Бело-красный ликорис

      Действующие лица:              Всё те же, но добавляются ещё двое.       Хаткор — богиня неба, радости, любви, опьянения, материнства, плодородия, веселья и танцев, прославилась, когда забеременела от мумии расчленённого Осириса. Любила танцевать стриптиз своему отцу, пока тот ещё был жив. Об их более плотных отношениях неизвестно, хотя слухи ходят разные.       Инанна — богиня победы, урожая, правосудия и покровительница семейной жизни. Часто меняла супругов и, находясь при смерти, отправила в загробный мир вместо себя одного из них.              Четвёртая часть.              Идёт уже двухсотлетие Антона и праздник в честь такого громкого события. Во всё том же огромном мраморном зале в небесах среди облаков и над горой под названием Олимп сидят самые разные боги, развлекаются, общаются, пьют и едят, спорят друг с другом, ругаются, но очень быстро мирятся. Вместо стен стоят колонны, поэтому отлично видно насыщенного голубого цвета небо, и только с одной из сторон установлено полупрозрачное покрывало, скрывающее сидящих внутри от ослепительного солнца. Время от времени шторки поднимаются и раскрываются другие — это значит, что солнце пришло в движение и уже сменило своё местоположение.       Но в целом в небесах царит завсегдатая праздность и весёлость, абсолютная леность и развязность почти каждого присутствующего бога заставляет Антона и себя вести так же, только он всё равно продолжает выделяться среди них. Сидит спокойно, но от него исходит жизнь и энергия, от каждого взгляда, действия, слова и даже любого изменения мимики. Он одновременно и гость на своём празднике, и ведущий: выслушивает каждого и направляет разговор в нужное русло.       Ему не сложно быть милым и весёлым, он очень яркий, любая эмоция на нём — взрыв чувств. Будто он до сих пор ребёнок, каждый бог смотрит в его сторону и не может сдержать улыбки. И дело даже не в медных кудряшках и доброжелательности, а в чём-то глубоко в нём зарытом. Он не перестаёт сбегать в лес и проводить там довольно много времени, хотя вместе с тем старается не расстроить Араньяни, поэтому посещает большинство пиршеств. Он выучил все постоянные истории, узнал в пересказе Анубиса и остальных про божественные войны, немного приоткрыл завесу того, как правителем Ада может быть человек в должности Аида с совершенно другим именем, и всё же он продолжал не знать многого. Слишком многого, но смирился с этим уже довольно давно.       Это смирение не убило в нём желание узнавать новое и улучшать себя, он такой же любопытный, словно маленький мальчик, и несколько раз ему случалось почти дойти до людей, но времени на это уходило так много, что приходилось возвращаться обратно на Олимп, чтобы не волновались по его душу остальные.       Он может поддержать любую тему, но знает, что не обязан это делать, ему достаточно сказать лишь пару слов и их подхватит говорливый Зевс или любой другой бог, если слова его как-нибудь зацепили.       — Ты растёшь и становишься всё краше, — говорит Хаткор, поднимая свою чашу. — Наблюдать за тобой одно удовольствие. Я уж не знаю, что подарить тебе. Я смотрю на тебя и вижу жениха, которому не нужны лишние подарки. Надеюсь, не возражаешь, если я спою тебе и своим пением внесу радость в твоё прелестное юношеское сердце.       — Я люблю любую музыку, а от тебя её так редко услышишь, что это, и правда, настоящий подарок. Приму за честь услышать твоё пение, — отвечает ей Антон.       Хаткор воодушевляется, вспархивает к музыкальным инструментам и начинает петь завораживающим голосом о чём-то далёком, о пустыне и бескрайнем небе, об очень длинной реке, текущей через весь континент. Антон заслушивается её образами, стараясь не просто их запомнить в голове, а именно отложить в памяти в виде представленных картинок.       Рыжий песок, огромное и огромное количество. Тёплый воздух, палящее солнце и самая прелестная живая вода, какую только можно вообразить. Высокие удивительные постройки, непонятые символы и вечная жизнь, запечатанная в смерти.       По окончании пения ей все аплодируют, Антон это делает стоя и крепко обнимается с ней, получая в ответ звонкий поцелуй в щёку.       — А на самом деле, не занято ли уже кем-нибудь твоё сердце? — спрашивает, немного подождав, пока уляжется настроение остальных богов, Инанна. — Может, ты уже желаешь взять кого-нибудь в супруги?       — Но он ещё так юн, — говорит Лада.       — Не так уж и юн, — уверенно отвечает ей Хаткор. — Любовь в нём уже должна бурлить и заставлять желать себе женщину.       — Я не хочу с вами ни спорить, ни соглашаться, дамы, — говорит Араньяни. — Дорогой, нет ли у тебя кого на примете?       — Моё сердце принадлежит мне, — со скромной улыбкой отвечает ей Антон, кивая. — Думаю, ты узнаешь о том, появилась ли у меня любовь по моим беспокойным ночам и глазам, но пока во мне всё спокойно.       — И ладно, и хорошо. Так даже лучше. От кого мы ещё не получили подарок?       — Есть один дьявол, но не он, — говорит Зевс и ударяет кулаком по столу. — Здесь ты, Арсений? Или не почил нас своим присутствием?       Стоящая по центру стола золотая чаша погрязает в пламени. Пламя горит очень долго, как никогда раньше. Антон успел подойти к нему, и теперь стоит вблизи, наблюдает, как внутри, — за огнём, — формируется нечто невообразимое. Небольшой серый комок.       Проходит минут пять, за это время успевают подняться и утихнуть разговоры, и вот огонь прекращается, внутри чаши остаётся кучка пепла, которая начинает шевелиться и ссыпаться. По залу разносится тихий писк. Антон осторожно достаёт существо из чаши и сдувает с него всё. И только тогда по-настоящему понимает, кто очутился в его руках. Это маленький подслеповатый котёнок с угольным носиком, очень чистыми голубыми глазами и пятнистой шёрсткой, на манер черепашьего окраса, но другого, состоящего только из пепла и копоти — без рыжих отметин.       Чёрно-серое создание фыркает, мяукает и тычется носиком Антону в ладонь, отлично в ней умещаясь всем тельцем. Хвостик забавно поднимается вверх-вниз, а лапки с угольными подушечками стараются подползти поближе к груди, к которой Антон уверенно его прижимает.       — Какое чудо, — говорит он шёпотом, оставаясь под большим впечатлением от подарка. В нём всё ещё нет уверенности, что это существо продолжит жить и дальше, а не рассыплется, как случилось до этого с яблоком. — Он такой прелестный.       Антон теряется, когда не понимает, кому говорить спасибо, потеряно смотрит по сторонам — он не знает, каким именно образом Арсений наблюдает за верхним миром. Поэтому только крепче, но очень аккуратно, прижимает к себе котёнка и шепчет спасибо ему в шёрстку, от которой пахнет горелым.       — Это что за существо? — спрашивает Анубис у других.       — Вроде котёнок, — отвечает ему Чиннамаста. — Но пищит не как кот.       — Маленький ещё ведь, — говорит Лада. — Они маленькие все пищат.       — Занятное дело, — басит Зевс. — Это у нас теперь владыка царства мёртвых умеет зверей создавать?       — Чудеса всегда имеют в себе обоснование, — говорит ему Хаткор. — Существо из пепла и копоти, наверняка ещё из тканей и крови умерших, но всё равно мне не понять, как он смог дать ему жизнь. Видимо, одиночество улучшает силу.       — Или сводит с ума, — качая головой, говорит Перун. — Дьявольский кот прямиком из нижнего мира. И как же ты его назовёшь?       — Зачем оставлять у себя это существо? — спрашивает Араньяни. — Оно ведь даже не живое. Оно создано из мёртвого без сил жизни.       — Но он живой, и я хочу, чтобы жил дальше, — отвечает ей Антон. — Я надеюсь, он не рассыплется пеплом. Но я плох в именах. Понятия не имею, как его назвать. В голове застыло несколько вариантов, каждый, на мой взгляд, хуже другого.       — Посмотри на него и дай первое попавшееся имя, — говорит ему Анубис. — Арсений именно так давал имена своим.       — И как же их зовут?       — Я не помню. Ни одного из пятерых я больше не видел. Делать в Аду мне нечего. Нынешний Аид не любит гостей в своих владениях.       — А мы не любим ходить в такие места, — фыркнув, заявляет Чиннамаста. — Так дай же этой бестии имя или утопи её.       Антон прижимает котёнка совсем вплотную к груди, от чего тот жалобно пищит.       — Прости, малыш, — говорит он ему едва слышно, одними лишь губами. Тепло улыбается и даёт ему имя. — Раз первое, что в голову приходит, то будешь Графом. Надеюсь, не слишком отдаёт собакой и тебе нравится, — договаривает он ему на крохотное ушко.       Котёнок тычется в него носиком и пищит уже тише.       Весь оставшийся пир Антон сидит и играет с ним, гладит по спинке и головке одним или двумя пальцами, пробует напоить водой, затем молоком — и это получается у него успешно. Котёнок лакает его, много отфыркивается и облизывается, но видно, будто он растёт на глазах. Спустя пять часов пира он уже спокойно лежит с открытыми глазами и даже пытается издавать мурчащие звуки.       Всю запертую в собственном теле жизнь Антон без стеснения и скаредности отдаёт котёнку и с журчащим возбуждением наблюдает, как из этого, из его желания жизни другому существу, вырастает нечто новое. Это почти, как рождение ребёнка, по крайней мере захватывает не меньше, а сил забирает, наверное, даже больше, чем мог бы забрать плод, созревающий в чреве матери все долгие месяца.              Конец четвёртой части.