал, или осуждал, плевать. самое главное – чонсу, сынмин вместе со своей бескрайней любовью, которой хотелось покорять горизонты самых разных миров. сынмин понял, в чем был его смысл. до своей смерти ему удалось полюбить чонсу. и засияв на небе, он стал любить его ещё больше. каждое воспоминание о нём, давало о себе знать, и укутывало в волшебную сказку. к родным губам уже не прикоснуться. любимого не обнять. и сынмину остаётся только любить его. последние дни до своей смерти, он провел с чонсу. он любил его, до невозможности. и будет любить, пока его самого не забудут, и он не исчезнет как бескрайний незнакомец с звёздного неба, в неизданный рай волшебной пелены. чонсу укрылся одеялом, утопая в собственных слёзах. на телефон позвонили. — эй, от чего умер твой любимый? от остановки сердца? от любви. в чём смысл жизни? что для тебя счастье? любовь. любовь. любовь... любовь! любовь!!! эх любовь, любовь это смерть. не верь им, от любви умирают. а оказалось, что любовь как случайная смерть.